Забыть ли старую любовь?

По мнению Гермионы Грейнджер, одиночество на Рождество было недооценено. Тишина вокруг расслабляла, и отсутствие беспорядка не могло не радовать. Настоящим удовольствием, которым немногие могли похвастаться на Рождество, была возможность набить рот китайской едой навынос и алкогольным гоголь-моголем, растянувшись в своей фланелевой пижаме на диване. Гермиона также могла без стеснения реагировать на подарки. Ей не надо было восхищаться, разворачивая упаковку с нелепым свитером от Молли Уизли или с очередным набором перьев от Гарри. Она могла скривиться при виде вонючих кристаллов от Луны и заточить свои палочки для еды об один из каменных кексов Хагрида. В этом году награда за самый креативный подарок досталась Джинни Поттер. Подруга прислала ей коробку, наполненную кружевными трусиками, вместе с фотографиями нескольких мужчин, с которыми она, по-видимому, играла в команде Паддлмир Юнайтед. В ее записке говорилось: «Выбери, кто тебе больше всех нравится, и давай уже прервем период застоя до Нового года». Закатив глаза, Гермиона сунула фотографии в ближайшую книгу. По крайней мере, получатся забавные закладки. Была почти полночь, когда она наконец закрыла новую книгу от Виктора, спугнув Живоглота со своей груди. Встала, чтобы пойти в спальню, но вместо этого ее потянуло к маленькой наряженной елке в углу комнаты — той, что она купила несколько дней назад, на той же маггловской ферме, куда ходила каждый год в детстве. Гермиона не сразу поняла, что же ее беспокоило. Оказалось, она слишком высоко повесила большую игрушку. Поднявшись на цыпочки, сняла ее с ветки, заменив на маленькую. Воспоминания нахлынули, стоило ей вдохнуть знакомый запах сосны. Судорожно вздохнув, она развернулась и пошла в ванную умыться, потом добралась до своей кровати, укуталась в одеяло и заснула в считанные минуты.

~*~

На следующее утро Гермиона проснулась еще до рассвета. Она написала стопку благодарственных записок, добралась камином до Косого переулка, чтобы послать их, а потом целый час шаталась по торговому центру. Вернувшись в свою квартиру, она переключила телевизор на местный спортивный канал. Ее не сильно интересовал футбол, но отец всегда говорил, что без него не представляет второй день Рождества. В это время в прошлом году она была в Норе, пытаясь не замечать, как Рон смотрел на нее, когда она держала Джеймса Поттера на коленях. Гермиона не могла дышать, пока не открыла последний подарок и не убедилась, что ни в одном из них не было обручального кольца. Они расстались менее чем через месяц. Несмотря на то, что они с Роном, наконец, снова начали разговаривать, Грейнджер знала, что лучше не принимать приглашение Молли и Артура в Нору на Рождество в этом году. — Это несправедливо по отношению к Рону, — настаивала Гермиона несколько недель назад, когда Джинни и Гарри пытались уговорить ее пойти. — Особенно раз он приводит Эмму. И она говорила на полном серьезе. Она и без этого довольно негативно влияла на новые отношения Рона. И вполне могла провести Рождество в одиночестве. Но как только она отказала семейству Уизли, на нее начали сыпаться приглашения — от Невилла и Ханны, Луны и Рольфа, даже от Хагрида. Гермиона вежливо отклонила их, а потом отправила сову Гарри и Джинни, сообщив им, что если получит еще хоть одно приглашение на Рождество, то нашлет на них обоих фурункулус, как на Мариетту Эджкомб на пятом курсе. Она закончила свое письмо компромиссом: если они перестанут вмешиваться, она устроит небольшую вечеринку в День подарков[1]. Своего рода «второе Рождество», с маггловскими традициями, фильмами и едой. Джинни ответила, что не сможет приехать из-за своего квиддичного графика, но Гарри согласился. Так что было решено. В список гостей этого вечера входили Гарри и несколько авроров, которых Гермиона считала своими друзьями по работе, в том числе Анджелина Джонсон, Терри Бут, Симус Финниган, Алисия Спиннетт и Бриджет Вэнс. И Драко Малфой. К сожалению. Да, ведь каким-то необъяснимым образом Драко Малфой теперь еженедельно присоединялся к ним за выпивкой. Ее проблема с Малфоем началась в июне, когда тот однажды в пятницу появился с Гарри в «Дырявом котле». Он проскользнул в их переполненную кабинку, заказал пинту пива и спокойно потягивал, пока Симус сверлил его