Наездница

      Лили всегда любила кататься на лошадях.       Во-первых, ей нравились сами лошади. Эти благородные гордые животные всегда привлекали ее, такие резвые, лихие, крепкие. Она знала о лошадях абсолютно все, перечитала в детстве десятки книг, пересмотрела огромное количество документальных фильмов, как будто это что-то могло ей дать, хотя ее родители явно никогда не планировали заводить лошадей и многочисленные знания ей попросту негде было применять. Когда десятилетняя Лили говорила, что, окончив школу и выйдя замуж, непременно заведет лошадиную ферму и у нее будет целый табун прекрасных лошадей, Северус только закатывал глаза. Он то знал, что когда Лили столкнется с волшебным миром с его метлами и всякими там трансгрессиями, она поймет, что лошадь в качестве транспортного средства не очень то и практична, да к тому же, в отличии от метлы, нуждается в содержании.       Во-вторых: Эванс всегда говорила о неком чувстве свободы, которое она якобы испытывала, когда мчалась на соседском жеребце галопом через цветочное поле, равносильном тому же, что испытывается при полете на метле. Северусу понять ее и в этом было крайне тяжело: ему не поддавались ни лошади, ни метлы. Однажды Лили попыталась усадить Снейпа на Уголька, но стоило ему усесться в седло, как конь, стоявший спокойно и тихо, пока парень пытался забраться на него и победить свой страх вместе с дрожью в коленях, встал на дыбы и скинул не готового к такому повороту горе-жокея на землю. Кажется, именно после того момента его начали мучить боли в пояснице при смене погоды. Эванс долго извинялась, и до сих пор, вспоминая этот случай, пыталась понять, что пошло не так.       Эта любовь началась далеко в детстве, судя по фотографиям, которые ему однажды, летом после третьего курса, показывала миссис Эванс. Северус хорошо помнил, как Лили тогда надулась и раскраснелась от возмущения и, скрестив руки на груди, ушла на кухню, чтобы там встать и обиженно смотреть на гревшийся на плите чайник, в котором, если бы постояла чуть подольше, смогла бы прожечь дыру своим гневным взглядом. На фотографиях маленькая Лили, лишь с четырьмя зубами на маленький рот и двумя короткими рыжими хвостиками, торчащими вверх на манер рожек у чертика, смеялась, сидя на спине молодого мистера Эванса, очевидно, изображавшего пресловутую лошадку.       По соседству с ней жила пожилая пара, у которой жил жеребец Уголек — огромный черный конь, массивный и жуткий, по мнению Северуса, способный быть конем какого-нибудь всадника Апокалипсиса. Однако Лили совсем не считала его страшным, и вообще утверждала, что Уголек и Северус очень даже похожи: оба черноглазые, и вообще, оттенок гривы у коня был точно такой же, как оттенок волос Снейпа. Она даже говорила, что у них похожие характеры, просто в отличии от Северуса, Уголек чувствует себя совершенно свободным, поэтому может показать себя во всей красе, и что он совсем не злой, просто у него много неприятного опыта в общении с людьми. В общем, она катастрофически заблуждалась по поводу характера этого жеребца, как и по поводу характера своего лучшего друга, потому что Уголька, как и Северуса Снейпа, смогла укротить и приручить лишь она одна, поэтому и решила, что если с ней они такие, то это и есть их истинные лица, но разубеждать ее в этом Северус не пытался, уяснив за годы дружбы, что это бесполезно.       С Угольком мог справиться только его хозяин — шестидесятилетний дедушка Дейв, как звали его местные. Конь был не объезжен: Дейв был слишком стар, чтобы этим заниматься, а его сыну зверь упорно не желал поддаваться. Как ни странно, покорить сердце свирепого, практически дикого жеребца сумела шестилетняя Лили. Она помнила момент своего знакомства с Угольком в мельчайших подробностях и называла это любовью с первого взгляда. Северус, слушая эту историю, думал только о том, что Лили уже тогда демонстрировала свою гриффиндорскую натуру: подойти к бешеной лошади, которая до этого уже треснула одному местному любопытному товарищу задними копытами в нос, и решить, что протянуть руку и погладить зверушку будет очень хорошей идеей — поведение истинного гриффиндорца. Хорошо, что все обошлось, Северус не сомневался, что Уголек мог бы запросто если не откусить детскую ручку, то раздробить в ней кости точно.       В восемь лет сосед впервые посадил ее на Уголька. Тогда, разумеется, ни о каком галопе и даже рыси речи быть не могло, ее, конечно, даже не отпускали кататься в одиночку, но чем старше становилась Лили, тем быстрее бежал конь, когда она запрыгивала резво в седло и натягивала поводья. Северус был иногда свидетелем этого и неизменно не понимал, что в этом всем такого, хотя смотреть на счастливую Эванс ему очень даже нравилось.       Впрочем, когда Лили недавно оседлала на занятии по уходу за магическими животными единорога, он был вынужден признать, что ее бесконечные скачки на соседском жеребце были не так уж и бессмысленны, но как часто подобное может случаться?       Он четко помнил, как зверь, которого он гладил с еще несколькими ребятами, вдруг взбунтовался, когда к ним приблизился Блэк. Единорог встал на дыбы и лишь чудом не задел бросившихся в рассыпную студентов. Преподаватель пришел в недоумение и попытался успокоить животное, но то, словно одичалое, не подпускало его к себе и начинало кидаться на студентов. Пока он занимался попытками успокоить зверя, сбоку подобралась Лили. Девушка умудрилась схватиться за шею единорога и, когда тот помчался кругом по поляне как безумный, запрыгнуть на него сверху. О, до чего было прекрасное зрелище! Лили, такая великолепная и невозможная, вцепившись в белоснежную гриву, низко наклонившись и крепко обхватив туловище зверя ногами, мчалась на бешеной скорости с улыбкой, ветер развевал ее волосы и задирал ее юбку, на которую, как надеялся сам Северус, только он и обратил внимание, потому что все остальные были слишком под впечатлением от того, что провернула его подруга.       Она натянула гриву единорога, и он вновь встал на дыбы, вдруг ринулся куда-то в чащу. Преподаватель поторопился следом за уносившейся на единороге студенткой, и ребята тоже постарались не отставать. Впрочем, нагнали их быстро, ведь животное успокоилось, и обнаружили Лили уже стоящей на своих двоих и наглаживающей белую морду, ведущей на полном серьезе диалог с единорогом в попытке выяснить, что его так разозлило. Тогда, отойдя от страха за нее, Северус понял окончательно: эта девушка совершенно уникальна, потому что когда у всех сработал инстинкт самосохранения, у нее сработало желание покататься на красивой волшебной лошадке.       Но к тому, что она захочет оседлать его, Северус готов не был, и брыкался в первый раз не хуже того единорога, лишь бы, привязанному собственным галстуком от школьной формы к кровати, отбиться от стягивавшей с него штаны Эванс. Не то, чтобы это происходило совсем против его воли, но он слишком мало выпил тогда, и в момент, когда Лили привязывала его к койке, уже начал трезветь. А она только смеялась и успокаивала его, точно так же, как успокаивала взбесившихся лошадей, уверяя, что ничего ужасного не происходит и что вообще плохого в том, что они немного развлекутся. М-да, таким первым разом определенно никто из его соседей по комнате похвастаться не мог…       Пьяные девчонки выглядели забавно. Кто-то бы назвал это зрелище мерзким, но хихикающие и улыбающиеся без причины, пошатывающиеся гриффиндорки не вызывали у него ни капли отвращения, впрочем, Лили уж точно. Эванс что-то прошептала МакДональд, которая явно была куда пьянее, и та визгливо засмеялась. — Ну, давай, Мэри, пора брать быка за рога! Точнее единорога за рог, — хихикнула рыжая, кладя руки на плечи девушки. — Он будет твоим, вперед! — Лили, а ты точно не обидишься, если я уйду? — поинтересовалась МакДональд, едва разлепляя накрашенные густо ресницы при моргании, и беря подругу за руку. — Это ведь нечестно-о-о, если я тебя одну оставляю! — Вообще-то я не одна, — фыркнула Лили, указывая на Снейпа. — Мэри, он ведь и обидеться может!       Северус закатил глаза. Обидеться на чрезвычайно важное мнение Мэри здесь могла только сама Лили, всегда ужасно раздражающаяся от того факта, что ее лучшая подруга считает его дико скучным занудой и всегда его этим упрекает, уверяя, что Эванс даже на роль лучшего друга, не говоря уже о роли парня, нужен кто-нибудь другой, такой же яркий и активный, какой-нибудь гриффиндорский спортсмен, а не слизеринский книжный червь. Его вообще не волновала МакДональд, он никак не мог понять, почему Лили все еще дружит с этой куклой, которую ничего, кроме свежих сплетен, не интересует. — Ну какая из него компания, он же даже не выпил толком ничего! — буркнула Мэри, и Снейпу показалось, что он почувствовал, как четверть бутылки огневиски внутри него искренне возмутилась такому заявлению. — Да чем ты с ним заниматься будешь? Книжки по темным искусствам читать? — вновь с укором глянув на Снейпа, сказала блондинка.       Даже Лили выпала в этот момент, ведь МакДональд не удосуживалась просто хотя бы говорить тише, когда обсуждаемый человек сидит на кровати в паре метров от нее. — А тебе какая разница, чем мы будем заниматься? — фыркнула рыжая недовольно. — И вообще! — она схватила подругу и притянула к себе, принимаясь что-то нашептывать на ухо. У той округлялись глаза с каждой секундой все больше. — Ты это про него? — она удивленно вскинула брови, указывая на Снейпа. — А ты знаешь еще одного Северуса, с которым я дружу? — саркастично поинтересовалась Лили. — Мы скучать не будем, уж поверь, так что давай уже, шуруй покорять новые вершины, вперед, — она толкнула подругу в плечо, и та наконец-то ушла, оставив их в комнате одних. — Что ты ей наговорила? — Ничего такого, просто рассказала, что помимо того, что ты слизеринский задрот, ты еще и настоящий жеребец, — Эванс подошла к нему, расстегивая молнию на талии. — Помоги, — скомандовала она, и Северус послушно стянул с нее юбку.       Она уложила его на кровати и навалилась сверху. — Прекрати сравнивать меня с конем, — недовольно буркнул Снейп, вглядываясь в соловелые зеленые глаза, так прелестно поблескивающие. — Да ладно тебе, мой жеребец, — хихикнула девушка. — Поцелуй меня уже.       И вновь он повиновался, запуская пальцы в ее волосы и притягивая ее к себе ближе, чуть стягивая рыжие кудри на затылке, целуя нежно и трепетно пухлые алые губы. Лили стянула пальчиками его свитер на груди, отвечая на поцелуй. Стоило ей ответить, и поцелуй из легкого и невинного превратился в страстный, крепкий и до жути пошлый. Северусу нравилось, что он был единственным, кто знал о том, насколько Эванс могла порой быть развязной, особенно когда в ней было чуть больше алкоголя, чем нужно.       Она сняла футболку, сразу же следом полетел на пол лифчик. Лили не любила тянуть с одеждой, по крайней мере, со своей, и предпочитала снимать все лишнее сразу, поэтому встала и избавилась и от последней детали, оставляя у кровати свои кружевные трусики. Опять даже не успел толком разглядеть красивое кружево, какая досада. Эванс вновь навалилась сверху, и совсем не была против того, чтобы Северус подмял ее под себя, принимаясь ласкать поцелуями ее шею и ключицы. Девушка стянула со Снейпа свитер и выгнулась, подставляя под поцелуи и прикосновения рук мягкую полную грудь, не в состоянии сдержать стона.       Ее руки добрались до ремня брюк. Северус встал на колени, давая ей возможность расправиться с ним и отправить к остальной одежде. Девушка села и коснулась губами его груди, глядя на его лицо преданно своими огромными зелеными глазами. Она целовала мягко и осторожно, теплыми ладонями поглаживая холодный живот и дразняще водя кончиками пальцев по самому краю брюк, иногда, как будто совершенно невзначай, соскальзывая и с ощутимым давлением касаясь набухшего члена сквозь плотную ткань. Лили оставила над соском темно-синий засос, обрамленный красными следами зубов, и откинулась назад. — Снимай, — приказным тоном сказала рыжая.       Внимательно наблюдая за его действиями, Лили, раздвинув ноги, скользнула рукой к своему лону. Снейп замер, глядя на то, как она, пристально глядя на него, ласкает себя пальцами. Когда ее глаза прикрылись, закатываясь в блаженстве, и девушка тихонечко застонала, он поспешил закончить со штанами, чтобы не вспоминать лишний раз о том, насколько Эванс самодостаточная особа, вполне способная удовлетворить свои сексуальные потребности без посторонней помощи.       Однако, вновь забравшись на кровать, до желанного он допущен не был. Лили, продолжая поглаживать пальчиком клитор, иногда спускаясь чуть ниже и проникая в себя, уперлась ногой в чулке в сеточку в его грудь, не позволяя приблизиться. Она повела ниже и коснулась пальцами стопы возбужденного органа. — Сев, а ты меня любишь? — вдруг спросила она. — Люблю, — парень положил руку на ее щиколотку, поглаживая нежную кожу сквозь сетку чулка. — А сильно? — Так же сильно, как ты любишь лошадей. — Значит, я люблю тебя больше, чем ты меня. — С чего это такой вывод? — Потому что я люблю тебя больше, чем лошадей, — она села и притянула его к себе, сладко целуя. — Не встанешь сегодня на дыбы, Уголек? — с дьявольской ухмылкой спросила Лили, когда он отстранился, кладя руку ему на щеку. — Боюсь, для тебя я слишком ручной зверь, чтобы хоть в чем-то тебе перечить, — прошептал Снейп. Он взял руку девушку и поцеловал ее ладонь чуть пониже центра, там, где сходились синие венки.       Они снова поцеловались и перекатились на кровати. Эванс сползла чуть пониже, касаясь влажной горячей промежностью члена и заставляя Северуса вздрогнуть. — Давай уже, наездница, седлай меня, — прошептал парень, убирая от ее прелестного лица свисающие беспорядочно локоны.       Лили легко насадилась на твердую плоть и замерла под его тихий стон. Северусу казалось, что она действительно не видит особой разницы с верховой ездой в этой позе, беря сразу же быстрый темп и гоня, на сколько хватало дыхания и сил. Ее движения резкие, четкие, и она вся сосредоточена, на собственных ощущениях и на его реакции, а он только и мог, что впиться пальцами в ее ягодицы и закусить губу, чтобы хоть как-то приглушить свои стоны.       Эванс замедлилась. Она оперлась руками на его грудь и стала плавно раскачиваться, глухо постанывая, доводя его и себя до предела. Он кончил первым. Рыжая вздрогнула и разом обмякла, безвольно рухнув на парня. Она тяжело и коротко дышала, разгоряченная, раскрасневшаяся, смотрела куда-то в никуда. Северус обнял ее и поцеловал в лоб. — Как думаешь, МакДональд скоро вернется? — задумчиво спросила Лили, глядя на дверь. — Не знаю, а что? — Ну, может, еще кружочек вокруг леса, Уголек? — она прищурилась, хитро улыбаясь ему.