Двенадцать друзей Олега

— Лучше сразу к Лёве и на сегодня хватит, — Олег успокоил своё сердечко и поскакал вперёд в направлении странного дома, похожего на крохотный Большой театр, покрытый позолотой. Лёва — это очень большой человек. Нет, не так, Лёва — Человечище. Он по масштабам личности, как Лев Толстой, только не писатель. Он, как Леонардо да Винчи, только не вот это вот всё, кем там Леонардо являлся. Он, как Карузо, только не певец. Впрочем, пением Лёва увлекался. Вот и сейчас, когда Олег навестил его, хозяин жилища во фраке, с копной русых волос, лихо зачёсанных надо лбом, стоял на специальной тумбе и распевался басом. — А-а-а; а, а; а-а-а! — разносился рокот над сводами помещения. Лёва, как токующий глухарь, закрыв глаза, млел от звуков собственного голоса. В его ботинки можно было глядеться, как в зеркало, и Олег не упустил эту возможность. Он даже хотел поцеловаться по привычке сам с собой через зеркало, но вовремя опомнился. — А-а-а! А! А! А-а-а! — упивался Лёва. — Лёва, у меня к тебе дело! — крикнул Олег, пытаясь перекричать бас. — Олежик, ты слышишь, как я хорош? — самодовольно вопросил Лёва, — Какой голос! Какие рулады я вывожу! Боже, я гениален! У меня четыре октавы! Четыре!!! Ты понимаешь, Олежик, даже почти пять?! Я лучший из людей! Я талантливее Паваротти, Доминго и Каррераса вместе взятых! — Но они теноры, — скромно заметил Олег. — А я бас-профундо! — гордо ответил Лёва, выпятив грудь, — У меня самая низкая тесситура голоса, но я могу быть ещё баритоном и тенором! Останешься со мной на обед и я исполню тебе партию Бориса Годунова или арию Тореадора! — Э, нет, — вежливо отказался Олег, — я и так оглох от твоего баса. — Вот видишь! — Лёва грузно спрыгнул с тумбы, — Мой голос мощный несётся над полями и просторами необъятной матушки-Руси! — Э, да, — вежливо согласился Олег, но потом решил съехидничать, — Исполнишь арию Царицы Ночи? — Да я что тебе, дама что ли? — обиделся Лёва, — Лучше послушай… — Погоди, погоди! — Олег принялся быстро-быстро излагать суть дела, с которым пришёл. — Now problem! — отмахнулся Лёва барским жестом, будто скидывал с плеч горностаевую шубу, — Лучший голос человечества никогда не мелочится! Будет тебе подарок! Олег понял, что Лёва увлёкся и уже в своей Вселенной играет роль Бога. — Дай водицы испить, в горле пересохло, — попросил он, чтобы отвлечь Бога от горних мыслей. — Шествуй за мной! — пророкотал Лёва, умело миксуя ноты, — У меня самая дорогая и самая престижная вода в моей модной и суперсовременной кухне с передовым оборудованием! Олег тяжко вздохнул и подумал, что, пожалуй, Лёву он пристрелил бы первым, даже первее, чем Максима и Яна. Нет, Яна он помучил бы сначала, привязал к кровати… Стоп, почему к кровати? Олег покраснел от собственных бесстыдных мыслей. — Вот, моя элитная хрустальная водица! — Лёва протянул унизанной перстнями холёной рукой гостю золотой стакан из полированной латуни. У Олега и так заболела головка от блеска позолоты в декоре и обилия завитушек в интерьере барокко. Но кухня стала апофеозом. Стены, покрытые дамасским императорским узором, тяжёлая люстра, как в опере Гарнье, ручки шкафов в виде сверкающих кристаллов. Олегу захотелось блевануть, но удержала его неэлегантность этого грубого физиологического действа. — Тебя шокировала роскошь моего дворца! — чрезвычайно довольный Лёва опять принялся распеваться. Олег спешно ретировался, не в силах более выносить присутствие Лёвиной Вселенной в своей. — У тебя может начаться мигрень, любовь моя, — обратился он к своей любимой персоне и поцеловал ей ручки по несколько раз, чтобы утешить, — потерпи, сейчас вернёмся домой и отдохнём в нашей королевской ванне.