взглядом, а Анджелина смотрела так, будто у него выросла лишняя голова. Час спустя, когда Гермиона последовала за Гарри в туалет, чтобы потребовать объяснений, друг только пожал плечами. — Он попросил пойти со мной. Что мне было делать? Сказать ему нет? — Именно! — прошипела Гермиона. — Ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет… — Может быть, — Гарри почесал подбородок. — У него вчера был день рождения, и я не думаю, что он много с кем общается. Может, ему просто нужна была компания. Гермиона моргнула, внезапно почувствовав себя неловко. — Слушай. Я знаю, что ты не так много общалась с ним со школы, но на работе он вполне сносный. Всего разочек, ладно? Только это не был разочек. К ее ужасу, Малфой продолжал присоединяться к ним каждую пятницу. Что еще хуже, с каждой неделей, казалось, ее друзья принимали его все радушнее — словно зарождались приятельские отношения. Он начал говорить больше, чем несколько предложений, и группа даже смеялась над его несносными остротами. В прошлую пятницу Симус вообще вопрошал, где Малфой, когда тот не явился. Этого было достаточно, чтобы Гермионе снились кошмары, но ей надоело жаловаться. В последний раз, когда она пустилась в тираду о Малфое, настаивая на том, что взгляды, которые он всегда ей посылал, явно предназначались для ее запугивания, Гарри вздохнул и спросил, знает ли она, что Малфой не разговаривал со своими родителями три года. Ощущение пустоты в животе вернулось в полную силу. С тех пор Гермиона мрачно смирилась с тем, что в этом году она не только потеряла своего парня и самое близкое, что у нее было к семье, но и что ее старейший друг, по-видимому, предпочитал ей компанию Драко Малфоя. И то, что она злилась на последнего за это, делало ее плохим человеком. Но она пыталась стать лучше. Правда. Она гордилась тем, что на прошлой неделе ей удалось помолчать, когда Гарри робко сообщил ей, что «случайно» пригласил Малфоя на ее вечеринку — судя по всему, у него просто «вырвалось». — Все в порядке, — сказала ему Гермиона, заставляя себя улыбнуться. — Он желанный гость, конечно же. Про себя она заметила, что если Малфой сделает хоть одно ехидное замечание о рождественских крекерах, ее кулинарии или «Рождественской сказке»[2], то она подаст хорька на ужин. Шум из телевизора отвлек ее от мыслей. Наверно, кто-то только что забил. Гермиона взглянула на часы над камином — половина десятого. Скривившись, она заглушила кричащего комментатора и принялась за работу. К двум часам дня квартира Гермионы сверкала чистотой. К четырем ростбиф томился в духовке. К пяти она сделала такие сосиски в тесте, что мама бы ею гордилась, и в половине шестого, когда она переоделась и вернулась на кухню, Гарри позвал ее из камина. Гермиона поторопилась ответить. — Аврорат только что созвал экстренное совещание, — сообщил Гарри, как только она появилась в поле зрения. — Очевидно, Международная конфедерация магов переносит свое собрание в понедельник в Министерство из-за какой-то надуманной угрозы в Париже… Гермиона с трудом могла разобрать слова, пока Гарри тараторил о рисках безопасности, об обязательной встрече с главой Отдела магического правопорядка и о международных связях. — …всем нужно быть наготове, — говорил он. — Только что послал сову Малфою, чтобы он знал, что сегодня отменяется, — его рука появилась в огне, чтобы ущипнуть переносицу. — Гермиона, мне очень жаль… — Не переживай, — почти протараторила она. — Все нормально. — Не нормально. Я чертовски зол прямо сейчас… — Нет, правда, ничего страшного. Это ведь была твоя идея по большей части, помнишь? Гарри выглядел несчастным. Она подарила ему ободряющую улыбку. — Перестань волноваться и иди. Пришлешь мне сову, когда будешь дома. Гарри медленно выдохнул. — Мы еще наверстаем, Гермиона. Клянусь, я… — Иди, — сказала она со смехом, прогоняя его. С последним печальным взглядом Гарри исчез. Гермиона некоторое время стояла перед пустым камином, наблюдая, как дым поднимается к потолку. Расправив плечи, она вернулась на кухню и левитировала ростбиф из духовки. А затем выбросила его в мусорное ведро. Следующим был йоркширский пудинг, за ним последовали сосиски в тесте и рождественский пудинг. Она вручную выбросила пастернак, тряся мусорное ведро, пока оно не превратилось в дымящуюся смесь текстур