Искорка

Люди ужасны. Грелль, в очередной раз, убедился в этом. Медленно протягивает руку к окну, касается стекла и проводит ломаную линию вниз, оставляя алый след. Внимательно вглядывается в отражение, пытаясь убедиться, точно ли этот худощавый паренек, чьи руки по локоть в чужой крови, он. На улице заметно темнеет, за стеклом свистит ветер. Грелль отходит от окна, прислоняется к стене, сползая вниз. Поджимает колени к груди, зарываясь пальцами в алые волосы. Расфокусированный взгляд цепляется за тянущуюся в его сторону бледную руку уже мертвого мужчины. В комнате вдруг навязчиво запахло металлом. Приближающиеся шаги глухим стуком отдаются в барабанных перепонках, уши словно заложило. Гость, к которому юноша успел привыкнуть, останавливается, садясь, напротив. Откидывает с глаз туманную челку, начинает гладить по голове, помогая парню отпустить руки. Губы визави вновь трогает теплая усмешка. Сатклифф смотрит на него сквозь опущенные ресницы, а после закрывает глаза. Гость опускается рядом, откидывает на спину мешающие серебряные пряди и облокотив юношу на себя, успокаивающее гладит по плечу. Грелль не знает, рад его появлению или нет. К несчастью ли, к радости ли, в последнее время этот луновласый всегда оказывался где-то рядом, подобно тени преследуя его: даже сейчас умудрился найти. Хотя стоит отметить, что от его присутствия становится спокойнее: ему можно выговориться, или поплакаться в жилетку. Тихо вздохнув, Сатклифф позволяет себе забыться в объятьях мрачного жнеца, как тот себя именовал. Не ощущая ничего, он пытается понять и переварить то, что произошло. Перед глазами же ненавистное лицо, что искривилось в смертной агонии. — Кто? — тихо спрашивает мужчина, мельком взглянув на валяющиеся тело. — Фрэнк... — через минуту отвечает Грелль. — Фрэнк, — повторил жнец, продолжая гладить по плечу. — Он был другом, верно? — Последним… — шепчет Сатклифф, кивая. На улице пошел дождь. В надежде спрятаться, два уже насквозь промокших парня решают перебежать дорогу, чтобы укрыться в пабе. Оглядываются по сторонам, в метрах шести едет экипаж, если они рванут сейчас, вполне успеют перейти. Кивают друг другу и бегут на другую сторону улицы. Грелль поворачивает голову, чтобы взглянуть на друга, который умудрился поскользнуться на ровном месте. Лошади успевают повернуть в сторону, но… мгновение и глухой стук — юноша оказывается под колесами экипажа. Говор столпившихся людей и удивленные крики перебивают шум дождя. Грелль делает шаг вперед и падает на колени, глядя на лицо друга, в карих глазах, которого застыло осознание. Дальше все происходило словно в замедленной съемке. Низкий мужчина, с виду благородного происхождения, сидевший в экипаже выходит, чтобы посмотреть, что стало причиной столь резкой остановки, и пройдя через лужу крови, нагло переступив через мертвого парня, останавливается напротив Грелля, что-то возмущенно крича. Сатклифф медленно поднимает голову, но смотрит вовсе не на него, — его слова пролетают мимо, — а куда-то за спину. Среди толпы блеснула знакомая зелень глаз сквозь строгую оправу очков. Секунда и силуэт исчезает из виду, как и аристократ. Через несколько минут люди тоже возвращаются к своим делам. — Чем ты его убил? — Ножом… Мужчина смотрит в сторону и обнаруживает сей инструмент. Тихо смеется, отмечая телосложение мертвеца и толщину лезвия. Грелль поднимает на луновласого слезящиеся глаза. — Что мне делать? — заевший вопрос. — Я уберу. — стандартный ответ. Луновласый поднимается на ноги и помогает юноше встать. Скидывает серый плащ, накидывая на плечи Сатклиффа. Берет его на руки и открыв окно, в один прыжок оказывается на крыше соседнего дома. Грелль не сопротивляется, держась за шею. Вскоре оказавшись на балконе его квартиры, жнец аккуратно ставит юношу на ноги, все также придерживая за руку. Заводит внутрь и помогает оттереть кровь. — Стой, — Сатклифф хватает мужчину за рукав, когда тот уложив его в кровать, собирается уйти. — Побудь со мной, — просит без стеснения, глядя прямо в его кошачьи глаза, что казалось засветились сквозь серебряную челку. — Пока я не усну... — добавляет уже чуть тише, выпуская из пальцев ткань. Жнец усмехается и скинув плащ ложится рядом. Грелль дрожит, закусывая губы. Мужчина мягко целует его в лоб и обняв одной рукой, второй проводит по щеке. — Не волнуйся, моя алая искорка, — шепчет он, когда Грелль закрывает глаза и перестает ерзать. — Все будет хорошо. Спящий Сатклифф выглядит таким умиротворённым. Жнец аккуратно проводит по огненным волосам, отмечая их мягкость. Он и раньше наблюдал за тем, как Грелль спит, — с окна или после близости, — но не дольше пяти минут. А сегодня в первый раз остался, пролежав рядом такое продолжительное количество времени. У Сатклиффа длинные ресницы, на бледной коже еле заметна россыпь веснушек. Посмотришь и не скажешь, будто этот хрупкий паренек убийца шестерых людей… Луновласый тихо усмехается. Грелль, кроткий и отзывчивый юноша, что обожал играть на флейте, и почти не выделялся среди остальных, — если бы не яркие алые волосы, — оказался довольно-таки жестоким и мстительным смертным. Мужчина подается вперед, целует его в висок и поправив одеяло, встает с кровати. Грелль чуть морщится и что-то тихо мычит во сне. В последнее время юноша перестал высыпаться, мучаемый кошмарами, отчего выглядит слишком бледным и почти не улыбается. «А ведь у него такая милая улыбка», — мысленно отмечает жнец, вспоминая, как в первый раз наткнулся на него.

