Мост

      Кто бы мог подумать, что последствия толчка в воду могут быть такими?       Син Цю не знал, о чем именно он думал, когда, проходя по Ли Юэ с молодым экзорцистом, столкнул того с моста в воду.       Чун Юнь отличался сдержанностью и спокойствием, поэтому Син Цю даже после своей выходки не думал о том, что его за это могут наругать. И оказался прав: юноша только встал ногами на дно и сверлил спокойным взглядом друга, при этом одной рукой убирая назад мокрые волосы. — Зачем? — только и может задать вопрос экзорцист, прерывая им чужой смех. Сдерживая слезы от хохота, парень перевел наконец взгляд на друга. И замер.       Одежда обтянула подтянутое молодое тело, а светлая ткань в некоторых местах даже просвечивала, отчего создавалось какое-то совершенно странное, непривычное ощущение. По крайней мере, если Чун Юнь воды не боялся, то боялся Син Цю. Не воды, а чужого мокрого тела, которое выглядит так, как совершенно точно не должно выглядеть. Ну, или это все выходки собственного воспаленного подросткового мозга дают о себе знать — кто знает? — Прости, — совершенно без сожаления произносит любитель книг. А потом его хватают за лодыжку.       Син Цю летит в воду следом за голубоглазым юношей. Вынырнув, он мотает головой, отплевывая воду и пытаясь проморгаться, чтобы вернуть себе возможность видеть. — Чун Юнь! — возмущается, хватаясь за чужие плечи. Опора в лице молодого экзорциста была как никогда кстати. И неожиданно Син отмечает на чужом лице румянец и мягкую улыбку. — Вау, — шепчет невольно. Отчего-то сердце в этот момент бьется быстрее. И ощущение это, описанное в сотне романов, в множестве прочитанных книг, Син Цю не перепутает ни с чем. Не тогда, когда он ощущает это только с этим парнем на протяжении уже длительного времени.       Это был не первый и не последний раз. Когда он поддразнивал парня, отправляясь с ним на вымышленные задания с поиском призраков, нежити и кого-то еще, то тоже ощущал это: тогда они были наедине и это было незабываемое для него самого чувство. Душа трепетала рядом с этим человеком, и Син Цю не мог дать название для этого. Никакого, кроме уже запомнившегося в многочисленных описаниях слова «влюбленность». Это ощущение заставляло его писать глупые письма корявым почерком с приглашением в то или иное место. Парень еще задался вопросом как Чун Юнь разбирает его почерк, если даже Путешественник, с которым они однажды пересеклись, не смог сдержаться от замечания по поводу его каракулей. — Прости, — совершенно не ощущая себя виноватым, бурчит голубоглазый. И Син Цю краснеет, смотря на чужое, совершенно довольное выражение лица.       Юноша тянет экзорциста под мост и вжимает в одну из балок спиной, при этом не прекращая улыбаться. Но зато с губ Чун Юня улыбка слетела мигом, а лицо его то бледнело, то краснело. — О чем же ты думаешь? — юноша, которому Паймон когда-то дала прозвище «Книжный червь», смотрел в чужие глаза с улыбкой.       Чун Юнь затруднялся с ответом. Ему всегда было сложно рядом с мечником: он много болтал, иногда вовсе молчал, носом ткнувшись в одну из взятых с собой книг, а порой он просто вел себя вот так вот. И понять его было слишком сложно.       Но одно Чун Юнь знал точно: возможно, на него уже появилась аллергия. Он так часто находится рядом с ним, что всякий раз, когда он подбирается совсем близко, сердце начинает некотролируемо колотиться в известном только ему темпе.       