Не успел

Я не успел и в этот раз. Как же больно, снова и снова терять… Ри Чжонхёк видел эти сны с детства. Когда маленьким мальчиком он говорил матери, что ему снилось, будто он летает на мече или скрывается от чудовищ, она отвечала: «Конечно же, всем детям такое снится. Если во сне летаешь, значит, быстро растешь». Подростком он изображал картины, которые представали ему в ярких видениях, похожих на цветной фильм, и Мухёк хвалил его: «У тебя талант. Тебе стоит связать свою жизнь с искусством. Я старший, я пойду в армию, а тебе нельзя зарывать свой дар в землю». Чжонхёк не признался ему, что в повторяющихся снах они тоже были братьями, и жили в какой-то волшебной стране, и Мухёк точно так же берег его, ограждая от любой опасности. Глупо в их окружении, рациональном до мозга костей, говорить о мистике, о перерождении душ. И даже опасно: а если услышит кто-то чужой, если донесет? Тогда пострадает отец… Ри Чжонхёк не спал допоздна, записывая и играя мелодию, самую лучшую из всего, что сочинил в Швейцарии. Он решил, что никому не покажет ноты, ни для кого не будет ее играть – первым его слушателем станет брат. Всё тонкое, не поддающееся словам, он скажет музыкой. Закрыв глаза, он погрузился во тьму. …- Дагэ! – плакал Не Хуайсан. – Дагэ, дагэ, это же я, твой брат, неужели ты меня не узнаёшь? Лезвие сабли распороло тонкую ткань ярких, украшенных вышивкой одежд, по зеленому с золотом шелку потекла кровь. В потемневших от безумия глазах Не Минцзюэ вспыхнуло узнавание, но только на миг. - Хуайсан! – вскрикнул он, упал и уже больше не поднялся. - Мухёк! – в ужасе прошептал Чжонхёк, проснувшись и оглядываясь по сторонам, с трудом возвращаясь в реальность. Он не смог защитить брата в той жизни – догадывался, кто и каким образом ускоряет развитие искажения ци, но что-то предпринять просто не успел. Предчувствие обожгло, словно огнем. «Что-то случилось, я уверен в этом! А я так далеко…». Несколько дней спустя ему сообщили, что Мухёк погиб.