***

Тишину все еще спящего дома нарушил глухой стук каблуков об балконный парапет. Его никто не услышал, и жнец прошел внутрь. Мужчина, по чью душу явился несущий смерть, должен был почить через… Бесстрастный взгляд изумрудных глаз скользнул к прикроватной тумбе, где стояли часы. 6 минут и 23 секунды до остановки сердца. Что же, придется подождать. Луновласый достает свой блокнот, кратко пробегается по биографии жертвы. Джонатан Сатклифф, сын корреспондента и… Жнец закрывает блокнот — жизнь смертного не представляет интереса. 5 минут 47 секунд. Взгляд останавливается на фотографии жертвы и девчушки с забавной прической. Не скрытое любопытство, порицаемое начальством заставило взять в руки снимок и поднести его к лицу, чтобы рассмотреть получше. С виду обычная девушка, ничего особенного, правда вот волосы, огненно-рыжие, если не красные… жнец чуть хмурится, а после тихо смеется со своей невнимательности — на изображении парень. Слух улавливает еле слышный скрип кровати. Поставив раму на место, луновласый направляет лезвие косы к груди уже мертвого мужчины и вонзив ее в плоть, быстро просматривает высвободившуюся пленку жизни, собирая ее. Работа выполнена, примечаний нет. За дверью в комнату раздаются шаги, жнец спешит покинуть дом. Оказавшись на парапете, уже собирается прыгнуть на соседнюю крышу, но цепляется за еле слышную мелодию. Словно свист ветра. За столь яркое проявление заинтересованности его явно накажут, но когда подобные мелочи останавливали? Жнец спрыгивает на землю и бесшумно ступает на звук. Его источник обнаруживается за сараем между кустов. Юноша, которого он уже видел на снимке, сосредоточенно играл на… луновласый шагает ближе, чтобы рассмотреть сей инструмент. Флейта, и вероятнее всего собственного изготовления. Жнец усмехается, судя по всему это первая попытка, но юноша доволен результатом своих стараний. Улыбаясь, когда выходят звуки, хоть немного напоминающие мелодию, он кивает самому себе. Забавно… Со стороны дома доносятся крики, и он оборачивается. Луновласый скрывшийся в тени, наблюдает склонив голову. Паренек поднимается с земли, прячет свою флейту в кустах и спешит домой. Если бы не работа, жнец и дальше понаблюдал бы. Оказывается, на крыше и исчезает в первых лучах солнца. И все же его прическа очень забавная.

***

Жнеца удивляло свое поведение, когда он поймал себя на мысли, что запомнил того паренька с забавной прической и узнал его среди столпившихся на площади людей. Очередная жертва должна была умереть только через два часа, но почему-то захотелось спуститься в мир людей пораньше. Просиживаясь на крыше в ожидании, он наблюдал за происходящим, как вдруг заметил знакомое лицо. Вихриволосый, как прозвал его жнец, за непослушные волосы и яркий цвет, внимательно слушал игру на инструменте какого-то бродячего музыканта. Его глаза горели восторгом, на губах снова та улыбка. И все же, он смахивал на девушку. Забавно. Отвлекает засветившийся блокнот — список душ пополнился. К сожалению, досмотреть представление не получается.

***

Прошло четыре месяца с момента, когда жнец впервые увидел его. С тех пор «случайные встречи» повторялись все чаще, пока однажды он не пришел к выводу, что интереснее всего будет стать частью его жизни, чем наблюдать за ней со стороны. Вихриволосый сидел за сараем и играл одну из заученных мелодий. Грелль, — так звали юношу, — быстро схватывал и отрабатывал полученную информацию. С первого наблюдения он значительно вырос в области игры, и жнец даже немного восхищался этим смертным. Он решил подойти тогда, когда Сатклифф закончит. Вначале общение казалось ну очень натянутым. Юноша старался отвечать максимально коротко, не рассказывая о себе ничего лишнего, — беда лишь в том, что жнец прочел его книгу жизни. Но со временем он открывался. Тот мужчина, за которым приходил жнец, являлся дядей Грелля, его смерть стала потрясением для юноши. Он замкнулся, но когда начали умирать и другие его знакомые или родственники, не мог долго сдерживать все в себе. В луновласом он видел поддержку, жнец выслушивал, поэтому всегда высказывался, на этом и завязалось общение, которое впоследствии переросло в плотскую связь. Нельзя было сказать точно жалеет ли он об этом, но учитывая, что в его жизни больше никого не осталось, опору он видел только в нем.

***

Вскоре после дяди умерла и тетушка — не выдержала горя. Через месяц погиб один из друзей — убили в переулке. Еще один — отравление. Подруга — изнасилование. Брат — утопили. Мать — застрелили при ограблении. Однокурсник — повесился. Третий друг — застрелили, спутав с дичью. И последнего друга сбил экипаж… Все те, кто был ему дорог умерли один за другим… Грелль тускнел из-за дня в день, почти перестал контактировать с людьми, думая будто на нем проклятье, дал себе слово держаться до последнего… столько слез было пролито, столько боли было в этих карих омутах… Он обещал себе, что продолжит жить, что найдет смысл, но не смог. Оставалось только считать секунды до момента, когда он окончательно сойдет с ума, и не решится на отчаянный шаг.

***

Грелль всегда любил закаты. Особенно алые, когда все небо обволакивали нежно-персиковые облака и солнце медленно скрывалось за горизонтом. Жнец узнал об этом, когда «случайно» встретил юношу на крыше одного заброшенного здания на краю города. Он сидел у края, свесив ноги вниз. Обернувшись на внезапные шаги, Сатклифф удивленно смотрит на жнеца, а после возвращает взор на небо. — Не боишься сидеть так близко к краю? — спросил мужчина, присев сзади и обняв его со спины. — Неосторожность и можно упасть, — подбородок лег на плечо юноши. — Если я упаду ты поймаешь, разве нет? — жнец тихо смеется в ответ. — Не стоит забывать про простые правила самосохранения, искорка. — Я и не забывал, но ты ведь всегда оказываешься где-то рядом, — он поворачивает голову и смотрит на лицо. — И то верно, — хихикает, закрыв глаза и чуть крепче сжав руки. — Ты расскажешь, как у тебя это получается? — Что именно? — Появляться в том месте и в то время, когда со мной может что-то случиться, например. — Интуиция, — он улыбается. — А если серьезно? — А если серьезно, то ты не поверишь, искорка, а еще замучаешься кошмарами, — выпрямляется и целует в висок, поправив его волосы. — Все это существование один сплошной кошмар… — Грелль возвращает взгляд на небо. — Знаешь… — спустя минуту молчания говорит он. — Иногда складывается ощущение, что это действительно просто сон и в любой момент можно проснуться… — Даже если так… чтобы ты хотел видеть проснувшись? — Нормальную жизнь… где мои друзья живы, где те ужасы не успели начаться. Но… к сожалению, наоборот эти мысли и есть сон… ведь, мертвых уже не вернешь, да? — Да… Мертвые покоятся в земле, их сердца больше не бьются, их душ больше нет, и они не способны помочь, — жнец смотрит на профиль юноши и заправляет за ухо выбившуюся прядь. — А ты? Ты способен помочь? — они встречаются взглядами, и мужчина может поклясться, что утонул в отчаянии, что отражалось в его глазах. — Как мне помочь? — чуть помедлив спрашивает он. — Не дай мне уснуть… — Сатклифф закрывает глаза и положив голову на мужское плечо, расслабляется в его объятьях. Он выглядит таким милым, но почему-то не получается улыбнуться. — Обещаю… ты не уснешь, искорка… Они просидели на той крыше, ровно до того момента, пока солнце полностью не исчезло, и розовое небо не окрасилось в темно-синее. Грелль пытался сосчитать звезды, пока жнец перемещаясь по крышам, не оказался у него дома. Юноша сразу же лег спать, ссылаясь на усталость, а мужчина позволил себе несколько минут постоять рядом и понаблюдать. А когда собирался уходить, его тихо окликнули. — Ты придешь завтра? — Обязательно, — улыбается он, наклоняясь и целуя его в лоб. — Я всегда где-то рядом, не забывай. — Помню, — Грелль укутывается в одеяло и перевернувшись на другой бок, утыкается носом в подушку. — Доброй ночи… — Доброй ночи, моя искорка.

***

Крайне глупо, даже нет, опрометчиво было связываться с тем, чей век так короток. Было глупо, на регулярной основе наблюдать за жизнью того, кто поначалу даже не замечал твоего присутствия. Но все же этот непримечательный юноша, оказался довольно-таки интересным человеком, сумевшим заинтересовать мрачного жнеца. И наблюдая за ним со стороны, луновласый не успел понять, как привязался. Нарушая все правила, — начиная от устава несущих смерть, и заканчивая личными принципами, — жнец вмешался в его жизнь и играл главную роль, сделав так, чтобы события, происходящие в жизни его алой звездочки играли ему на руку. Конечно, было крайне жестоко и эгоистично с его стороны вмешиваться в существование смертного, но не поступи он так, Грелль давно бы умер, а луновласый, — пусть он не признает этого вслух, — никак не мог допустить подобного исхода. Ведь столько усилий было потрачено на то, чтобы жизнь Сатклиффа пошла под откос. И хотя жнец всячески оберегал юношу, все противоречиво сводилось к тому, чтобы он окончательно сломался. Ведь тогда было бы куда больше шансов на то, что они будут вместе, ибо терять столь забавного человека, жнец не хотел. И таким образом, отсрочивая неминуемое, мужчина пришел к выводу, что самый лучший вариант — это погрузить Сатклиффа в отчаяние. А для этого, придется немного испачкать руки. Конечно, Грелль возненавидит его за такие решения, но он ведь не узнает… Да и тем более, пленку смертного всегда можно подкорректировать, как и внести изменения в его книгу жизни. И плевать если о вмешательстве, причем таком грубом, узнают старейшины. В приоритете психическое состояние Грелля, что с последними убийствами крайне пошатнулось. Это не могло не радовать, ведь лишившись всего, Сатклифф наверняка будет искать способы выхода, и обязательно придет к этому решению. Ведь мужчина уже не раз видел «этот» его взгляд. Взгляд, обреченного человека, что тонет в самом себе от безысходности и страданий, что устал от этого мира и желает покоя, и не важно грех ли это или нет. Нужно лишь немного подтолкнуть…

***

— Уже можно открывать глаза? Жнец усмехается, и аккуратно приземляется на ветке дерева, бережно удерживая юношу на руках. Грелль крайне скромный, но увы терпением не блещет. Хотя это очень даже забавно. — Еще нет. Мужчина спрыгивает вниз, и опускает парня на землю. Тот нащупав под руками траву, оглядывается с закрытыми глазами и вскидывает брови. — А сейчас? — Подожди секунду. Жнец садится рядом, поправляет его волосы, и вытащив из внутреннего кармана плаща серый сверток, протягивает его юноше. — Открывай. Грелль несколько секунд смотрит на сверток, потом на жнеца, и снова на сверток. — Возьми, — луновласый сам кладет сверток в его ладони парня и с улыбкой наблюдает за реакцией. — Ну же, открой. Сатклифф пожимает плечами, развязывает алую ленту и разворачивает сверток. Непонимание перерастает в удивление, и раскрыв рот юноша смотрит на мужчину, пытаясь выдавить из себя что-нибудь, но получаются лишь какие-то обрывки слов. — Нравится? — жнец улыбается, склонив голову. — Я подумал, что для усовершенствования не помешала бы новая флейта. — Боги, она очень красивая… — растеряно шепчет Грелль, проводя пальцем по диковинной гравировке. — Спасибо… — поднимает на мужчину полные умиления глаза. — Не за что, искорка, — гладит по щеке, а после целует в лоб. — Я рад, что нравится, — поправляет свои волосы и растянувшись на земле, кладет голову на колени парня, закрывая глаза. — Сыграй что-нибудь. Сатклифф выполняет просьбу. Словно свист ветра звучат первые ноты, что после перерастают в мелодию. Эту песенку Грелль начал изучать относительно недавно, но уже результат на лицо. Благодаря новому инструменту звук чище, и судя по всему, играть на нем гораздо удобнее. Жнец слушает с улыбкой, позволяя себе немного расслабиться и вновь почувствовав себя живым, насладиться этим моментом и теплом Грелля. С ним всегда так уютно, кажется поэтому он так быстро привязался. Закончив играть, Сатклифф откладывает инструмент и опускает взгляд на лицо мужчины. Рука сама тянется к его челке, чтобы убрать ее с лица. Почувствовав прикосновение, жнец открывает глаза. От этого резкого зрительного контакта становится немного стыдно и Грелль спешит убрать руку. — Стой, — жнец берет его ладонь и кладет на свой лоб, вновь опуская белесые ресницы. — Не убирай. Подержи так еще немного. Юноша не сопротивляется и даже чуть улыбается. Аккуратно поглаживает, отмечая, что его волосы невероятно мягки, не смотря на такую длину, — а вообще, поначалу Грелль думал, что это седина, а не серебро. — Спасибо, искорка, — переплетая его пальцы со своими, жнец подносит его руку к губам, изучив каждый ноготок. — Это я должен благодарить… — устремив взор на небо, отвечает Грелль. — Я… еще никогда не получал, столько внимания и поддержки… И… Мне еще не с кем не было так хорошо… и еще никому я не доверял настолько сильно… поэтому спасибо тебе. Жнец крепче сжимает его руку, а после медленно встает с колен. Глядя в глаза, начинает невесомо гладить по щеке. Возможно позже он пожалеет, но сейчас это не важно. — Не благодари меня, искорка, — поддается вперед и мягко целует.