Это было странно. Было странно и то, что, избегая контакта со всем горячим, со всем, что может вызвать слишком много эмоций, Чун Юнь напоролся на источник самого сильного своего жара. Син Цю заставлял не только биться чаще сердце, но и из-за его действий или слов пылало лицо, чего никак нельзя было допустить Чун Юню. Но бороться с этим не было сил, да и парень понятия не имел как. — Ни о чем, — попытка ответить со всей невозмутимостью проваливается. Особенно когда юноша так близко к его лицу. — Да? — Син Цю явно издевается: он подается ещё ближе, растягивает губы в еще более широкой улыбке, но не ожидает, что в итоге развернут в воде его, вжав туда, где секундой ранее был экзорцист. — Не веришь? — с скептицизмом отзывается голубоглазый и двигается вперед, копируя действие друга.       Син Цю замирает. Он, притянув экзорциста за шею, улыбается еще шире. А потом целует, прижавшись к юноше ближе, телом к телу.       Чун Юнь замирает. Он почти мгновенно отстраняется, держа Син Цю за плечи. Последний смотрит совершенно растерянно, почти испугано. На его лице читается «Я ошибся», но Чун Юнь, недолго думая, тихо просит: — Если мне станет слишком жарко — остановись.       И подается ближе сам, закрыв глаза и смяв чужую губу в поцелуе. Он посасывает ее, облизывает и когда Син Цю приоткрывает рот — толкает в него язык.       Холодная вода остужает пыл. От ледяного ветра пробирает до костей. Именно поэтому Чун Юнь не спешит останавливаться. Однако ему все равно становится жарко, когда Син Цю, прижавшись вплотную, углубляет поцелуй, охотно отвечая на то, что начал экзорцист.       Кто бы мог подумать, что тот, кто владеет крио, может оказаться таким горячим?       Син Цю в руках Чун Юня подобен той воде, в которой они сами плавают: экзорцист может создать из него ледяную статую, изменить по собственному вкусу. Он словно податливый материал в руках мастера.       Для Син Цю оказываются совершенной неожиданностью чужие дальнейшие действия: Чун Юнь не желает его отпускать, обняв за талию и продолжив целовать уже даже тогда, когда воздуха в легких не хватает.       Для Син Цю это все кажется одним из его снов, которые снились ему в последнее время слишком часто: глупые проделки, заканчивающиеся чем-то, от чего горят щеки.       Оторвавшись, юноши шумно дышали, смотря друг на друга.       Экзорцист хотел задать вопрос «А что дальше?», однако продолжал сбито дышать, сжимая чужую талию несколько по-собственнически, словно бы кто-то был сейчас способен забрать у него хрупкого и изящного Син Цю. По крайней мере он казался подобным. Даже его навыки фехтования невольно заставляли Чун Юня замереть: он двигался завораживающе, плавно и одновременно быстро, словно бы в безумном танце, в отличие от резких и грубых взмахов меча экзорциста. Сколько бы последний не тренировался — его друг был искуснее в бою. — Как давно? — голос Син Цю звенит счастьем, но так же там отчетливо проскальзывает нотка подавляемого интереса, пусть и столь очевидного. Вопрос был задан так, словно бы юноша пытался сделать вид, что ему плевать на то, что только что произошло. Но было несложно догадаться, что Син Цю сейчас взволнован не меньше, чем пытающийся собрать в кучку собственные мысли Чун Юнь. — Ты о чем?       А потом до мечника доходит. Он не мог думать о них в подобном ключе. Чун Юнь — юноша без задних мыслей, пытающийся постичь искусство экзорцизма (или как-то так, но Син Цю, честно говоря, так и не запомнил). И он образец правильно ведущего себя мальчишки, который подавляет все свои эмоции и чувства. И чтобы вывести их, Син Цю придется сильно постараться. — Ни о чем. Просто интересуюсь, давно ли тебе нравится целоваться с парнями.       Реакция Чун Юня ожидаемая: его лицо заливает краска и он отворачивается, но держать мечника не перестает, пальцами сжав чужую талию чуть сильнее. — Только с одним. По крайней мере попыток до него у меня не было. — О. — