старинный букварь с картинками вьюги

Гет
PG-13
Закончен
7
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Описание:
немагическое au! в канун нового года случаются чудеса даже тогда, когда совсем не ждешь их прихода.
Примечания автора:
наверное, немного неактуально выкладывать новогоднюю зарисовку, когда на дворе уже шестое января, но все же я решилась опубликовать эту историю :з писалось очень легко и под большим приливом вдохновения, конечно, здесь немного странные и, скорее всего, жутко непривычные образы Геллерта и Винды, тем не менее я надеюсь, что, возможно, кому-нибудь понравится :з

идея немагического au возникла после прослушивания песни Santa Baby в исполнении несравненной мисс Корби-Туч, однако на сюжете данная композиция не сильно отразилась :з

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
7 Нравится 1 Отзывы 2 В сборник Скачать
Настройки текста
В Берлине зимой было неописуемо красиво. В свете фонарей снег мерцал сильнее дорогих жемчугов на колье, украшавшем витрину ювелирного магазина, и россыпи звезд, что пылали на вечернем небосводе. А воздух, искрящейся морозной свежестью, заставлял щеки алеть, в одно мгновение стирая аристократическую бледность на лице девушки, дожидающейся нужный сигнал светофора. Скопление белых крупных хлопьев снега кружилось в вихре непрекращающегося неистового танца, укладывалось на промёрзшую поверхность дорог, проезжающие машины, деревья и кусты, а иногда даже бессовестно летело в глаза. Только ступив на мощёный булыжником скользкий асфальт, Винда почувствовала необычайное облегчение и даже какую-то несвойственную ей, почти забытую детскую радость. В её серо-голубых глазах, обрамленных дужкой пушистых ресниц, будто зажглись яркие фейерверки. До чего было приятно идти, замечая вдали мелькнувшую телебашню, встречать на своем пути людей, плотно укутавшихся в шарфы, бодрым шагом стремящихся поскорее вернуться домой или же, наоборот, беззаботно гуляющих. Наверное, не такие эмоции должен испытывать человек, только что оставивший своих родных в Париже после короткого мига воссоединения. Но Рождественские праздники прошли, и Винде не терпелось вернуться в Берлин. В городе всех влюбленных, легком и приторно-сладком, за три года её отсутствия совершенно ничего не изменилось: все та же Эйфелева башня раскрывала объятья для туристов и местных жителей, поблескивая в лучах закатного солнца, словно напоминая, что здесь господствовала бесконечная теплота. Толком не успевший выпасть снег стремительно таял, а на декоративных клумбах в особняке цвели розы. В семейных делах время тоже остановилось на месте, отец пропадал днями и ночами на работе, пытаясь сохранить крупицы своего драгоценного бизнеса, матушка поддерживала его начинания, крутясь в светских мероприятиях и продолжая корить дочь за безрассудное бегство. Винде даже казалось, будто бы этих трех лет не существовало, словно она проснулась и вновь очутилась в одном из тех дней, преследующих её по пятам и напоминающих друг друга, подобно близнецам. Разве что только одно обстоятельство, а именно женитьба кузена Пьера, отразилось на её лице в виде непринужденной улыбки, которую она поспешила тщательно скрыть за бокалом игристого шампанского, чтобы не выдать своего удивления. Но посиделки за столом в кругу родных, запах вишневого пирога и остролиста, старые пластинки Мирей Матьё и большая пушистая ёлка, почти касавшаяся своей макушкой потолка, стоящая у окна и украшенная фамильными хрустальными игрушками, не заставили сердце гулко стучать от предвкушения Рождественских чудес. Винда по-прежнему не в силах была отделаться от того гнетущего состояния, ядовитой змеей вползавшего под кожу. Находиться в стенах дома, в котором она провела детство и раннюю юность, столь долгое время было невыносимо. Ей всегда тяжело дышалось в Париже, даже прежняя, казалось бы, остро ощутимая тоска по матери и отцу, по несносному кузену и подругам, после двух дней пребывания в родном городе стиралась и рассыпалась в прах. Ничто не могло изменить отношения Розье, поэтому вместо того, чтобы отсчитывать последние мгновения уходящего года, она купила билет на ближайший рейс до Берлина и покинула семью. Звонкий стук каблуков её сапог разносился по улице, затмевая шум проезжавших машин. Минуя площадь Республики и проводив взглядом обильное насаждение деревьев, чьи