***

Грелль спешил. Бежал по улицам, с такой скоростью, какую позволяло набрать его состояние. Полученное утром письмо, не шло из головы. «Здравствуй, Грелль! Как ты? Я очень надеюсь, что ты не забыл меня, ведь так давно мы не виделись. Совсем недавно я узнал, о сложившейся ситуации и мне невероятно больно писать подобное… Конечно, выразить соболезнования можно и при встрече, но скорее тебе неприятно вспоминать это… Да и мне неловко будет смотреть тебе в глаза, все еще стыдно, что я не поинтересовался раньше, и вообще пропустил все похороны. Но тебе не легче… Всего девятнадцать лет, а уже пережить столько… Прости, что пишу подобное, надеюсь, что ты не будешь сильно зол на меня. Утром, к часам 11-12 я наконец прибуду в Лондон, и мы сможем встретиться. Хах, надеюсь, мой дом еще стоит, и его не успели разобрать. Я буду ждать тебя там, а может ты приедешь раньше меня, но в любом случае, увидимся Грелль. До встречи. Грей.» Старший брат матери, член семьи от которого очень давно отреклись, и тем самым, последний выживший родственник. Когда произошла вся эта нелепая ситуация, и дядю Грея выгнали, Сатклиффу было всего четыре года. Не став терпеть к себе такое отношение, Грей уехал и о нем больше не вспоминали. И несмотря на то, что Грелль тесно общался с ним, на фоне остальных событий, он как-то позабылся. Но буквально через десять минут он увидится с ним. Несмотря на усталость, сбившееся дыхание, и несколько неудачных падений, он продолжал путь. Перебегает дорогу, оглядывает ряд домов. 29, 30... 32 дом! Забегает на крыльцо и пытается выровнять дыхание. Тянет руку к звонку, не сразу заметив, что дверь открыта. Юноша вскидывает бровь и заходит в дом. — Грей?.. Неужели дядя еще не приехал? Или просто забыл закрыть за собой? Юноша проходит коридор и оглядывается, заглядывая в каждую комнату, первого этажа. Заходит в гостиную, бегло скользит взглядом по пыльной мебели и резко замирает, увидев на столе саквояж. На втором этаже над гостиной расположен его кабинет, должно быть он там. Быстро поднимается по лестнице, и толкает дверь в комнату. Радостный крик сам сорвавшийся с губ тонет в тишине. — Грей! Сатклифф замирает. Секунду назад, полные счастья глаза, медленно скользят по высокой фигуре, и окровавленной косе. Радость сменяется непониманием, а после карие радужки заполняют ужас. — Грелль?.. — жнец оборачивается на парня и удивленно вскидывает бровь. — Почему ты здесь? В книге было сказано, что ты… — осекается, понимая, что сказал лишнее. — То есть, я хотел сказать… — В книге?.. — перебивает юноша, прислоняясь плечом к дверному косяку. — В какой книге?! — взгляд цепляется за мертвое тело родственника. Последнего родного человека. Сердце словно перестает биться. — Грелль, стой, выслушай меня, — луновласый ставит косу и делает шаг к парню, но тот сразу же пятится назад. — Не подходи ко мне… — понимание словно бьет разрядом тока. Грелль закрывает рот рукой, и качает головой. Дышать становится сложнее, будто его ударили под дых. — Теперь то мне стало понятно. Все это время… — жизнь была прекрасна. — Как ты появился… — Грелль был счастлив. — Умирали все, кто был мне дорог… — у него было все: семья, друзья, мечта, но появился он. — Я думал, что это воля божья… — тот, кто все испортил. — А это ты… — тот, кто отнял у него все. Грелль молчит несколько секунд, а после его крик заполняет весь этаж: — Ты убивал их всех! — обманывал, заставил забыться в сладостной лжи и верить в искренность. — Как сейчас убил Грея! Глаза наполняются слезами, Сатклифф делает шаг назад и пошатнувшись, чуть было не падает, но успевает сохранить равновесие и выставить перед собой руки, когда жнец хочет рвануть и помочь. — Не подходи! — спиной наткнувшись на стену, медленно сползает на землю, всхлипывая. Можно ли считать всю ту проявленную заботу и поддержку настоящей? Есть ли хоть малейший шанс на то, что все проведенные минуты вместе не обман? — Все это время… вот почему ты был рядом… знал где я, где происходили все смерти… книга жизни, пленки, жнец… ты знал, — кричит словно в бреду, качая головой. Все это время, тот, кому юноша доверял, тот, кому мог выговориться, кого считал родным оказался предателем. В мыслях пролетают обрывки фраз, когда-то сказанные им. «Доверься мне. Не бойся. Я всегда рядом». Хватается за волосы. Дурак-дурак-дурак. — Грелль, успокойся, — луновласый садится напротив, и аккуратно берет его руки в свои. — Я могу объяснить. — Я сказал, не трогай меня! — отшатнувшись от руки жнеца, кричит юноша. Нельзя верить, все ложь. — Все это время… ты лгал! — сжимает волосы у корней, поджимая колени к груди. Почему он? Почему именно он?! После того как доверился, после того как привязался… думал, что рядом с ним все наладится, что сможет забыть и начать все заново… — Ты говорил… Говорил, чтобы я верил. Чтобы не боялся! А в итоге… Ублюдок! — замахнувшись и отвесив звонкую пощечину, прижимает руки к груди и сжавшись, плачет навзрыд. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — кричит настолько громко, насколько может. И плевать, что могут услышать соседи, плевать, что дверь не заперта, и кто-то может зайти. Плевать, абсолютно… — Грелль, — жнец впервые не знает, что ему следует сделать. Казалось бы, он был готов к подобной реакции, понимал, что юноша отвернется от него, но… надеялся, что удастся избежать подобного исхода. — Почему?.. Почему я?! Чем я заслужил это все?! Почему среди всех ты решил поиздеваться именно надо мной?! — в голосе, понимание того, что ничего уже не вернуть, в глазах боль от осознания, что им всего лишь играли. Отнимая всех, одного за другим, тешили надеждой на счастье. Сатклифф смотрит на мужчину, сквозь пелену слез. Больше всего хочется ударить его. Бить снова и снова, пока силы не покинут его. Но от этого никакого толку. — Ну-ну, искорка, ну, не злись, хочешь можешь выпустить пар? — улыбается жнец, поглаживая его по голове. — Предлагаешь ударить тебя? Это что шутка такая? — И вовсе нет. Способ успокоиться. Тебе станет легче, а я все равно ничего не почувствую. Твои удары равносильны щекотки для меня. — он пожимает плечами. — Ты только сильнее злишь! — На то и расчет, дорогой. — Я не издевался. — луновласый старается сдерживать себя. Грелль не из тех, кто станет слушать. Ему сложно объяснять, когда он не желает понимать. — Я хотел помочь. — Помочь? — Сатклифф тихо смеется сквозь слезы. — Отнять у меня все, что было мне дорого. Убить тех, кого я любил. Это по-твоему помощь?! — Разве ты не хотел свободы? Разве не хотел жить в мире, где тебе не будут мешать идти за мечтой? Разве ты не хотел… — Не такой ценой! — еще один удар по щеке. А за ним последовал удар в грудь, и еще, еще, еще… Он заслужил это, и пусть совсем он не почувствует, пусть для него это всего лишь щекотка. — Ненавижу… Лучше бы ты убил меня! — сжимает ворот его плаща, глядя в глаза. Жнец протягивает руку и аккуратно касается волос юноши. Его глаза, цвета карамели смотрели на него с болью человека, что познал предательство от того, кто казался дорогим сердцу. Словно удар в спину, словно миллион ножей вонзились именно в него. Грелль отмахивается от руки жнеца и сжав колени, прячет в них лицо. — Убирайся… — от слез и криков голос осип, и походил на тихое хрипение, что почти не разобрать слов. — Не хочу видеть тебя! Исчезни из моей жизни! Мужчина медленно поднимается на ноги. Смотрит на парня, а после взяв косу покидает этот дом. Ему нужно время побыть одному и все обдумать. Жнец понимал, что узнав, Грелль станет отрекаться от него, и все было вполне ожидаемо. В любом случае, можно либо изменить его пленку, либо переписать книгу жизни. Но пока что это не представляет необходимости. Самая главная задача выполнена. Теперь, когда у него ничего не осталось, он точно решится на отчаянный шаг. И мужчина будет готов к этому. — Совсем немного, милый Грелль… этот кошмар закончится, и мы встретимся в новом месте, где ты не вспомнишь о том, что заставило тебя плакать.