и запахов. Гермиона захлопнула крышку, ее дыхание было прерывистым, слезы катились по щекам и падали на вымытый до блеска пол. Затем она вытерла их и потянулась за своей палочкой. В животе образовалась сосущая пустота, пока она убирала со стола и отправляла кастрюли и сковороды обратно в шкафы. Ощущение напоминало ей тоску по дому, но такое определение вряд ли было правильным, ведь ей некуда было идти. Не к кому было идти. Ее грудь все еще давило, когда она закончила уборку. Гермиона схватила бутылку вина и вышла из кухни, намереваясь утопить свои печали в ванной и алкоголе. Внезапно раздался резкий стук в дверь. Возможно, миссис Джонс снова потеряла одну из своих кошек. Она поспешила открыть, и ее брови поползли вверх при виде смотрящего на нее Драко Малфоя. На нем была черная толстовка с капюшоном, и он держал руки в карманах джинсов. Его маггловских джинсов. Ее рот открылся, затем закрылся, потом снова открылся. — Малфой. — Грейнджер. Он прищурился, глядя через ее плечо, и когда Гермиона повернулась, чтобы увидеть, что же его так заинтересовало, он стремительно прошел мимо нее в квартиру. Она пыталась заставить свой мозг думать, пока он осматривался. — На твоей площадке пахнет кошками, — Малфой глубоко вздохнул. — К счастью, в квартире получше. Гермиона толчком захлопнула дверь. — Что ты здесь делаешь? — Я пришел поесть. Очевидно, — он забрел на ее кухню, рассматривая столешницы. Она почувствовала, что у нее дергается глаз. — Ты, должно быть, не получил сову Гарри. Аврорат созвал экстренное совещание… — Я получил его сообщение, — Малфой остановился и покосился на микроволновку. — Но я следователь, а не аврор. Поэтому я здесь ради еды, — его взгляд упал на мусорное ведро. — Где бы ты ее ни спрятала. — У меня ничего нет, — призналась Гермиона, приподняв подбородок. — Я отменила вечеринку. Взгляд Малфоя метнулся к ней. — Отменила. — Да. Э-э… мне правда очень жаль, но тебе, наверное, стоит уйти. — Чем же ты тогда будешь ужинать? Гермиона нахмурилась, глядя в сторону. — Наверное, закажу маггловской еды. Но… — Отлично. Я буду то же самое, — он пересек комнату и сел на ее диван. — И не откажусь от стаканчика того, чем бы ты ни баловалась. Она посмотрела на бутылку вина в своей руке. — И я принес медовуху. Гермиона подняла глаза и увидела, как Малфой взмахнул палочкой и поставил на столешницу дорогую бутылку. Ее челюсть отвисла. Он приподнял бровь, как будто это она вела себя странно. — Без обид, Грейнджер, но вообще-то вежливо предложить гостям выпить. Гермиона моргнула, мотнув головой. — Больше никто не придет, Малфой. Ты не должен оставаться здесь из-за обязательств или чего-то еще… — Я не выполняю никаких «обязательств», — он потянулся за экземпляром «Пророка» на ее журнальном столике и положил лодыжку на колено. — Как я уже сказал, мне обещали еду. Учитывая, что сегодняшний вечер я мог распланировать по-другому, я пришел за тем, что было обещано. Он энергично встряхнул газету и начал читать, как будто оказался именно там, где и должен был. Ворча, Гермиона поплелась к шкафам. Возможно, на Малфое какое-нибудь родовое проклятие, которое заставляет его появляться там, где его меньше всего хотели видеть. На самом деле, это многое объяснило бы. Она бросала на него взгляды, тщательно перебирая варианты вин, пытаясь решить, какая бутылка оскорбит его больше всего. Она все еще хотела выгнать его, но какая-то часть ее опасалась того, что Гарри скажет в понедельник. К тому же ее бы мучило чувство вины. И если быть предельно честной — действительно, очень честной с собой, — этим вечером ей было необходимо взаимодействовать с другим человеком больше нескольких секунд. Даже будь это Малфой. Гермиона уже почти неделю ни с кем по-настоящему не разговаривала. Она бы вернулась к работе, но ее босс пригрозил запретить ей доступ к Девятому уровню, если она не воспользуется остатком своего отпуска до конца года. Гермиона остановилась на дешевом бургундском. Она открыла бутылку и налила два бокала. Затем подошла к дивану и сунула один в руки Малфою. — Вино было по скидке. Малфой осторожно отложил газету в сторону. — Очаровательно, — он взял у нее бокал. — Я закажу пиццу. — Хорошо. — Я люблю черные оливки. — Хорошо, — его рот дернулся. — Что-нибудь еще? — Да, — Гермиона сделала большой