растрепавшиеся макушки теребил ветер и атаковал ворох снега, в мыслях Винды вновь промелькнул Геллерт, по которому она скучала. Желание поскорее увидеть его, вновь острой стрелой прорезало сердце. Они так часто гуляли холодными вечерами здесь, обсуждая концепции и переводы древних сказаний, скандинавские руны, а иногда всего лишь делясь друг с другом своими почти что философскими рассуждениями о насущном. Они были вместе уже почти два года, решив наконец-то съехаться после окончания университета и попробовать существовать вместе, работая бок о бок над общим делом, которое сплотило их обоих, поглотив без остатка и развеяв серую бесконечность одиноких дней. Геллерт Гриндевальд, пожалуй, был чересчур яркой фигурой. И дело заключалось отнюдь не в его гетерохронии, явлении столь редком, и как часто едко шутя, Геллерт любил отмечать, дарованным ему самим Одином, что пробудил в нем жажду к изучению всего неизведанного, таинственного и антикварного. Он был первоклассным оратором, умевшим заинтриговать даже самого незаинтересованного слушателя. Гриндевальд умело рассказывал вариации различных легенд, а особенно он хорош был в Скандинавской мифологии. Как раз на одном из таких вечеров они и встретились. Вырвавшейся из-под опеки родительского крыла и только переехавшей в Берлин, Винде нужно было привыкать к чужому городу и настраиваться на учебу в университете. Первые дни на факультете культурологии пока что оправдывали ожидания девушки, она даже загорелась желанием записаться в несколько кружков по интересам и, можно сказать, случайно набрела в аудиторию, где Геллерт вместе со своими сторонниками проводил открытые обсуждения. Она услышала ровный мужской голос, распространившийся по большому коридору третьего этажа. И, доверившись проскользнувшему любопытству, решила узнать, что за мероприятие проводилось. — Как мы видим, здесь можно провести параллели с германским народным эпосом, — завершал свое повествование высокий парень, откидывая со лба несколько платиновых прядей и возвращаясь на свое место после ответа на несколько вопросов. Его пронзительный, но в то же время практически безразличный и холодный взгляд ненадолго остановился на ней, и Винде показалось, будто бы они раньше встречались, только вот она никак не могла этого вспомнить. Оставшись в аудитории и прослушав ещё несколько выступлений, Винда узнала, что собрания клуба с довольно готическим и неоптимистическим названием «‎Дары Смерти» проводились по вторникам и четвергам после учебных занятий с пяти до восьми вечера и, недолго думая, пополнила ряды немногочисленных участников. И со своим выбором она не прогадала. Ничто не могло сравниться с этими двумя днями в недели, когда привычный мир уступал место для чего-то непривычного, выворачивающего глубины души. Розье нравилось некое таинство, атмосфера древности, старые, а иногда даже и вовсе потрепанные томики сказаний, руны и карты. — Винда Розье, — представилась она, когда они впервые остались наедине. Это случилось на последней неделе октября. До этого они, конечно же, уже поддерживали беседу и даже пару раз спорили, но так долго никогда не разговаривали. Геллерт держался достаточно отстраненно, и, наблюдавшая за ним Винда, неоднократно ловила себя на мысли, что за столь короткое время её заинтересовало все то, что скрывал Гриндевальд за довольно обаятельным образом. Предчувствие подсказывало ей, что внутри него было запечатано что-то опасное... Винда отчётливо помнила, как пылало тогда закатное небо за окном, и как горели глаза Геллерта, такого увлеченного скандинавской загадкой. Когда остальные участники их клуба разбежались по домам, они, уйдя в центральную библиотеку, пытались дословно перевести небольшой текст и ломали себе голову над всевозможными вариантами ответа на вопросы. — Я знаю, ты одна из очень способных наших немногочисленных новичков, — спрятав усмешку в своем лукавом взгляде, буднично произнес Гриндевальд, но все равно пожал её ладонь. Руки у него были холодные, словно он только что держал лед. — Но раз уж хочешь официального, так сказать, знакомства, то как ты уже успела понять, я основатель нашего скромного клуба, Геллерт Гриндевальд, — он немного шутливо поклонился, попутно ища, где на исписанном листе осталось свободное место для пары заметок. Геллерт был второкурсником и тоже учился на факультете культурологии, и