***

— Согласно уставу «Несущих смерть» жнецам запрещено: • убивать тех, кто не находится в списке мёртвых; • использовать косы смерти, нарушающее правила пользования ею; • вмешательство в человеческий мир, а также в жизнь и смерть человека. Зал совета заполнил шепот. Казалось, даже старейшины удивлены случившимся. И лишь луновласый жнец сохранял холодное бесстрастие. Он понимал, что его ждет если узнают. Он был готов к последствиям, и продолжал ходить по льду, нарушая все правила. Не волновало возможное наказание, конфискация оружия, или долгосрочный арест в карцере. Мужчина не жалел о содеянном, игра стоит свеч. Оставалось лишь внести пару поправок в книгу жизни смертного по имени Грелль Сатклифф, и все задуманное исполнится. Только вот совсем не вовремя в библиотеку прибыло несколько вооруженных жнецов, что попросили сдать косу и отправиться с ними в главный зал. Разумеется, косу он не сдал и сдавать не намерен. С каждой секундой крепче сжимая рукоять, бегло глядел на часы, а не на лица начальства. Ему было безразлично происходящее здесь и сейчас, краем уха слушая выносимый приговор, он мог думать лишь об одном — у него осталось каких-то два часа. Всего сто двадцать минут и тот, ради которого все было совершенно может погибнуть. Прочитав это, едва не выронил книгу из рук, и сразу же хотел покинуть департамент, но его остановили. — Жнец номер 136649, вам есть что сказать в свое оправдание? Бесстрастный взгляд сквозь серебро свисающей челки, метнулся к часам и был перехвачен раздраженным взглядом сквозь квадратную оправу очков. Сто девять минут. Жнецы, знавшие его, луновласое дитя смерти, никогда бы не поверили, что он, образец для подражания начинающим, окажется на скамье подсудимых. Но даже сей факт не вызывал волнения как то, что осталось сто четыре минуты. — Сдайте косу и пройдите с охранной в карцер. Вы отстраняетесь от службы. Ничего не говоря жнец встает и развернувшись, шагает к выходу. Слишком сильное своевольничество. Слишком наглое неповиновение. Заставляют остановиться, перегородив путь. Взор вновь устремлен на часы. Сто две минуты. Лезвие со свистом разрезает воздух, убирая с дороги пыль и позволяя идти дальше. Удар направленный на товарища — гнусное предательство. Жнецы на мгновение замирают, то ли ожидая приказа, то ли не решаясь идти против этого жнеца. Не поведя бровью, старейшины безразлично кинули вслед: — Взять его! Луновласый срывается с места и бежит вперед. Главный портал, ведущий в мир людей, находится перед входом в департамент. Нужно лишь преодолеть холл полный жнецов, что бросились исполнять приказ начальства. Кажется, каждый кто мог сейчас вышел против него. Обделен удачей, но наделен силой, нужно лишь пара секунд, чтобы придумать план к побегу. Разрубает стену, открывая прямой проход. Поднявшаяся пыль не дает сориентироваться, потяжелевший воздух давит, хотя он не нуждается в нем. Жнец оглядывается, отмечая, что оказался в окружении. Взмах и прыжок ввысь, там, где виднелось окно, нужно лишь протянуть руку и зацепиться за раму. Резкая и острая боль в спине отвлекает и луновласый падает на землю. Его вновь успевают обступить, он поднимается и в попытках выпрямиться, не успевает отразить удар — лезвие проходится по лицу, задевая глаз. Несмотря на действующую регенерацию все плывет, а хлынувшая кровь мешает. Зажимает рану рукой — еще один хлестущий удар в грудь. Черт. Пытается сосредоточиться на лицах тех, кто был ближе всего. Но отсутствие очков усугубляет положение. В ушах звенит, но жнец уверен, что сквозь гул голосов, отчетливо слышал звук часов. Сколько у него осталось времени? Не опоздал ли он? А если уже поздно?.. Сжав зубы, заставляет себя встать. Что-то подсказывает, что время еще есть. Нужно лишь выбраться отсюда. Медленно встает с колен. Тело вдруг словно тяжелеет. Коса едва не выпадает из рук. Черт… Этого количества противников много даже для него. Остается только… — Добьем его. — раздаётся совсем близко, лезвие чужой косы блестит на свету. Окно. Слух улавливает треск шагов, движущихся в его сторону жнецов. Сощурившись, все еще видящим глазом чуть смотрит в бок, туда, где на стене красовалась рваная трещина. Одного, но правильного удара будет достаточно, чтобы стена рассыпалась, а за ней рухнут и колонны. Нужен лишь подходящий момент. Ну же, подойдите ближе. — Велено доставить тело в лабораторию. — говорит кто-то. — Будет сделано. Сейчас! Рывок, взмах и лезвие стремительно врезается в дыру, резко вынимается и следует еще удар. Прежде чем ринуться к нему и схватить, кто-то вновь рассекает его грудь, но при этом задев шею. Останутся шрамы, и очень глубокие. Левое крыло буквально разваливается. Поднявшаяся тревога создала небывалое толчее жнецов. Среди всех потерявших бдительность и пострадавших сотрудников, луновласому все-таки удается проскользнуть, или точнее, проползти меж тел и развалин, оказываясь на мосту. — Вон он! Слышит жнец, прежде чем исчезнуть в синем отсвете портала.

