In the Blood Soaked Sand

      Солнце было горячо, а воздух наполнен густым медным запахом крови.       Колизей в этот день был переполнен даже больше, чем обычно. Возбужденные зрители — фанаты кровавой бойни — заполняли трибуны разномастной кровожадной толпой, наседая друг на друга, выдавливая с мест, только чтобы оказаться ближе, еще ближе к готовящемуся зрелищу. Разносчики закусок шныряли взад и вперед по проходам, продавая холодные напитки и горячую жирную пищу всем, кто готов был платить. Высоко в пронзительно-синем небе кружили стервятники, ожидая своего часа и свежей, еще трепещущей в агонии плоти.       Прекрасный день, чтобы умереть.       В центре засыпанной мелким речным песком арены стоял одинокий тритон. Он тяжело дышал и держался за руку — между длинных израненных пальцев хлестала кровь, впитываясь в охочую до жертвы землю. Один из чудовищных комаров пробил его хрупкую бронзовую броню и, судя по мучительной боли в плече, сломал кость. Некогда об этом думать. Первого комара тритон выпотрошил еще в начале битвы, пронзив насквозь сочное полупрозрачное брюхо, но по глупости оставил незащищенным свой фланг — теперь последнее оставшееся в живых насекомое опасливо кружило вокруг, надеясь проткнуть в тритоньем теле еще одну дыру.       Крылья чудовища были подрезаны, не давая взлететь и покинуть арену, но оно все еще могло двигаться с ошеломляющей скоростью — и тритон уже трижды проклял себя за то, что забыл об этом. Он знал, что не сможет позволить себе повторить эту ошибку во второй раз.       Комар приближался, вперив в противника пустой немигающий взгляд непроницаемых фасетчатых глаз. Липкие, красные ручейки стекали по острому лезвию хоботка — тварь успела перекусить кровью противника. Молодой гладиатор отступил на несколько шагов, борясь с новой волной подступившей паники. Хорошо, Маркус, расслабься. Не обращай внимания на то, как сильно болит твоя рука, не думай о том, что слюна комара разжижает кровь, заставляя ее покидать тело еще быстрее. Насекомое сделало неуверенный шаг вперед — проверяло его защиту. Почувствовало ли оно его слабость? Тритон рискнул оглянуться назад, на зарешеченный вход в казармы Колизея. За металлической решеткой он увидел знакомую фигуру.       Фигура встретилась с ним глазами и коротко кивнула.       Маркус ухмыльнулся. Волна уверенности смывала из сердца панику. Конечно, он мог это сделать, он мог победить — он тренировался, он готовился к любым самым отчаянным ситуациям на поле боя. Внезапное гневное жужжание ударило по барабанным перепонкам, но доведенный до автоматизма инстинкт воина швырнул тело гладиатора на землю.       Маркус ударился о горячий песок, комар пролетел над его головой — толпа одобрительно взревела. Гигантское насекомое неловко споткнулось, тяжело рухнуло и проскользило, распахивая песок, еще несколько шагов, влекомое инерцией грузного тела. Оно не привыкло сражаться, лишившись крыльев — и в этом Маркус увидел свой шанс, единственный шанс, которым нельзя было не воспользоваться.       Отпружинив длинным мощным хвостом, он бросился вперед, воздев над головой боевой трезубец. Прежде, чем комар осознал, что происходит, убийственно заточенные зубцы вонзились в его мягкое подбрюшье, брызнувшее пурпурно-красной сукровицей. Чудовище пронзительно взвыло высоким ломким воплем агонии и бессильно рухнуло на песок.       Толпа обезумела.       Когда воин добил последнего комара, Грайм усмехнулся. Мальчик показывал хорошие результаты — и с каждым днем, проведенным в Колизее, все лучше. Маркус воздел свой трезубец к небу, и трибуны разразились ликующим возгласом приветствия.  — Что ты думаешь, Граймси?       Грайм оглянулся через плечо. Мур стоял позади него, небрежно опираясь на стену.  — У мальчика есть талант. Думаю, он далеко пойдет, — он отвернулся ко входу. — Как нога?       Мур поморщился:  — Врачи говорят, что через неделю все пройдет. У меня бывало и хуже, — он неуверенно шагнул вперед, прихрамывая, и встал рядом с Граймом. — Знаешь, я слышал, что сегодня на трибуне сам король.       Краем глаза он бросил на Грайма быстрый взыскующий взгляд, ожидая реакции.  — Хм, — холодно бросил тот.  — Воодушевляет, правда? — продолжил Мур. — Их Величество наверняка запланировали что-то особенное.       Он снова выжидательно посмотрел на собеседника. Тот не выглядел впечатленным.  — М-м-м-м.        Последовало короткое неловкое молчание.  — Так скоро твой выход, да? Есть идеи, против чего они тебя выставили?  — Никаких. Но что-то мне подсказывает, что они есть у тебя, — Грайм выказывал полнейшее деланное равнодушие, продолжая наблюдать за ареной. — Ты снова шпионил?  — Возможно, — Мур довольно ухмыльнулся. — И я мог бы поделиться с тобой очень ценной информацией. В обмен на…  — Не интересует.       Мур оторопело моргнул.  — Ты уверен? Грайм, я знаю, ты любишь разыгрывать из себя загадочного мудака, но тебе точно захочется узнать это.  — Не то, чтобы это как-то повлияло на результат, — категорически отрезал Грайм. — Я в любом случае выиграю.  — Нет, Грайм, я серьезно, — настаивал Мур. — Им пришлось укрепить одну из больших клеток…       Он не успел договорить — Грайм развернулся и зашагал к баракам.  — Увидимся позже, Мур, — бросил он через плечо, снисходительно махнув на прощание. — Мне нужно собираться.       «Сумасшедший ублюдок», — подумал Мур, молча провожая взглядом удаляющуюся жабью спину, — «однажды он убьется». И все же, раз за разом приветствуя возвращение Грайма на арену, Мур не мог избавиться от чувства, что тот все-таки прав. Независимо от того, с кем он столкнется в битве, его победа была и всегда будет предрешена. ***       Вздевая доспехи, Грайм задумался. У Мура был большой потенциал, но ему еще нужно было многому научиться, прежде чем он смог бы стать чемпионом. О, конечно, у него были правильные инстинкты. Знание своего противника — ключ к победе, это скажет вам любой дурак. Заранее разведать врага? Здравый смысл, не более.       Но Мур упускал одно, то, что, казалось, упускали они все: кем на самом деле был враг гладиатора. Нет, это были не чудовища, которых они притаскивали в Колизей каждую неделю и хвастливо выставляли напоказ, как куклы на каком-нибудь параде. И даже не другие гладиаторы, борющиеся за славу в вечном соперничестве, днём и ночью вцепляющиеся друг другу в глотки. Все это было всего лишь мелкими препятствиями, недоразумениями и обыденной частью жизни, которую привычно нужно было преодолеть.       Нет, настоящим врагом гладиатора была Толпа.       Толпа была злобным зверем, голодным, жестоким и беспощадным. Зверем, который питался кровью и зрелищем, ненасытно сжирающим все разумное и цивилизованное, ничего не оставляя после себя. Каждая капля кровожадности, каждая капля ненависти во всем городе была вложена в него. Гиды, овощные магазины, совершенно нормальные граждане — все было поглощено Толпой. Они были его ищущими глазами, его опустошающими когтями, его воющими глотками. И если ему позволить — он разорвет тебя на куски.       Грайм, закованный в горячую сияющую бронзу, стоял у входа на арену. Ворота уже открылись, но он ждал, скрытый в чернильной тени стен.       Зверя Толпы нельзя было победить одной лишь силой — его можно было только приручить, сломать, как любую дикую тварь. И, как дикую же тварь, прежде всего его нужно было кормить с руки. Тогда и только тогда он будет служить.       Грайм. Грайм. Грайм       Хор голосов начинал тихо — скорее всего, теми немногими, кто действительно читал расписание боев. Но как только публика поняла, кто готовится выйти на нагретый песок арены, радостное кровожадное возбуждение распространилось по толпе, как лесной пожар. Сам воздух в Колизее переменился: зрители больше не ждали, когда новый воин докажет свою ценность. Именно тогда началось настоящее веселье.       Грайм давно научился приручать Зверя Толпы. Что его злило. Что его успокаивало. Что доводило его до исступления. Он сломал его, и теперь дикий зверь послушно кормился с ладони.       Грайм! Грайм! Грайм!       Скандирование становилось громче и ярче. Ноги топтали мрамор, кулаки колотили перила. Толпа начинала расти вместе с нарастающей в ней яростной экзальтацией ожидания. Все они знали, что будет дальше — и они жаждали этого в едином порыве Толпы.       Время пришло. Хор достиг своего пика, и Грайм вышел на арену.       ГРАЙМ! ГРАЙМ! ГРАЙМ!       Он прошел к центру арены и остановился. Шум был почти непреодолимым, каждая надрывающаяся глотка вплетала свое в какофонию исступленного восторга, приливной волны, не оставляющей после себя ничего, кроме мусора. Песок дрожал, звенели окна — волны сменялись одна за другой.       Грайм поднял взгляд вверх, на Королевскую ложу. Скрытая тенью устрашающая фигура короля Андриаса возвышалась неколебимым колоссом. Грайм улыбнулся. Сегодня был хороший день.       ГРАЙМ! ГРАЙМ! ГРАЙМ!       Вот почему его противник не имел значения. Он уже победил толпу, он заслужил ее уважение. Теперь толпа принадлежала ему, а это означало, что он не может проиграть.       Одним плавным движением Грайм обнажил свой меч и воздел его к небу, приветствуя своего повелителя.       Толпа взревела в унисон. ***  — Он, мой король? Вы уверены?  — Нет, не совсем, — Андриас понизил обычно трубный свой голос до полушепота. — Но я читал отчеты о нем. У него есть потенциал.  — У этого дикаря есть потенциал для военного командования?       Леди Оливия бросила брезгливый взгляд на бойню внизу. Воин-жаба засмеялся и одним ударом разрезал хищную пиявку пополам.  — При всем уважении, милорд, мне трудно в это поверить.  — Ах, Оливия. Это потому, что ты смотришь на него, но не видишь по-настоящему, — Андриас покачал головой, сменив тон на раздражающе покровительственный. — Посмотри сквозь поверхность воды на то, что находится под ней.       Оливия закатила глаза. Она, должно быть, никогда не поймет одержимость своего короля загадками и играми, но она изо всех сил старалась его развлекать. Следуя инструкциям, она наблюдала за ходом сражения, искренне пытаясь увидеть то, что Андриас хотел, чтобы она увидела. Но все, что ей было доступно — это варварски упивающаяся битвой жаба. Его движения были неряшливыми, атаки — расточительными. Несколько быстрых ударов могли закончить бой в считанные секунды, и все же жаб зачем-то продолжал бессмысленно разрубать своих противников на куски.  — Теперь ты видишь?  — Ах, да… — неуверенно протянула Оливия, отчаянно пытаясь понять, что все-таки Андриас имеет в виду. — Думаю, теперь я понимаю, о чем вы…  — Ммм, — король не выглядел убежденным. Он откинулся на спинку кресла. — Ну, неважно. Для него это все детские игры. Вот почему я сделал кое-что особенное сегодня утром.  — Особенное? — Оливия торопливо сверилась с расписанием. — Встреча с Королевским зверинцем? Как это…       Внезапно ее осенило, и круглые тритоньи глаза расширились от шока осознания.  — Милорд, пожалуйста, не говорите мне, что это была встреча с директором Хаском! Каждое животное в зверинце — городское сокровище!  — Сокровища предназначены для траты, Оливия.  — Но Андриас…  — Хватит, Оливия, что сделано, то сделано, и твое возмущение не изменит ничего. Кроме того… — Андриас улыбнулся, — я думаю, что посмотреть, как Грайм справляется с неожиданными ситуациями, стоит потраченных денег. ***        Грайм обрушил удар меча на последнюю пиявку, с легкостью рассекая резиновую плоть. Истерзанная, окровавленная масса мяса упала на землю. Пиявки? В самом деле? Лучше бы это было просто разминкой, пиявки не вызывали у него проблем уже на первом месяце обучения.       Он взмахнул мечом, веером разбрызгивая отвратительную чужеродную кровь на песок. Несмотря на легкое разочарование, он победно вскинул кулак. В конце концов, некоторых вещей от него просто ждали.       Он торжествующе взревел толпе и скользнул взглядом по Королевской ложе, ища одобрения. Его Величество Андриас даже не смотрел! Вместо этого он разговаривал с кем-то рядом, вероятно, с одним из королевских придворных советников. Грайм вспыхнул глухим раздражением. Он пришел, чтобы стать свидетелем битвы одного из величайших бойцов Колизея, и тратил время на обсуждение политики? Король поднял взгляд и посмотрел на Грайма прямо в упор.       Время застыло. На этой арене Грайм сталкивался лицом к лицу с самыми ужасными монстрами Амфибии — и каждый из них был ничтожен в сравнении с королем. Руки Грайма похолодели, а привычный ладони меч неожиданно показался слишком тяжелым. Он еле держался, чтобы не упасть на колени. Воздух застыл в легких. Шум Толпы стал приглушенным, неважным и каким-то словно бы далеким — весь мир Грайма сжался до минимума в маленькую точку из боли и страха. Эти глаза смотрели не на него, они смотрели сквозь него. Они видели сквозь фасад напускной бравады, прорезали мясо и душу, обнажив миру его истинное «я». Эти глаза искали единственную крупицу, маленькую крупицу достоинства в Грайме. И в глубине души он боялся того, что случится, если они ничего не найдут.       И вдруг все закончилось. Шум Колизея нахлынул, накрыл с головой, и Грайм снова мог дышать. Все произошло так быстро, что он даже не был уверен, что что-то вообще случилось, а не примерещилось в запале жары и бойни. Он снова поднял взгляд на Андриаса и увидел только обезоруживающе теплую улыбку. Король кивнул кому-то на краю арены.       Грайм обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как стражник кивнул в ответ и спешно устремился к загонам. Остальные стражники, те, которые стояли у входа, чтобы гарантировать, что монстры не сбегут с арены, внезапно стали намного более нервозными. Что-то шло не так.       Из клеток чудовищ раздался оглушительный визг, и Толпа замолчала. Они тоже это чувствовали. Что-то происходило, что-то особенное.       Черт побери, Мур! Может, стоило послушать его хоть раз? Что, во имя Лягушки, они там заперли?       Еще один вопль — громче, яростнее. Грайм вздрогнул, едва перебарывая желание заткнуть уши. Это могло стоить ему жизни.       Тихий скрежет эхом донесся из больших ворот, куда раньше приводили монстров, с которыми сражались целые отряды гладиаторов. Грайм увидел что-то в темноте, краткий отблеск света на когтях и влажных клыках. Клыки. Какой-то древний инстинкт в глубине мозга забился в истерическом припадке, требуя бежать, бежать!       Ворота поднимались мучительно медленно, туго поворачиваясь на ржавых цепях. Когда весь Колизей затаил дыхание, тварь вышла на арену. *** — Мамочка, мама, где он? — тритончик почти плакал, дергая мать за платье.  — Тише, тише, я не знаю, милый, дай мне секунду… — Марисса Этуаль затравленно оглядела комнату. Маленький Томми с нетерпением ждал этой поездки в Королевский зверинец всю неделю, и сегодня его любимого чудовища не было в своей клетке. Другие семьи уже начали неприязненно на них коситься.       Наконец, она увидела кого-то из работников зверинца, — высокого тонкого тритона с бледно-серой кожей. Кажется, он был в приподнятом настроении и не отказал бы мятущейся матери.  — О, сэр, извините, сэр! — окликнула его Марисса. Она почти подбежала к тритону, волоча за собой расстроенного Томми, — Могу я попросить минутку вашего времени, пожалуйста?       Тритон повернулся к ней, расплывшись в широкой зубастой улыбке.  — Конечно, мадам! Я Хаск, хозяин зверинца, поэтому я смогу помочь вам с чем угодно!        Хозяин, какая удача!  — Видите ли, я и маленький Томми всю неделю планировали поездку в зверинец…  — Великолепно! Нет лучшего места, чтобы узнать обо всей чудесной фауне Амфибии! На самом деле, я думаю, очень скоро мы откроем новое крыло.  — Ах, да… — вежливо откликнулась Марисса, пытаясь вернуть контроль над разговором, — Но, видите ли, любимый экспонат Томми сейчас не здесь, — она указала на пустую клетку с табличкой «закрыто» на стекле. — Я не думаю, что он был перемещен, не так ли?  — О… — на мгновение улыбка Хаска погасла. — Ах да, вы имеете в виду гигантского монстра Гила из Эверглейда?  — Да, именно!  — Ну-у-у-у… — Хаск закашлялся, — Боюсь, что этот экземпляр в настоящее время… взят во временное пользование. И может не вернуться. Тем не менее! — Он наклонился к Томми, и фирменная улыбка снова заиграла на немолодом тритоньем лице. — Если вам нравятся гигантские свирепые ящерицы, у меня есть несколько экспонатов, которые мне больше всего нравятся. Так же… — он перешел на громкий шепот, которым взрослые заигрывают с детьми, заставляя их думать, будто те причастны к какой-то тайне, — я могу поговорить с киперами и посмотреть, позволят ли они вам помочь с кормлением.       Лицо Томми просветлело: перспектива бросить рыбу чудовищам и посмотреть, как они ее сожрут, перевесила горе от утраты любимого монстра. Хаск преувеличенно бодро подмигнул Мариссе, та благодарно улыбнулась. Может быть, сегодняшний день будет не таким ужасным. ***       Грайм никогда не был оптимистом. Ему это особо и не удавалось: если пытаться увидеть в мире что-нибудь хорошее, то мир, старая сука, обязательно чем-нибудь жестоко обломает. Тем не менее, он должен был признать, что оглушительный вопль существа неплохо заглушает вопли толпы, покидающей трибуны.       Несмотря на то, что это черно-оранжевое чудовище было вдвое крупнее Грайма, оно двигалось с удивительной, просто феноменальной скоростью, поднимая хвостом облака пыли. Инстинктивно Грайм отпрыгнул в сторону ровно в тот момент, когда огромные изогнутые когти вонзились в землю. Только приземлившись, он заметил, что по спине бежит горячая струйка крови — тварь едва задела его, но играючи прорезала броню. Грайм не чувствовал боли, но даже это могло быть очень плохим знаком.       Это было неправильно. Это все было неправильно! Толпа не должна бояться боя, это работает не так! Грайм подбросил меч в руке, перехватывая поудобнее, ударил монстра в лапу и тут же отскочил. Меч едва повредил толстую шкуру: из крохотного пореза сочилась тонкая струйка сукровицы. Тварь, должно быть, даже не почувствовала удара.       Монстр Гилы повернул голову, пробуя воздух длинным черным языком. Из влажно раскрытой пасти тянулись нитки прозрачной тягучей жидкости. Яд. И много. Хотя, учитывая размер этой твари, яд — это последнее, чего стоит опасаться. Грайм перенес вес на опорную ногу, снова готовясь к прыжку. Он не мог убежать от чудовища, но оно, кажется, не способно достаточно быстро менять направление атаки. Это можно использовать.       Грайм посмотрел на свой меч. Он носил его со времен своего самого первого боя в Колизее, полировал и точил каждую ночь, поддерживая бритвенную остроту лезвия. С таким же успехом он мог бы быть вооружен зубочисткой.       И все же это было лучше, чем ничего. Грайм осмотрел арену в поисках других вариантов, и его взгляд сам собой невольно скользнул на королевскую ложу. Андриас сидел там, скрестив на груди руки, и смотрел на арену полным безапелляционной уверенности взглядом. Что он делает?       Неистовая атака Монстра Гилы вернула Грайма к реальности. Он высоко подпрыгнул, пропуская тяжелую тушу под собой, и вонзил меч в спину твари, надавив на лезвие всем весом. Плоть расходилась с влажным чавканьем, но меч скользнул по кости. Убийственная плеть хвоста просвистела над головой, Грайм вжался в чешуйчатую спину, пальцами вцепившись в рукоять меча и почти повиснув на нем. Монстр Гилы корчился и извивался под ним, пытаясь стряхнуть со спины надоедливую кусающую блоху.       Бесполезно! Лягушка его побери! Грайм сыпал ругательствами про себя, едва удерживая в руках скользкую от крови рукоять меча. Его оружие не проникало достаточно глубоко, чтобы поразить что-нибудь жизненно-важное.       С рывком и отвратительным хлюпающим звуком лезвие меча выскользнуло из тела монстра, а вместе с ним и Грайм. Инерция протащила его над ареной и с тошнотворным хрустом ломающихся костей впечатала спиной в каменную стену. Стена покрылась паутиной трещин, и на этот раз он это почувствовал.       Взгляд Грайма поплыл, теряя фокус. Он хватал ртом воздух, но легкие отказывались работать, рот наполнился металлическим привкусом меди. Сквозь пелену боли он увидел, что незрячий монстр снова пробует воздух языком и медленно оборачивается к своей добыче. «Твой меч», — еще живой или отчаянно жаждущий жить кусочек сознания переборол боль отчаянным воплем, — «ты уронил свой меч». Все еще полуслепой от боли, Грайм отчаянно рылся ладонью в песке в поисках привычной рельефной рукояти гладия, пока не нашел ее. Он выставил клинок перед собой, направив острие на монстра, не способный двинуться и атаковать.       Вдруг он замер, боясь поверить в то, что увидел. В его руке был не меч — маленький игрушечный молот, сделанный из жести: одна из новинок, которую продавали в сувенирном магазине в этом сезона. Должно быть, его уронил кто-то с трибун. На боку игрушки дружелюбно яркими буквами змеилась надпись «Желаем хорошо провести время в Колизее!».       Грайм рассмеялся, хрипя и выплевывая кровь. Сквозь дымку боли какая-то часть его мозга нашла неописуемо смешным образ его, Чемпиона Колизея, сражающегося игрушечным молотом. Если бы только у него было несколько гвоздей, возможно, он смог бы нанести твари реальный урон. Ха!       Затем, рассеивая болезненный туман, о себе неожиданно дала знать другая часть сознания. Злая, хитрая часть. Та часть, которая спасала ему жизнь больше раз, чем он мог сосчитать. Молоток и гвозди.       Монстр Гилы с ревом бросился в атаку.       Грайм дико огляделся, изо всех сил стараясь не обращать внимания на мучительную боль в шее. Там! Его меч был всего в нескольких футах от него, острием вонзившись в песок. Чудовище приближалось — быстро, невозможно быстро. Отбросив молот в сторону, Грайм перекатился к своему оружию и вытащил его из земли, но тварь уже была здесь, она бросилась на него всем весом своего гигантского уродливого тела, как камень из катапульты.       Стиснув зубы, Грайм сжал меч обеими руками и бросился на тварь. Он пролетел прямо над раскрытой зубастой пастью, целясь в длинную рептильную морду: в глазах монстра, казалось, даже промелькнуло нечто вроде удивления. Нога отдалась жестокой болью, но Грайм проигнорировал и это, изо всех сил вонзив клинок в распахнутый глаз зверя. Влажный хлопок, и монстр закричал, даже не взревел — действительно закричал от боли, поднимаясь на дыбы. Не теряя ни секунды, Грайм оттолкнулся от его морды, соскакивая на землю и оставив меч в пустой подтекающей лопнувшим глазом глазнице твари.       Монстр Гилы, голодный, разъяренный и полуослепший, снова закричал. Это было совершенно не то, чего он ожидал — он хотел вернуться домой, где его кормят рыбой, а не голодать, страдать и мучиться от боли. Но враг его ранил, а значит враг должен умереть. Зверь слепо крутил головой в поисках обидчика. Ничего. Он снова высунул язык, пробуя воздух. Запах ненавистного противника кольнул небо, и монстр поднял голову, ища его источник.       Грайм запрыгнул на стену и впился когтями в каменную кладку. Трещины от его удара расшатали несколько мраморных блоков, и теперь Грайм изо всех сил пытался вырвать один из них. С тихим скрежетом камень начал поддаваться. Ноги онемели, разорванная спина выла от боли, но с последним рывком каменный блок наконец выскользнул из стены и рухнул на землю.       Нет, не на землю. Управляемый Граймом, он приземлился прямо на рукоять меча, все еще торчащего из глазницы монстра. Краткий миг сопротивления — и кость поддалась, расколовшись с влажным омерзительным хрустом.       Монстр Гилы закричал в последний раз, — но не гневно, не в яростном возбуждении битвы. Вместо этого он издал тихий хныкающий крик, и огромное тело начало отказывать маленькому рептильному мозгу, пока не рухнуло на подкошенных лапах на пропитанный кровью песок.       Из последних сил Грайм неуверенно поднялся на ноги. Трибуны застыли, зрители смотрели в ошеломленном молчании — Толпа не встречала своего героя ликующим ревом. Никакого празднования победы.       А затем по Колизею эхом разнеслись глухие одинокие хлопки. Взглянув вверх, Грайм увидел Андриаса — тот удовлетворенно, медленно аплодировал ему из королевской ложи. Один за другим зрители неуверенно последовали его примеру, пока весь Колизей не наполнился шумом буйного поклонения Зверя Толпы. Грайм должен был радоваться, — но вместо этого он не чувствовал ничего. Даже надломленная спина больше не болела.       Грайм взглянул вниз. В ноге алела отравленная кровавая язва — чудовище достало его клыком, когда он прыгнул ему на морду. Яд уже распространялся по телу.       И когда земля разверзлась под ногами, принимая Грайма в уютную удушливую тьму, тот странным образом почувствовал только облегчение. Наконец-то он мог отдохнуть.