её больше всего привлекали в нем именно широта знаний и, пожалуй, ярко выраженное собственное мнение. Ранее плохо влюбчивая Винда, общаясь с Геллертом, читая с ним мифы, прогуливаясь в парке после пар и просто находясь рядом, успела привыкнуть к уверенному тембру его голоса, к быстрой походке и мимолетным незначительным прикосновениям. Провокационно скрытный, он вел с ней свою игру, вернее, они оба не могли отрицать того притяжения, что стремительно толкнуло их в расставленную сеть, но не сразу свыклись с очевидным. Наверное, оба считали, что успеют наскучить друг другу, если разорвут выстроенные границы и станут чем-то большим. Правда иногда Винде хотелось, чтобы они все-таки прекратили свой маленький performance*, но дальше легкого флирта все-таки их отношения не продвинулись. — Кстати, почему ты уехала из Парижа, Винда? — поинтересовался у неё Гриндевальд, когда в парке они расположились в тени одного из деревьев. Винда читала конспекты своих лекций, освежая в голове информацию в преддверии завтрашнего экзамена, а Геллерт, беспечно завалившись на траву и называя её «перфекционисткой», прикрыл глаза, откинув в сторону пиджак. Было странно услышать от Геллерта такой вопрос. За год знакомства они говорили о многом, но никогда о личном. Когда речь заходила о семье, он оставался скрытным, а Розье, стоило признать, и сама не любила, когда беседа невольно сводилась к этой теме. — Тебе покажется глупым мой ответ, — ещё непривычнее Винде было смотреть на него сверху вниз, ведь обычно Геллерт был на голову выше её. — Захотелось вырваться из вереницы дней близнецов и начать двигаться. — И как тебе Берлин? Полон движения? — Геллерт почти улыбнулся, и в его взгляде, как ей показалось тогда, промелькнула нежность. — В этом мне ещё предстоит разобраться, — произнесла она, возвращаясь к конспекту. — Но в одном я уверена: мне здесь нравится больше, чем в Париже. Они впервые поцеловались возле Нептуна. Разразилась страшная гроза, и Геллерт с Виндой, напрочь позабыв о здравом смысле, нашли себе не очень надежное убежище в объятьях друг друга и теплоты губ, что переплетались. По лицам стекали капли, липкие и холодные, но им, казалось, было абсолютно все равно. Притяжение стало невозможно отрицать. И в этом поцелуе навсегда растворились последние из крупиц привязанности к Парижу, по которому Винда уже давно перестала скучать. В умиротворенном, но деятельном Берлине ей нравилось куда больше, отношения с Геллертом шли своим чередом. Многих её знакомых Гриндевальд порою настораживал своей остроумной язвительностью и холодной отстраненностью, что время от времени пробивались через обаятельный образ. Но только не Винду. Она нуждалась как раз в таком, как Геллерт, в том, кто направил бы и смело подтолкнул её в нужном направлении. Конечно, Гриндевальд не кричал на каждом шагу о своей привязанности к ней и совсем не был похож на прошлых её ухажеров, да и образ идеального, грубо говоря, принца на белом коне совершенно не подходил ему, но именно рядом с ним Винда чувствовала себя по-настоящему живой и цеплялась за каждый день. Пусть они не строили планов на совместное будущее, чувство, которое охватило их так крепко и не требовало никаких признаний, подталкивало на какую-то борьбу, совершенствование и нескончаемую гонку. И сейчас, проведя без Геллерта Рождество, Винда ещё сильнее осознала, глубину своей тоски по нему. И в приближающийся новый год ей хватило бы одного его крепкого объятья, чтобы вновь почувствовать себя счастливой. С этими мыслями она наконец-то остановила проносящиеся мимо такси и села в салон, стряхнув с прядей наглых попутчиков в виде кристальных снежинок. В канун нового года Берлин стал сильно смахивать на огромную праздничную открытку, особенно заметно это было по вечерам, когда в свете фонарей все улицы искрились, заливаясь ярким светом, мгновенно ослепляющим глаза. За последние несколько дней снега выпало вдвое больше, стало холоднее, и синий иней появился на окнах, украсив их незамысловатыми узорами. В такую погоду совсем не хотелось покидать квартиру, и Геллерт довольствовался лишь редкими вылазками на балкон, где обычно отворял окно и курил, лениво провожая силуэты спешивших прохожих и машин, проносящихся куда-то вдаль. Мороз, как правило, не был помехой для Гриндевальда: он любил, когда заледенелый ветер вторгался в помещение, прогоняя духоту и освежая мысли, ему нравилось бродить по одиноким улочкам, сворачивая в сторону парка, а иногда и вовсе заглядывать в казино, пробуя удачу на вкус. Но сегодня все было иначе и интерес к всякого рода деятельности быстро исчезал, и, наверное, всему виной был приближающийся праздник. Однако торжественный настрой сумел быстро потухнуть, вызвал раздражение от поглотившей всех кутерьмы, а выходные дни казались непростительно длинными и скучными. На столе лежал выцветший переплет «Деяний датчан»‎, который он буквально несколько минут назад снова перелистывал, делая пометки для статьи. За последние несколько лет Геллерт серьёзно увлёкся разного рода преданиями и никак не мог отпустить свою навязчивую идею: изучить практически все легенды и сказания, проведя между ними различные параллели и проанализировав общие источники происхождения. Возможно, всему виной была его тетка, Батильда Бэгшот, известный эксперт в области истории, с которой он жил после смерти родителей. Именно она и вручила ему на шестнадцатый день рождения столь необычный подарок в виде сборника древнеисландских песен под названием «Старшая Эдда». Не интересовавшийся ранее подобными вещами, Геллерт не сразу по достоинству оценил такую редкую книгу и открыл её только спустя несколько месяцев. Намного проще действительно было работать с чем-то более точным, с архивными документами, хроникой, датами, и Геллерту потребовалось немало времени, чтобы проникнуться историями о богах, других мирах, разнообразных ритуалах и артефактах. Но когда страницы сборника стали все быстрее и быстрее мелькать перед глазами и почти что доходили до финальных абзацев, Гриндевальд понял, что несмотря на некоторую неясность и странность, его смогли вдохновить такие не вписывающиеся в современную реальность истории. Ему нравилось до победного искать новую информацию по темам, что остались для него непонятными, даже незнание языка оригинала не останавливало его, вынуждая прибегнуть к помощи переводчика. И в конечном счете, возвращаясь на Родину, Геллерт убедился, что пребывание в серой тоскливой и вечно дождливой Англии скрасило именно такое нестандартное и внезапно влетевшее в его сложную жизнь хобби. Пристрастие к древним преданиям, которые Геллерт любил и ненавидел одновременно, не прекращалось и по сей день. Даже во время учебы в университете он рискнул найти единомышленников и все-таки обзавелся небольшой группой любителей, которым, как и ему, не жалко было растрачивать драгоценное свободное время после пар на постоянные беседы, плавно перетекающие в дискуссии в одной из пыльных аудиторий на третьем этаже. Собственно, на одном из таких собраний он и познакомился с француженкой Виндой Розье, недавно переехавшей в Берлин. Вернее, с этой девушкой, необычайно красивой, с выразительными пушистыми ресницами, такой воздушной и ранее казавшийся ему самим олицетворением Парижа, он встретился впервые не в стенах университета, а годом ранее, в середине декабря. Геллерт подрабатывал барменом в пабе, куда случайно заглянула Винда вместе с двумя своими подругами. Очередной рабочий вечер не предвещал ничего необычного, и зашедшие в помещение согреться девушки не сильно отличались от других посетителей, разве что туристок выдавал сильный акцент во время разговора с официантом. Очень яркие и чересчур веселые они сумели невольно привлечь к себе внимание нескольких зевак. Геллерт по привычке бросил беглый взгляд в сторону зашедших гостей и продолжил протирать стаканы, быстро упустив их из виду. Винда вырвала его из потока размышлений, когда спустя полчаса появилась возле барной стойки и заказала несколько коктейлей. А после быстро удалилась, заняв место за дальним столиком, где её подружки что-то оживленно обсуждали. Смена Геллерта как раз подходила к концу, когда он стал свидетелем неудачно закончившегося спора девушки — а как выяснилось позже из её рассказа, она ни с кем не вступала в спор, а всего лишь проиграла желание в дурацкой игре — с подругами. Выражение лица Винды оставалось таким же спокойным и даже немного скучающим, как тогда, когда она делала заказ, а походка к небольшой сцене — уверенной, но все же раздражение мелькало в её глазах, когда пальцы коснулись микрофона. Две её спутницы весело зааплодировали, что-то произнеся по-французски, и Розье, немного склонив голову, в бок запела.