глоток вина. — Мы будем смотреть «Рождественскую сказку». И если ты хоть что-нибудь плохое скажешь об игре Патрика Стюарта, я сотру эту ухмылку с твоего лица проклятьем. — Понял, — он отпил вино, не сводя с нее взгляда. — Ладно. Я тогда… — ее щеки вспыхнули, вероятно, от вина. Гермиона развернулась, схватила телефон с кухонной стойки и пролистала заляпанное меню местной пиццерии. Затем набрала их, притворившись, что не знает номер наизусть. Двадцать минут неестественного разговора и полтора бокала вина спустя, наконец, раздался стук. Гермиона изогнула бровь, когда Малфой встал, собираясь последовать за ней, и снова сел, его щеки порозовели. Заплатив магглу и дав ему чаевые, она плюхнулась обратно на диван, наколдовав стопку салфеток и бумажных тарелок и наполнив свой бокал вином до краев. — Приятного аппетита, — весело сказала она. Малфой взглянул на нее, но Гермиона уже запихивала пиццу в рот и включала DVD-плеер. Она приглушила свет, и фильм начался. Он прервал ее ровно через шестьдесят секунд. — Что это за фильм? — «Рождественская сказка». — Ты уверена? Она повернулась к нему. — Ты со мной споришь о маггловских рождественских фильмах? Малфой ничего не сказал. Он откинулся на диване, откусил от пиццы и активно работал челюстью, уставившись на экран. Прошел час, когда Малфой потянулся за последним куском. Его рука на долю секунды застыла и переместилась к бутылке с вином. Гермиона смотрела, как он наполняет свой бокал и делает глоток, не отрывая глаз от экрана. — Да забирай. Малфой взглянул на нее, и она кивнула на последний кусок. — Надо было заказывать среднюю. — Я больше не хочу, — он поставил вино, скрестив руки. — Ты бери. Гермиона сузила глаза. Затем встала и поставила фильм на паузу. — Пойду приготовлю попкорн.

~*~

Десять минут спустя попкорн был почти готов, и Малфой послушно сидел на диване. Во всяком случае, она на это надеялась. — Почему ты стала Невыразимцем, Грейнджер? Гермиона подпрыгнула и развернулась, схватившись за сердце. На лице Малфоя появилась ухмылка. Гермиона нахмурилась, снова повернувшись к плите. — Не могу сказать, — она заправила локон за ухо и встряхнула сковородку. Потому что я могу изучать человеческий разум. В том числе и память. Малфой зашевелился за ней, она наблюдала, как взрывались зерна под крышкой. Потому что могу изучать происхождение магии — откуда она берется и как проявляется. Например, почему существуют магглорожденные. Или почему у некоторых людей магия настолько сильна, что они могут наложить на своих родителей чары памяти, которые нельзя отменить. Когда она обернулась, Малфой все еще смотрел на нее. Она пожала плечами. — Мне всегда нравились интеллектуальные задачки. Нет ничего лучше тех, что находятся в Отделе Тайн. Она еще раз встряхнула сковороду и выключила плиту. — А ты? Почему ты следователь? — Потому что они не хотят, чтобы я участвовал в полевых операциях. Ее сердце бешено колотилось, когда она смотрела, как Малфой возвращается к дивану и делает большой глоток вина. У нее на губах кружилась дюжина вопросов, но она не знала, как задать хоть один из них. Поэтому, прикусив внутреннюю часть щеки, она решила растопить сливочное масло. Она как раз закончила приправлять попкорн и высыпала его в миску, когда он снова заговорил: — Почему в твоей книге фотографии игроков «Паддлмир Юнайтед»? Гермиона вся похолодела. Она схватила попкорн и поспешила обратно в гостиную. — Они не мои, это от Джинни. Длинная история… Малфой усмехнулся над одной из фотографий. — «Немного придурок, но, по крайней мере, по слухам, у него большой» , — его губы скривились. — Серьезно, Грейнджер? Гермиона бросилась к дивану, рассыпая попкорн на пол, и выдернула книгу из его рук. Она в раздражении порвала фотографии и выбросила их в корзину для бумаг. Наступила долгая пауза. Гермиона почувствовала, как горят кончики ушей, когда она снова села, глядя прямо перед собой. — Джинни сделала своей миссией устроить мою личную жизнь, — выдавила она наконец. — Поверь мне, если бы я знала, что она написала… неприемлемые комментарии на обратной стороне этих фотографий, я бы ни за что не сохранила их в качестве закладок… — Ты использовала их как закладки? — Пожалуйста, давай просто забудем об этом. Гермиона потянулась за вином, а Малфой смеялся все сильнее и сильнее.