***

Каждое движение отдавалось адской болью во всем теле. Хотелось присесть где-нибудь, перевести дух и позволить регенерации хоть немного затянуть получившие раны. Жжение в районе груди и спины уже не доставляло такого дискомфорта как в начале, но значительно сократила волю действий. Но больше всего волновала пострадавшая шея и лицо, а также запястье. Едва удерживаясь на ногах, он думал, что в любой момент просто развалится на части. Но при всем при этом продолжал путь. Спотыкаясь об ровную поверхность крыш из-за трясущихся ног, врезаясь в антенны, ибо не мог почти различать окружающую обстановку, по памяти спешил на нужную улицу, где должен был проходить Грелль. Если уже не прошел… Мысль, что он мог опоздать, отдается режущей болью в районе сердца, и жнец пытается понять, от нанесенных ударов ли это, или от страха. Разум пытается убедить, что первое, ибо они не могут чувствовать человеческие эмоции, но жнец не любил лгать самому себе. Оказавшись в нужном переулке, приземляется на балконе какой-то квартиры, и не удержавшись падает на колено. Сжимает челюсти и поддерживая себя косой, закрывает левый глаз рукой, чтобы сосредоточить все силы и внимание на правом. Внизу удается зацепить какое-то движение. Он успел! Мысль, что сейчас он вновь увидится со своей искоркой придает сил, и жнец отсчитывает несколько секунд, дожидаясь нужного момента, при котором будет более удобно убить тех, кто покусился на жизнь Грелля. В голове всплывают строки из книги: 《Причина смерти: потеря крови от ножевых ранений, при групповом нападении.》 Слышит голоса и поднявшись, перехватывает косу. Три, две, одна… Хлынувшая кровь криво ложится на стены вокруг, резкие вскрики тонут в переулке. Тела трех парней падают на землю, образуя под собой алую лужицу. Жнец выходит из тени и смотрит на того, ради кого совершил все это. Замирает и выронив косу, делает шаг назад. Перед ним не его Грелль, а совершенно другой парень. Спутал улицу? Время? Нет, не может быть… Падает на колени перед мертвыми телами, начинает копаться в чужих карманах. Изъятый нож летит в стену и чуть было не задевает удивленного парня. Вскрикнув, тот прикрывается, а после выбегает из переулка. Жнец хватается за волосы. Неужели исход поменялся? Или начальство переписало его жизнь? Тогда… Тогда где сейчас Грелль?..

***

Ноги сами привели его сюда. Желание насладиться закатом именно отсюда не шло из головы, пока юноша не позволил ему двигать собой. Проведенные в истериках несколько ночей словно выпотрошили его, оставив лишь пустую оболочку. В поведении был схож на неуравновешенного ребенка. Тихо напевая какую-то песенку, походя на сумасшедшего, бродил по улицам, распугивая крыс и прохожих, своим помятым видом, пока не понял, что время близится к вечеру и можно подняться на крышу. Больше не было слез, чтобы плакать, голоса, чтобы кричать, желания злиться и проклинать все живое, вообще ничего. Все силы были потрачены на то, чтобы перевернуть квартиру вверх дном, и разбить почти все стекло, что нашел. На полу валялись сломанные флейты, что когда-то он сам и сделал, и среди всего мусора, можно было заметить ту, что выделялась цветом и гравировкой. Сев на холодный камень, опустошённо глядя в розовеющее небо, слушая тишину вечера и думая лишь об одном, Грелль пришел к выводу, что устал. Осточертело ему все это. Не жизнь, а адское существование, не имеющее смысла. Особенно сейчас, когда рядом никого не осталось. Нет тех, ради которых он бы терпел это, продолжил бороться, был бы нужен. Ничего и никого не осталось. Не раз посещала мысль последовать примеру друга и броситься под экипаж, да вот только он не любит боль. Хотя казалось бы, после того, что он пережил, какие-то физические ощущения не смогут принести такой же боли как понимание, что его обманывали, использовали, убили родных и врали глядя в глаза, но все же хотелось уйти в мир иной быстро, без лишних ощущений. И плевать, что это грех, его некому судить, ведь бога нет. — Слишком много трепишься! Сжав его подбородок, Грей смотрел на него, полными злости глазами и прошипел сквозь плотно сжатые зубы: — Раз так хочешь сдохнуть, почему не возьмешь лезвие и вскроешь себе вены? — Я… — задыхаясь от страха, слез и боли, Грелль не смог выдавить из себя не одно слово, бегая взглядом по окровавленному лицу родственника. — Ты трус. — выплюнул мужчина, отпуская парня и выпрямляясь. — Мы все здесь, а ты ждешь, что тебя кто-то спасет? Сатклифф оглядывается, медленно скользя взглядом по мертвым родственникам. Мать, друзья, брат, сестра, дядя Джонатан и тетушка, Грей… Все в крови, в лохмотьях и гниющих ранах. — Ждешь его? — Нет, я… — Надеешься, что он придет? — Нет… — Думаешь, он поможет? — Нет… — Ах, ясно, должно быть хочешь, чтобы он спас тебя? — Нет же!.. Грелль сжимает волосы, сгорбившись и качая головой. Он не хочет, чтобы он возвращался, не хочет, чтобы помогал, не ждет его прихода. — Тогда почему цепляешься за него? — Мне страшно… — тихо вымолвил юноша, закрывая глаза. Страшно ощутить это на себе, страшно, увидеть кровь на своих руках, страшно от осознания, что секунды могут оказаться последними, страшно от мысли, что он вспомнив все хорошее, что происходило с ним в жизни, не захочет умирать и расставаться с ним, но будет уже поздно… — Та кровь, что ты пролил, во имя мести за нас… — Он не давал в ней утонуть… — Ты ненавидишь его? — Я не знаю… — Грелль, ты ненавидишь его за то, что он убил нас, твою семью? — Я не знаю!.. Зажмурившись, он закрывает уши ладонями, желая исчезнуть, раствориться, что угодно, но не быть окруженным ими. Вокруг темнота, ему сложно дышать, горло разрывает от боли. Откуда-то доносятся крики. И лишь после юноша понял, что горло болело, потому что кричал он. Взгляд цепляется за край. А что если… Ветер скользнул по щекам, охлаждая сухую кожу. Грелль прикрывает глаза. Если так подумать… это будет словно птичий полёт, да? Свободный, полный разных ощущений, а после его поймают. Сжимает кулаки, удивляясь с самого себя, и как только позволил себе вновь думать о нем. Нет, его никто не поймает. Если он упадет — разобьется, а значит умрет, и ему никто не поможет. Да и хочет ли он чтобы ему помогали?.. Медленно встает на ноги. А смысл? Что ему делать, если он выживет? У него нет ничего за что можно было зацепиться, его мир утратил абсолютно все краски. Грелль смотрит вниз, туда, где виднелась узкая дорога. За сколько секунд он пролетит эти несколько метров? Будет ли это больно? Что его ждет в конце? Вытягивает ногу над воздухом. Нужно сделать лишь шаг, и он полетит вниз. Нужно сделать лишь шаг, и всем страданиям придет конец. Нужно сделать лишь шаг все забудется как страшный сон… Медленно разворачивается вокруг своей оси, закрывает глаза и раскинув руки в стороны, выдыхает. Он просто хочет, чтобы все закончилось.

***

Где он? Где? ГДЕ?! Перемещаясь по крышам со скоростью, которую могло позволить набрать его состояние, жнец нервно сжимал рукоять косы, все время оглядываясь в надежде зацепить среди людей алую макушку. Наплевав на острую боль во всем теле, головокружение, и временами плывущую реальность, продолжал движение, но с каждым разом понимая, что Грелля нигде нет, все внутри болезненно сжималось. Где же ты, искорка?.. Приземляется на крыше очередного дома, и не может сдержать ругательства от того, что все места где Сатклифф мог бы быть закончились. Что ему делать? Оглядывая улицу, слышит звон колоколов с часовой башни. Поднимает взгляд на поалевшее небо и чуть было не падает от осознания. Ну конечно же! Срывается с места и бежит к окраине города, туда, где они обычно провожали закат. Пожалуйста, будь там. Ругает самого себя за то, что упустил такую простую деталь. Лишь бы ты был там…

***

— Грелль! Юноша открывает глаза и удивленно смотрит на жнеца. И опять он его нашел. Наверное, этот факт показался ему более важным на фоне того, что мужчина окровавлен и еле стоит на ногах. Луновласый улыбается, выронив косу, в его глазах облегчение от того, что Грелль жив и невредим. Жнец хочет было сделать шаг, но замирает, заметив, что юноша у самого края. Достаточно лишь одного шага. — Грелль… — шепчет мужчина и качает головой. — Что ты делаешь?.. — А не видно? — хмыкает юноша, вскидывая бровь. Отчего-то остро хочется поиздеваться над ним. — Не подходи, — предупреждающее шепчет он, заметив, как мужчина делает еще один шаг вперед. — Стой, — если он рванет сейчас успеет остановить, но каждое движение дается с болью. — Не делай этого, прошу… — Думаешь после того, что ты сделал, я стану слушать тебя? — Остановись, Грелль, ты не должен умирать, — как-то вдруг позабылся весь план, который вел к этому исходу, позабылось желание сделать из него себе подобного. Мысль, что жнец не готов видеть, как он будет страдать от боли, перекрыло все остальное. И не важно, что они встретятся вновь, не важно, что его смерть временна, важно лишь то, что он должен его спасти. — Я уже умер… — тихо усмехается Сатклифф. — Ты убил меня, — юноша поднимает голову к небу и понимает, что готов. Пара секунд и все закончится, пара секунд, и он будет свободен. — Искорка… — останавливает самого себя, услышав тихо: — Прощай. — Грелль делает шаг назад и срывается вниз, задержав дыхание. Жнец в ту же секунду прыгает следом. Вытягивает руку и почти получается схватить парня. Нет, он не должен умирать, не сейчас. Цепляется взглядом за еле заметную улыбку на его лице и понимает, что все так и должно было быть. Глухой стук, ударяющегося тела о землю отдает эхом в ушах. Приземляется на ноги, около мертвого тела, прямо в вытекающую из-под него багровую лужу и не удержав равновесие падает на колени, закрыв глаза. От одного взгляда на Грелля жнец словно чувствует, как его кости ломаются также, как секундой ранее у смертного. Не помедли он эту секунду, успел бы поймать. Склоняется над юношей и дрожащими руками приподнимает, прижимая его к себе. Пальцы тонут в шелке алых волос, удерживая голову, что заваливалась назад, второй рукой медленно поглаживает по холодной спине. — Моя искорка… Совсем скоро мы встретимся вновь, я надеюсь на это… ты забудешь об этом кошмаре, будешь свободным, как и хотел… Прости, что заставил пережить такое, но новая жизнь будет куда лучше, я обещаю… Согласно уставу «Несущих смерть» жнецы не восприимчивы к эмоциям. Любое проявление «человечности» — слабость. Безразличие — вот главный приоритет. С одной стороны хочется в это верить, ведь столько лет спокойной и стабильной службы пошли насмарку, и всего лишь из-за чёртового любопытства. Но с другой… Луновласый, вспомнил каково это дорожить кем-то, беречь чей-то образ не только в голове, но и сердце, с улыбкой тонуть в объятьях любимого, наслаждаться минутами покоя рядом с ним, и ждать каждой встречи, с сладостной болью в груди… Столько усилий потребовалось, чтобы поднять на Грелля косу. Больше всего не хотелось направлять лезвие именно на него. Не хотелось выпускать его пленку самому, и несмотря на все уговоры, и мысли будто он готов, это оказалось сложнее. Когда за ним придет другой жнец и выпустит пленку для анализа, обязательно заметит его. Луновласый не должен втягивать Грелля в свои проблемы, особенно после такого громкого побега… Никто не должен знать, что Сатклифф был знаком с ним. Пока. Вырезав нужные кадры, жнец возвращает пленку обратно в тело и в последний раз коснувшись лба юноши губами, поднимается на ноги. Сколько пройдет времени до их новой встречи? Каким он станет? Будет ли рад этому перерождению? Смогут ли они вообще встретятся? Сможет ли он заинтересовать его и добиться внимания? Прежде чем скрыться с места самоубийства, жнец отрезает немного алых прядей и сжимает их в руке. На память.

***

Библиотека шинигами была заполнена жнецами новичками, в этот раз на удивление их оказалось очень много. Экскурсия по зданию проводимая для того, чтобы ввести новых сотрудников в курс дела задержалась именно здесь, поскольку всеобщее внимание привлекла статуя, стоящая посреди помещения. — Прошу прощения, а кто высечен на этой скульптуре? — задал вопрос темноволосый жнец, что стоял самым первым в ряду. — Жнец под номером 136649, — спокойно ответил гид, поправив очки. — Более известный как Легендарный. Считается одним из высших. — А где он сейчас? Его картины нет на стене начальства? — оживились новички. — Он покинул штаб. Согласно источникам ныне является отступником. — А какова причина? — поинтересовался аловласый жнец, что стоял в самом конце. — Неповиновение начальству. Остальное же знать не обязательно. Единственное, что следует запомнить — у жнецов нет право выбора, наша работа должна выполняться беспрекословно. Отступники — предатели. Наша вторая задача — поимка таких как он. Но не будем останавливаться, у нас мало времени. Остальное вы прочтете в учебниках. Продолжим, прошу сюда…

***

Гробовщик закончил с последней на сегодня могилой и выпрямившись, вздохнул. И все же несколько минут рыть землю в одном и том же положении немного утомительно. Удовлетворенно кивнув проделанной работе, мужчина сжимает в одной руке лопату, второй же начинает гладить один из медальонов, что висели у него на боку, и решает побродить по кладбищу. Сырой воздух приятно холодил кожу, отсутствие живых существ успокаивало. Можно было привести мысли в порядок или просто отдохнуть от человеческой суеты. Присев на скамье, мужчина поправляет свои длинные цвета луны волосы, что почти доставали бедра и сняв шляпу, откидывает голову назад. Сейчас отросшая челка не скрывала усталую прозелень глаз, что устремили свой взор на розовеющий закат. В памяти всплывает шлейф кровавых прядей и улыбка, такая родная, до сих пор бережно хранимая в давно остывшем сердце. Почти век пришлось прожить в хладном одиночестве, прежде чем удалось вновь увидеть его. Его искорка… От воспоминаний бледные уста трогает теплая улыбка. Когда он в первый раз переступил порог его лавки, Гробовщик думал, что обознался. Куда же делось пламя твоих волос? Несмотря на противоречия что-то твердило, будто этот зашуганный и неуклюжий дворецкий и есть перерождение его Грелля. Но что-то не сходилось, зачем богу смерти прислуживать смертной баронессе? И лишь после понял, что это все была игра. Ох, какого же было его удивление, когда он узнал, что наводящий страх на весь город Джек-Потрошитель и есть его Грелль. Диспетчер третьего Лондонского отдела организации «Несущий смерть», отличающийся от остальных не только вызывающим внешним видом и поведением, но и довольно-таки вспыльчивым характером и своенравством. Гробовщика не столько восхитили его методы убийства, сколько изумили. Это его амплуа не могло не завораживать, но наблюдая за ним со стороны, экс-жнец порой задавался вопросом — а где же тот кроткий юноша? Как он упустил момент, когда из хрупкой лилии тот стал страстной розой о шипы, которой обязательно уколешься? Из раздумий выводит шорох. Одним движением закрывает глаза челкой, возвращая цилиндр на голову и оглядывается. Столько усилий потребовалось, что не улыбнуться нежданному гостю. — Хей, Гробби, как дела? — оскалившись во все тридцать два, жнец подходит ближе, садясь на место рядом. — Какая встреча, мистер Грелль Сатклифф, — Гробовщик чуть склоняет голову и тихо усмехается. — Что же привело вас на мрачное кладбище? — Работа, и еще раз работа, — грустно вздыхает жнец, закинув ногу на ногу. — Составишь компанию? — Ну как откажешь такой очаровательной леди, — мельком оглядывает кладбище и только сейчас замечает женщину, что тихо рыдала над какой-то могилой. — Твоя? — Угу, — кивает Сатклифф, доставая блокнот. — Умрет через несколько минут от остановки сердца. — Ах, человеческие сердца так хрупки, — философски протягивает луновласый, хихикая. — А что насчет сердец шинигами? — склонив голову, интересуется Грелль. — А что с ними не так? Они давно остановились и не могут больше биться. — Кстати, об этом, — Грелль поднимается с скамьи направляется к телу женщины, что вдруг затихла и обмякла, обнимая надгробье. — Пора. Гробовщик не раз наблюдал за тем, как Сатклифф выполнял свою работу. Отступник не раз отмечал, что в такие минуты, когда они общались с ним с глазу на глаз, без лишних ушей, снимая свои маски — он видел отражение тех дней, когда мог позволить себе без стеснений обнять Грелля. Сейчас же… Его привлекают совершенно другие мужчины, от этой мысли становилось немного противно, то ли к себе самому, то ли к тем, за кем алая смерть так усердно бегала. Но бывший жнец старался сильно не думать об этом, ведь главное, что он вообще встретился с Греллем, и тот иногда навещает его лавку. — Готово, — Сатклифф ставит печать в блокнот, закидывает на плечо окровавленную косу, и стерев с лица попавшую багровую каплю, смотрит на отступника. — Благодарю за выделенную минутку. — Уже уходишь, маленький жнец? — склонил голову Гробовщик, надеясь, что досады в его голосе не было слышно. — Откажешься от чашечки чая? — Мне всегда было интересно, — вдруг проговорил Грелль, опустив косу. — Почему «маленький жнец»? — Ну, здесь сыграло несколько факторов, — задумчиво протягивает в ответ экс жнец. — Хи-хи, а тебя не устраивает? Хорошо, тогда как на счет «милая леди» или может быть… — «Искорка», — вдруг перебивает аловласый. Гробовщик замирает. Ему не послышалось? Грелль сказал искорка?.. Нет, ему наверняка показалось. Приподнятые губы чуть было не дрогнули, но мужчина успел взять себя в руки и натянув придурковатый оскал, склонил голову. — Как? — добродушно спросил он. — «Искорка», — совершенно спокойно, даже нет, серьезно повторяет Сатклифф. Заметив секундное колебание старшего жнеца, он усмехается и пожимая плечами, обнажает клыки. — Разве не так ты меня называл когда-то? Почему перестал? — Гробовщик собирается ответить, но Грелль запрыгивает на ближайшее дерево. — Ну ладно, мне пора. До встречи. Несколько минут уходит на то, чтобы переварить услышанное. Неужели Грелль помнит?.. Но ведь он вырезал все совместные моменты, да и воспоминания человеческой жизни должны были полностью удалить… Значит ли это… Гробовщик не знает, должен ли он радоваться этому или переживать. Если Сатклифф помнит то, что он называл его так, значит помнит и все остальное? Значит ли это, что он ненавидит его? По поведению не скажешь… Совершенно запутавшись в водовороте своих мыслей, мужчина вдруг заметил валяющуюся на земле черную перчатку. Должно быть выпала из кармана, если только он не выронил ее специально. Улыбнувшись, поднимает ее и отряхнув, прикрепляет к связке медальонов, после чего подходит к мертвому телу женщины. Ах, нужно будет рыть новую могилу и делать новый гроб. Зато теперь он знает, чем займет себя до возвращения жнеца.

***

Дверь со скрипом открывается, и Гробовщик поворачивается в сторону входа. — Помнится, ты обещал мне чашечку чая, — усмехается Грелль, проходя вглубь лавки. — Ты обронил, — протягивает перчатку и не может сдержать улыбку. — С возвращением, искорка.