therefore, you and me

Вспотевшая ладонь боязливо ведет по бархатной коже, его руку укрывают своей маленькой, необычайно мягкой, и дрожащими пальцами ведут по собственным бедрам, позволяя касаться больше. Багровые уши скрываются за его подымающимся от тяжелого дыхания плечом, и он пробует губами горящую мочку, опускаясь к таким же обжигающим щекам. Его выдержки не хватает, он длинными пальцами тянет чужую голову назад за перекрашенные волосы, оттягивая от своего плеча. Перед его взором открывается прекрасное, искаженное в дотоле невиданной эмоции и страсти лицо: губы болезненно прикусываются передними зубами, не выпуская стона, глаза зажмурены так, что на пушистых подрагивающих ресницах видны маленькие капельки то ли пота, то ли слез. Когда опухшего ануса касается контрастно холодный кончик пальца, сжатые губы округляются при несдержанном выдохе. «Я тебя убью» «Прости, хен» Сынмин ненавистно сжимает подушку и мычит в нее, резко поднимаясь с кровати и роняя подушку куда-то на пол. С угла темной комнаты звучит сонное сопение, которое заглушается бесшумно закрытой дверью, на поверхность которой Сынмин прислоняется спиной в безысходности. Картина той ночи преследует его всю неделю, заставляя сожалеть о содеянном и одновременно хотеть ее повторения. Сложившаяся ситуация вызывает противоречивые мысли, и Ким не знает, к которой из них прислушаться (с появлением в его жизни этой бури в форме человека (это еще не подтверждено), он совсем растерял рациональное мышление). Грузно вздохнув, Сынмин заходит на кухню. Говорят, чем больше жуешь, тем меньше думаешь. Но почему-то о том, что на закусочном поле ты встретишь причину беспокойных ночей, не говорят. Вот она, рыжая макушка, которая сидит, уткнувшись носом в заваренную упаковку лапши, и серпает бульона, кажется, не замечая зашедшего парня. Сынмин решает, последовав примеру, проигнорировать старшего, но его действия с мыслями сильно разнятся: он громко топает босыми ногами и с завидной силой распахивает дверцу холодильника, так что та чуть не отлетает в соседнюю стену. Взяв магазинное яблоко из упаковки с другими фруктами, чудом не съеденными за день, Ким замечает на себе внимательный взгляд. Кошачьи глаза острые (Сынмин предполагает, что острее даже лапши, которой давится парень напротив), выразительные, в них кроется что-то еще, искрящееся и пылающее, чего Ким не может определить. Минхо слишком непредсказуем, его не сравнить ни с климатом, ни с бризом, ни с инопланетным существом, - эти эпитеты чрезмерно обычные рядом с безумием парня. Он язвителен, холоден, холеричен, в то же время заботлив, шутлив и внимателен. Он может кривиться от любого прикосновения, а в следующий миг самому прижиматься к спине и заразительно смеяться. То бесчувственно отвергает, то пишет искреннее письмо благодарности. Не человек, а живой тест выявления экстрасенсорных способностей, иначе Сынмин не понимает, как, не продав душу дьяволу, можно спокойно предугадывать действия Ли Минхо. Минхо внезапно подмигивает и усмехается уголком губ, вынуждая Кима вступить на это поле битвы против вредной кошачьей королевы, успешно занявшей место своего подопечного, скребущего душу. Прошлый опыт этой глупой игры «кто кого перефлиртует» уговаривает отступить, но Сынмин уже вошел во вкус, он незатейно отправил воздушный поцелуй в сторону рыжеволосого и приторно улыбнулся, когда старший насупился и, повертев беспорядочной головой, продолжил жадно всасывать длинную лапшу. - Так вот, кто у нас в группе ночной жор, - насмешливо тянет Сынмин и плюхается на стул рядом с Минхо, с сочным хрустом откусывая от яблока. На него смотрят с нескрываемой угрозой, а младший настолько свыкся с этим взглядом, что больше не страшится за свою пятую точку, только показушно отдаляется на сантиметр. - Хочешь этими палочками в глаза получить? – саркастично произносит Ли, указывая палочками на лицо парня. А Сынмин лишь плечами пожимает, на что Минхо, на удивление, никак не реагирует, шмыгает носом и поворачивается обратно к своему рамену, так внимательно и концентрированно заворачивая лапшу вокруг палочек, будто в последний раз пробует. – Может быть, я тебя прощу, - продолжает после паузы, дожевывая тесто, - но ты должен назвать всех моих кошек. – На этом моменте даже спящим слышно, как Ким закатывает глаза. – Если не сможешь, я тебя на вертел насажу. Вот и будешь думать, прежде чем своего хена обжорой называть, - выдает обидчиво и выжидающе смотрит своими испытующими глазами, бликующими даже под тусклым освещением. Взгляд Кима падает на невидимое пятно у губ Ли, и рука тянется его стереть, нежно касаясь кожи, чья структура четко отпечаталась на его ладонях еще с той самой ночи. А Минхо смотрит то ли до сих пор в ожидании, то ли заколдованный действиями младшего, замечает изучающий и слишком долгий взор на своих губах, которые он тут же облизывает. - Ну? Сынмин не понимает, относится этот вопросительный тон к недавнему вопросу о кошках или к желанию старшего быстрее ощутить губы младшего на своих. Сердцебиение набатом бьет в голове, разрисовывающей самые различные исходы событий: его оттолкнут, проигнорируют или поддержат? Он дышит в чужой приоткрытый рот и даже не успевает выбрать между разумом и желанием, так как Минхо его целует жадно и с пряным привкусом приправ, оседлая тонкие бедра. Тут у Сынмина отпадают все вопросы, как и здравый рассудок в целом. Он чувствует зарывшиеся в его волосы пальцы, и сам ненароком сжимает в одной руке откусанное яблоко, а другой бедра Минхо, ощущая жесткую ткань треников и острое желание избавиться от них. Когда Ли отстраняется, Сынмин задерживает его, за шею притянув обратно, и языком проходится по до сих пор не зажившему укусу на нижней губе Минхо, смакуя ее и получая в ответ недовольное шипение. Ли любит играть в кошки-мышки, выбирая свою «добычу», которой Сынмин добровольно согласился быть, вручив поводок от своего ошейника в эти ветреные руки, которые любят то отпускать, то уже затягивать ошейник, то вовсе от него избавляться. - Не хочу, - бормочет Минхо, выскользнув с колен младшего, упершись о стол спиной и отведя взгляд в сторону. Он снова кусает губы, раскрывая старую рану. И это он говорит после того, как сам потянулся за поцелуем? Сынмин удивляется, как все три разных варианта реакции старшего, которые он недавно составлял, Минхо умудрился выполнить за раз. Парень специально это делает. Выводит Сынмина из себя, заставляет того полностью отключить мозги от перегрева, ведь таким образом человеком легче манипулировать. Так ему думалось. Но Ким поздно понимает истину. Он считал, что едким пламенем в глазах напротив горит желание поиграть и любопытство, пока не заметил, что той блестящей влагой на глазах был страх. Сынмина вытягивает со стула сильная рука старшего, подушечки которого действуют подобно успокаивающему шарику со слаймом. Минхо кладет яблоко на край стола, а свободную руку младшего подносит к своей груди, позволяя ощутить сумасшедшее сердцебиение. Ким прикрывает глаза и растворяется в сбивающемся с ритма стуке под ладонью и прижимает руку плотнее, будто он вот-вот выловит скачущее сердце. - Это все из-за того, что ты не назвал моих кошек, придурок. Чуть инфаркт не схватил, - смущенно отшучивается Минхо, не решаясь поднять взгляд. - Я вижу только одного вредного рыжего кота, хен. На лице Сынмина расцветает улыбка. Он заставляет старшего посмотреть на него, коснувшись подбородка, и ласково целует Минхо в расплывшиеся в такую же широкую улыбку губы.