~*~

Она проснулась, укутанная чем-то теплым и приятным. На заднем фоне звучала «Старая дружба»[3]. Гермиона открыла глаза и обнаружила, что прижалась к груди Драко Малфоя — он обнимал ее, его рука лежала на ее бедре. Она резко выпрямилась, чуть не перевернув миску с попкорном. Малфой смотрел, как она перебирается на другую сторону дивана. Его лицо выглядело бесстрастным, но поза выдавала напряжение. — Почему мы… — Ты отключилась. Гермиона потерла глаза, оглядывая гостиную. По телевизору шел конец «Этой замечательной жизни», и часы над камином показывали одиннадцать. Она проспала как минимум два часа. Она выключила телевизор и провела рукой по локонам. — Почему ты меня не разбудил? — Ты выглядела уставшей. Гермиона моргнула и посмотрела вниз. Ее красная рождественская блузка превратилась в серую толстовку с капюшоном. — Ты дрожала. Тишина растягивалась между ними. Наконец, Гермиона нашла в себе смелость поднять глаза, и каждый дюйм ее тела ожил. Малфой смотрел на нее голодным взглядом. Ее сердце забилось быстрее, жар в венах нарастал. — Почему ты здесь, Малфой? Ответом ей было напряжение в воздухе. Еще два удара сердца, и он, наконец, сократил расстояние между ними и поцеловал ее. Малфой горел под ее руками. Это было все, о чем Гермиона могла думать, когда ответила на поцелуй, когда ее язык сцепился с его, когда она проводила руками по каждому сантиметру его тела. Но этого было недостаточно, и вздох, который оба издали, стоило Малфою скользнуть пальцами под ее толстовку, заставил ее задуматься, не чувствовал ли он такое же отчаяние, что и она. Гермиона откинула назад голову, задрожав, когда он провел губами по ее челюсти, посасывая и покусывая ее кожу. Когда Малфой расстегнул ее бюстгальтер и начал теребить соски, Гермионе пришлось закусить губу, чтобы не закричать. — Сними, — выдохнула она, и Драко сдернул с нее толстовку, а она стащила свитер с него, и они вместе рухнули на диван. Его тепло поглотило ее, его бедра двигались меж ее бедер так идеально. Гермиона потерялась в чувствах, опьяненная его вкусом и ощущением его обнаженного торса, а потом его рот нашел ее грудь... Она скулила, пока он лизал и покусывал ее соски, ее бедра извивались, умоляя о большем. Он замер у левого соска, но еще одна безмолвная мольба, еще одно покачивание бедрами сломили его. Малфой поднялся, снял с нее туфли, пока она пыталась расстегнуть свои джинсы. Он помог стянуть их и так долго и горячо смотрел на ее обнаженное тело, что она даже поежилась. Гермиона села, взявшись за его джинсы, и, когда дернула их вниз по его бедрам, Драко наклонился, снова атакуя ее губы. Она застыла, когда потянулась к его боксерам и обхватила его. Но прежде чем смогла отодвинуться, чтобы получше разглядеть, его рука скользнула между ее бедер, а его чуткие пальцы нашли клитор. Он глотал ее стоны, когда гладил, кружил и дразнил, пока она не потянула его на себя, умоляя трахнуть. Она обвила Малфоя ногами, не сводя с него глаз, пока тот устраивался у ее входа. Он прижался лбом к ее лбу и нежно поцеловал, толкаясь внутрь. Гермиона закатила глаза, когда Драко вошел в нее, сыпя тихие проклятия. Он был таким большим — слишком большим, — но все же этого было недостаточно. Он был нужен ей целиком, и, судя по тому, как он застонал, когда она подняла бедра и приняла всего его одним движением, Малфой чувствовал то же самое. Ее губы приоткрылись в беззвучном вздохе, и она схватила его за руки, затаив дыхание. Затем кивнула и опустила подбородок, и