Lights at two dollars a strand

Все начинается довольно безобидно — через неделю после Дня Благодарения Стив приходит домой с тремя леденцами-тростями, к которым приделаны войлочные рога и красные помпоны, кладет их на кухонную стойку, снимает пальто и проходит в гостиную. Примерно через час их замечает идущий к холодильнику за пивом Баки. Он довольно долго смотрит на них, берет один и спрашивает: — Что это? Стив пожимает плечами. — Дети подарили. Я сегодня был в школе. Думаю, это Рудольф. Баки вертит леденец в руке и хмурится. — Разве это не из детской книжки? — Рудольф сейчас вроде как большая шишка. Есть и песня, и мультфильм, — у Стива тот самый тон, который он использует для восхваления чокнутого современного мира. Очень неубедительный. — Понятно, — кивает Баки. Через пару дней один олень вытаскивает короткую соломинку и оказывается съеденным. Двум другим везет больше — счастливчики приживаются в пустой пивной бутылке на кофейном столике.

❄❅ ☃❅❄❅☃❅❄❅☃❅❄

— Это самое грустное из всего, что я когда-либо видел, — чуть больше недели спустя говорит Тони, развалившийся на их диване в идеально сшитом кашемировом пальто и фиолетовых солнцезащитных очках. Стив, сложив руки на груди, стоит у стены. Они так и не убрали со стола бутылку с оленями — каждый ждал, что это сделает другой, признав, насколько все это нелепо. Стив поджимает губы. Тони фыркает и, нагнувшись вперед, дергает свисающий из горлышка бутылки леденец за войлочный рог. — Сегодня двенадцатое декабря. Это что, все ваши украшения? — Не у всех здесь присутствующих штат декораторов на зарплате, — замечает Стив, как ему кажется — вполне разумно. — Да ладно тебе, Роджерс! Ни ёлки? Ни венка? Стив пожимает плечами. На улице Рождество было повсюду — они не могли и шагу ступить, не будучи атакованными мишурой и записями гимнов в исполнении поп-звезд. Раньше они никогда не выкладывались по полной на праздники. И хотя «выложиться по полной» в тридцатые и сороковые сильно отличалось от нынешнего «выложиться по полной», это было первое Рождество после возвращения Баки, поэтому Стив не собирался рисковать. Тони выглядит пораженным. Наверное. Огромные очки закрывают большую часть лица. — Никаких жаренных на огне каштанов? Рождественского гуся размером с прежнего тебя? Носков с апельсинами и кучей конфет, которые вы будете есть весь следующий год? — Ты опять путаешь мое детство с рассказами Диккенса. Тони достает телефон и начинает что-то быстро набирать. — Скажи, что никогда не говорил «пожалуйста, сэр, я хочу еще», и я от тебя отстану. Стив фыркает и наклоняет голову, чтобы скрыть невольную улыбку. В замочную скважину вставляют ключ, Тони, закончив с телефоном, сует его обратно в нагрудный карман, и в квартиру заходит Баки. — Я пытался его выгнать, — оправдывается Стив, глядя на поднимающего с пола оставленный там чемодан Тони. — Вот черт… — стонет Баки. — Если бы ты своевременно приходил на техобслуживание, нам не пришлось бы играть в кошки-мышки, — говорит Тони, раскладывая чемодан в переносной верстак. — Ты — самый ужасный объект для испытаний протезов Старка. И знаешь, чем дольше ты избегаешь рутинной диагностики, тем сильнее меня напрягает техническое устройство, прикрепленное к человеку. Я имею в виду к тому, кто не является мной. Баки раздраженно вздыхает, но снимает куртку и закатывает левый рукав свитера. Где-то через полчаса в дверь стучат, и Баки, который сидит на кофейном столике и рычит всякий раз, когда Тони дотрагивается до какого-нибудь сустава, практически срывается с места, чтобы открыть. Удивительно, но Тони отпускает его, откидывается на спинку дивана и, стянув рабочие очки, вешает их на шею. Стив сидит с книгой в кресле у стены и входную дверь не видит, поэтому, услышав удивленное: — Что… нет, это не сюда… — встает и идет в коридор. Вывернув из-за угла, он чуть не лишается глаза — длинные иглы серебристой ели, с трудом затаскиваемой в квартиру курьером и новым шофером Тони, проезжаются по его щеке. Стив поворачивается и изображает свое лучшее осуждающее лицо. — Тони, что это? — Да, что это? — добавляет Баки, придавленный самой красивой восьмифутовой елью, которую только можно купить за деньги. — Черт побери, Старк… Сожаление у Тони на лице отсутствует напрочь.

❄❅ ☃❅❄❅☃❅❄❅☃❅❄

Через два дня Стив возвращается домой, и единственное, из-за чего он не щелкает выключателем, — это мягкое сияние, исходящее из угла гостиной. На полу перед елью сидит Баки и смотрит на висящую на ней электрическую гирлянду. Спина, конечно, стала намного шире и мускулистее, но Стиву кажется, что он снова видит четырнадцатилетнего подростка в один из тех редких моментов, когда сквозь жесткий фасад уличной шпаны проглядывал настоящий Баки. Увидев Стива, он вздыхает и морщится. — Я купил ее, когда ходил за молоком. Подумал, что это будет выглядеть… — тихо говорит он, —… ну, не знаю… празднично. — Так и есть, — улыбается Стив. — Эй, ты не должен со мной соглашаться, — говорит явно смущенный Баки. — Она просто выглядела немного голой, вот и все. Несмотря на то, что оба думают, что им, вероятно, следует выключить перед сном свет, никто этого не делает.

❄❅ ☃❅❄❅☃❅❄❅☃❅❄

В итоге они наряжают ель открытками. С поздравлениями от Пегги, написанными довольно изящным почерком, несмотря на слегка дрожащие руки; от Тони и Пеппер (в основном от Пеппер), хотя открытка красно-золотая; от врача Баки, назначенного ЩИТом, и от племянницы Дум-Дума, с которой они встречались в Бостоне сразу после того, как Баки выпустили из-под стражи. Полученными из Ветеранского центра, от пары агентов ЩИТа и двух-трех соседей. Остальные — те, что люди отправляли в офисы ЩИТа на их имя. Там было штуки четыре дорогих и глянцевых, но в основном — дешевенькие, полдюжины за доллар, или вообще сложенная пополам плотная бумага с малоразборчивыми каракулями и красочными, но очень неточными рисунками внутри. «это так практично, что от восторга я могу задохнуться», пишет им Тони в ответ на отправленную Стивом фотографию. Когда Стив читает это Баки, тот вздыхает: — Вот было бы здорово…

❄❅ ☃❅❄❅☃❅❄❅☃❅❄

В канун Рождества они приходят в башню Старка. Пьют эгг-ног, глинтвейн и горячий пунш, и наблюдают за тем, как Тони позволяет Пеппер доказать, насколько правильные решения она приняла насчет подарков. Вечер довольно приятный, и большую его часть они проводят, разговаривая с Наташей, Клинтом, Сэмом и Джимом Роудсом, который довольно неплохо разбирается в ВВС. Стив тяжело вздыхает, когда Тони подзывает их — уже стоящих у двери в куртках — и вручает два огромных носка, наполненных апельсинами, мятными палочками, конфетами из мягкой патоки и оловянными солдатиками. Баки, только что допивший пятый стакан рома, замаскированного под эгг-ног, говорит: — Блядь, как же я все это люблю, — и запихивает в рот три конфеты. У Тони настолько торжествующий вид, что Стиву остается только сказать: — Счастливого Рождества, — потому что он уверен, что никто из них не смог бы придумать для него подарка лучше.

❄❅ ☃❅❄❅☃❅❄❅☃❅❄

— Дай мне, — просит Баки, когда они возвращаются домой. Стив протягивает ему пакет, а сам идет убрать в холодильник остатки ужина, которыми их снабдили. Когда он возвращается в гостиную, то видит, что их смешные новые носки свисают с подоконника, а Баки стоит возле дивана и, сложив руки на груди, обводит все это — мигающую ель, носки, бутылку с карамельными оленетростями — придирчивым взглядом. Стив улыбается. — Выглядит хорошо, — говорит он, обнимая Баки за плечи. — Выглядит нормально, — поправляет тот и добавляет: — Ты ведь знаешь, я не из тех, кто любит всех этих пушистых снеговиков, поющие коврики… — он неловко замолкает, — …и прочую ерунду… — Выглядит хорошо, — с улыбкой повторяет Стив, прижимаясь губами к его виску. — Ага, ладно, если ты так говоришь… — вздохнув, кивает Баки и, немного повернув голову, позволяет себя поцеловать. На вкус он как патока, конфеты и ром. Стив слишком широко улыбается, поэтому техника поцелуя немного страдает, но Баки, похоже, не против.