Santa baby, slip a sable under the tree, for me I've been an awful good girl. Santa baby, and hurry down the chimney tonight Santa baby, a fifty-four convertible too, light blue I'll wait up for you dear. Santa baby, and hurry down the chimney tonight Think of all the fun I've missed Think of all the fellas that I haven't kissed Next year I could just as good If you'd check off my Christmas list

Слова песни мелодично разносились по залу, а темное платье Винды поблёскивало. Вряд ли пение для публики доставляло ей удовольствие, однако справилась с поставленной задачей она хорошо, о чем послужили финальные овации оставшихся посетителей. Геллерт и сам задержался, дослушав её выступление и на минуту пересекаясь с ней взглядом, а потом скрылся за дверью. И на следующий день, конечно же, забыл о незнакомой девушке в черном платье, с которой ему в будущем предстояло более длительное знакомство. Когда Геллерт увидел макушку смоляных кудрей в дверях, ведущих в их аудиторию, то спокойно проигнорировал очередную неожиданную гостью. К ним за последний час успело заглянуть немало людей, в том числе навязчивая старушка уборщица, просившая их поскорее заканчивать собрание. Но Винда появилась и в четверг, и в следующий вторник. Её визиты продолжалось не одну неделю, и вскоре она стала постоянным участником их клуба. Винда Розье сначала показалась ему совершенно такой же, как и все остальные. Конечно, девушка была привлекательной, всегда до невозможности опрятная, глядя на неё сразу становилось понятно, что она тщательно следила за своим внешним видом. Но в то же время, думая о Винде, в голове невольно рисовался образ высокомерной и далекой от земли простых смертных девушки, у которой в сумочке от prada, конечно же, завалялись духи от dior. Геллерт все гадал, каким ветром Розье занесло именно к ним в клуб, когда вокруг было столько более подходящих ей занятий. Ей куда больше подошла бы какая-нибудь активистская деятельность. Но первое впечатление все же оказалось ошибочным. Понаблюдав за ней получше, Геллерт осознал немало интересных деталей. Например, она всегда очень внимательно слушала, совершенно не реагировала на острые выпады в свою сторону и очень настойчиво умела стоять на своем. А ещё спустя какое-то время общения с Виндой Гриндевальду стал чаще задумываться о том, что где-то уже видел её. Смоляные локоны, отдававшие ароматом яблок, казались больно знакомыми, как и манящие пухлые губы. Потом, найдя визитку со старого места работы, он все же вспомнил про её дебют в пабе, и все встало на свои места. — А вот ты, Винда, какой из артефактов забрала бы себе? — Розье смотрела на него, не отводя взгляда, и попутно снимала темные очки. — Гьяллархорн, — после ответа Винды, Геллерт усмехнулся, и она, приподняв бровь вверх, задала встречный вопрос. — Что тебя так развеселило, Геллерт? — Что-то подсказывало мне, что ты крайне оптимистична, — протянул он, подмечая, что Винда была очень красива сейчас. Её черные волосы, подстриженные в аккуратное каре чуть колыхнулись, а накрашенные алой помадой губы стали ещё ярче. — Значит, веришь, нет, ждешь конца света? — Я не отрицаю того, что когда-нибудь люди своими руками дадут старт для чего-то неизбежного, — и вдруг Винда тихо рассмеялась, склонив голову на бок и прикрыв глаза из-за солнечных лучей. В этот миг она напомнила ему таинственную и опасную ведьму, сошедшую со страниц детских сказок. Из-за столь странного сравнения в голове сразу же невольно всплыл образ Морганы ле Фэй из цикла артуровских легенд. Увлеченные общим хобби, они и сами не заметили, как почувствовали друг к другу что-то больше обычной симпатии. Геллерт все чаще сходился к мнению, что их взаимное времяпровождение напоминало изощренную игру, в которой каждый желал получить место победителя. Постепенно все начинало идти не по плану, и в один из весенних дней, когда прогремела страшная гроза, небо заполонили громадные пепельные тучи, разрываемым разрядами молнии и мелкие капли распространились повсюду, Геллерт сам положил всему конец, ловко прижимая её к себе, касаясь губ и вовлекая в спонтанный поцелуй. Кажется, на лице Винды впервые за все время их знакомства изумление отразилось вместе со смущением. По дурацкому стечению обстоятельств целовались они около фонтана и поэтому успели промокнуть в разы быстрее. — Это такой оригинальный способ пригласить меня на свидание? — немного укоризненно произнесла Винда, придерживаясь за его плечо. Её темные локоны служили пристанищем для малюсеньких капель, которые успели скользнуть и заставить поблескивать серьги. — Решил разнообразить свой досуг старыми романтическими фильмами, подтолкнувшими на такую идею? — Я ожидал немного другой реакции с твоей стороны, Винда, — Гриндевальд вдруг сам потянулся к её волосам, стряхивая капельки воды. После быстрого прикосновения к шелковистым прядям он почувствовал аромат яблок. Такой приятный и дурманящий, успевший въесться к нему под кожу, подобно яду. — Возможно, я бы оценила твой порыв, если бы мы не были насквозь промокшими, — но как ни странно, именно в этот момент Винда улыбнулась и сама потянулась к нему за поцелуем. К изумлению Геллерта, их спонтанно начавшиеся отношения не спешили заканчиваться, несмотря на то, что казалось, все секреты друг друга были разгаданы. Хотя Винда, пожалуй, все же не переставала находить повод, чтобы вызывать в его душе удивление и, возможно, даже восхищение, о котором он редко говорил ей. — Может, ты поедешь все-таки со мной, Геллерт? — спрашивала Розье у него, когда они сидели на диванчике в кафе, согреваясь от холода. — Я не люблю Париж, ты же знаешь, — отстраняясь, отвечал Геллерт, вспоминания свою первую встречу с родными Винды и почти случившуюся ссору с её отцом, который укорил его за скептицизм и хамство. Отложив ноутбук со статьей в сторону, Геллерт понял, что правда успел соскучиться по ней, но по каким-то необъяснимым причинам, загрузившись работой, отказывался думать об этом. Потянувшись, он взглянул на часы, обе стрелки сдвинулись к одиннадцати. Внезапно в прихожей послышалось какое-то движение, и немного недоумевающий Геллерт, решил наведаться туда, и почти застыл в дверях, когда увидел знакомый силуэт. На мгновение ему почудилось, будто зрение сыграло злую шутку. Но, нет. Это, определенно, была Винда. Её короткие темные локоны распушились, а щеки украшал легкий румянец. Она снимала пальто, попутно отряхивая с него ворох снежинок и развязывая шарф. — Винда? — подойдя ближе, Геллерт тепло улыбнулся, когда Розье, откликнувшись на его голос, посмотрела на него. — Я и не рассчитывал так скоро увидеть тебя. — Что ж я рада, что смогла удивить тебя, — через несколько секунд они наконец сократили ничтожное расстояние, разделявшее их, и поцеловались. Губы у Винды были холодные, впрочем, как и скулы, по которым его пальцы невольно заскользили, заправляя прядь волос за ухо. — А ещё больше ты рада примерить на себя роль Санты? — лукаво добавил Гриндевальд, после того, как они отстранились друг от друга и прошли в гостиную. Винда, конечно же, поняла, что он невольно намекнул ей о пении в пабе, когда они впервые встретились, и усмехнулась. Здесь было намного уютнее, чем на улице, разглядев небольшую аккуратную ель и окно, обвешанное гирляндой, что мигала разноцветными огоньками, Розье бросила беглый взгляд в сторону ноутбука, рядом с которым лежал небольшой томик. — Значит, ты решил все-таки украсить квартиру, так и не закончив статью? — поинтересовалась она у него. За окном где-то вдалеке уже начали вспыхивать фейерверки. — Праздник дает о себе знать, даже когда его не ждешь, — Геллерт пожал плечами, и Винда согласно кивнула, вновь крепко приобнимая его за плечи и потянувшись к губам. Они не ждали никаких чудес от новогодней ночи, но тем не менее долгожданное воссоединение смогло преобразить все и почувствовать ту всепоглощающую радость, граничащую с нежностью.
Примечания:
*performance - спектакль.

ещё раз поздравляю всех читателей с наступающими праздниками и грядущим Рождеством :з будьте счастливы!)
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты