Алое вино.

      Переливающиеся блики алого вина, а холодный томный взгляд скользит по девушке. Всем своим видом он показывает свою власть. Как над ней, так и над всем Легионом и лишь огонёк в глазах выдаёт его желание. Встав с кресла, он вальяжно идёт через всё помещение. Проводя горячими руками по холодной коже. Убирая прядь локонов за ухо, шепчет так сладко, обжигая ухо своим дыханием и словами. Прижимает к столу, держит рукой твои руки за спиной, а сам исследует другой твоё тело. Впиваясь в пухлые чуть обкусанные губы. Хватает за шею заставляя углубить поцелуй. Прижимаясь пахом, прижимаясь носом к груди. Он уже через одежду, страдая, тянется к ней. Как к желанной цели, как к мечте. Горячие пальцы через тёплый от жара латекс заползают под подол платья. Открытые плечи уже обкусаны и все в засосах. Этот манящий щелчок молнии на боку платья. Сползает по коленям вниз, к ногам на каблуках. Он прижимаясь к тебе в одежде неможет сдерживаться и обхватывает полностью. Запуская руки в трусики. Сжимая булочки, иногда слишком сильно чем следует. Он лижет твою шею. Такой высокий для тебя. Ты же можешь только дышать в его плечо, только держатся за его одежду и постанывать будь-то подбитый зверь. Мантия с меховым воротником сползает вниз, оказываясь рядом с платьем. Всё жёстче его руки лапают тебя. Этот пьяный бархатистый и немного хриплый голос. Такой непривычный, он ведь не такой. -Скажи, "папа" - и засасывая тебя в поцелуй резким толчком насаживает через одежду на стояк на штанах. После садит на край стола. Скидывает с себя костюм. Только трусы, только кожа. Лишь лифчик и трусы. Почти равноценно. Спадает последние препятствее. Последний барьер. Когда ты можешь сказать нет. И всё прекратится. Ты уйдёшь и не вспомнишь, но сейчас преград нет. И ты сама повисаешь на его шее. Шепчешь в его губы слово - Папа..... - Шепчешь - ещё...хочу... накажи или вознагради... - такая горечь в словах и такое желание наказания. Немного надрачивая он стал спускаться вниз. Поцелуи. Дорожка слюны от шеи к груди и ниже. Обкусаные соски и ольвиоллы, засосы на твоих маленькиз прелестях. Небольшие синяки от его рук. И только стоны - ещё! Папа! Ещё! Ахх! Раздвинуьте ноги, изнеможонные бёдра то и дело скачут под его упорным и ловким языком. Вылизывая её клитер. Заходя во влагалище и обратно. Не давая ей передохнуть. Она уже скребёт пальцами рук по столу, оставляя царапины на дорогой мебели. Стоны во весь голос. Вздымаюшаяся грудь. Он вставляет член. Такой большой. Такой широкий и длинный. Каждая венка рястягивает столь тесное влагалеще. Натягивая её. Он проверяет рукой по животу - глубоко или нет. А ведь он вошёл не до конца. Упёрся в шейку матки. Стон обоих. Такая приятная боль. Как в любви. Страдает не кто-то один, а оба. Двое по несчастью. Двое по наслаждению. Толчок. Ещё. Всё быстрее и глубже. Не давая инициативу. Всё ближе к телу. Он навалился на неё. Стоня прямо в ухо. Развращая дочь, а она развращает его. Скребя по его спине ногтями. Оставляя красные дорожки крови. Запракидывая голову. Пытаясь вобрать воздух. Но он будь-то исчез. То что они делают не правильно, то что они делают грязно, но приглушённый свет, Стук дождя и снега по понарманому окну. И ночная тьма - скрывает следы их деяния. Он ставит руки напротив её головы. Прогиб поясницы. Громкий стон переходящий в крик. Пальцы царапающее стол. И усталость во всём теле. И лишь его толчки. Лишь его лицо покрытое тенью и блик света. Блондинестые волосы отражающее свет. Как прекрасно. Он кончает следом за ней. Какое-то время он был на ней. Так же на столе. Так же близко. Так же горячо. Вытаскивая ослабший член. Снимая презерватив. Капавшая с его члена сперма. И смазка его дочери по её ногам. Одевшись он садится в кресло и смотрит в тёмное окно. То и дело поглядывая за тем как она натягивает платье. И приводит себя в порядок. Когда она посмотрела на него, он предложил ей бокал вина. Их понимающее взгляды. Будь-то говорили что это взаимная тайна. Мать и сестра будут в неведеньи. Они будут молчать до последнего, пытаясь держать маску холода и безразличия. В прочем так оно и есть. Лишь постель и желание. Никакой любви. Бездарная дочь. Без какого-либо таланта, как клякса на чистом листе идела. Отвратительно. И лишь шаги и стук каблуков за дверью, столь большого кабинета. Теперь их секрет знает лишь вино, ночь и кровь.