от его тяжелого вздоха по коже пробежала дрожь. Драко обхватил ее лицо руками, когда начал двигаться, растягивая ее под себя. Время тянулось, как патока, пока они двигались вместе. — Красивая, — шептал он, не сбавляя темпа, а она прижималась к нему, мурлыча. — Идеальная… — Драко… Он приподнял ее бедра, и Гермиона не сдержала стона. Под новым углом он касался ее клитора с каждым толчком, посылая ударные волны по ее конечностям. Она выгнула спину, обхватив свою грудь. — Драко, мне нужно… — Блядь, — его темп становился все резче, толчки все глубже. — Так хорошо, Гермиона. Так идеально… на моем члене… Она вздрогнула, когда его пальцы надавили на клитор, соски напряглись, пока Малфой уносил ее все выше и выше. Напряжение достигло предела, и он выругался, когда ее стенки плотно обхватили его член. Гермиона вскрикнула от прокатившейся по ней волны тепла, пальцы на ногах подогнулись, и все мышцы сжались. Она наполовину ослепла от удовольствия, когда Драко со стоном врезался в нее, и его бедра резко остановились. Он рухнул на нее сверху, член все еще подергивался внутри, а сердце колотилось рядом с ее. Оба тяжело дышали, их тела испускали жар, а конечности переплелись. Гермиона захныкала, когда на нее легла большая часть веса Драко, и он с кряхтением перевернул их. Веки закрылись, стоило ему запустить пальцы в ее волосы, массируя голову. Она прижалась ухом к его груди, считая удары его сердца. — Скажи мне, почему ты здесь, — попросила она. — По той же причине, по которой терплю компанию Поттера каждую пятницу. — Не ври. Он приподнял голову. — Я не вру… — Я знаю, что нравлюсь тебе, — Гермиона переплела свои пальцы с его. — Но могу сказать, что и Гарри тебе тоже нравится. Он усмехнулся, но спорить не стал. — Скажи мне какую-нибудь правду. В тишине большой палец Драко поглаживал ее ладонь. — Перед тем, как прийти, я посмотрел «Рождественскую сказку». Гермиона замерла. — Зачем? — Хотел тебя впечатлить. Слова проникли ей под кожу, заполняя пустоту внутри чем-то теплым и родным. Гермиона снова закрыла глаза, желая, чтобы часы над камином перестали тикать, чтобы минуты остановились, чтобы она могла жить в этом моменте, не думая о том, что он неизбежно закончится. — Надо было сказать мне, — наконец произнесла она. — Я бы поставила что-нибудь другое. — Мне понравилось. Кроме того, я не его смотрел, — он нахмурился. — Я попросил мою тетку помочь, и она включила мне фильм. Но там были какие-то пушистые создания, и они пели и… Гермиона вздернула подбородок. — Твоя тетка включила тебе «Рождественскую сказку Маппетов»[4]? Его глаза заблестели. — Маппеты! Точно. В жизни бы не вспомнил… Гермиона рассмеялась, зажала рот рукой, когда он ухмыльнулся ей. Но ее совсем не волновало, насколько нелепо она могла выглядеть, или в каком состоянии был диван, после того, как он выскользнул из нее. Ей пришлось вытереть слезы из глаз, и, когда она, наконец, устроилась на его груди, щеки все еще болели. Но затем взгляд снова переместился к часам, и ее улыбка исчезла. — Твоя очередь, Грейнджер, — Малфой закинул руку за голову. — Скажи мне какую-нибудь правду. Гермиона сглотнула и закрыла глаза. Затем приподнялась на локтях. Его взгляд — жидкое серебро, его светлые волосы сияли в тусклом свете — того же цвета, что и один из ангелочков, которыми ее мать украшала рождественскую елку. Гермиона убрала прядь с его лица. — Я хочу, чтобы ты остался. Улыбка растянулась на лице Драко, он взял ее за подбородок и прижался к ней губами.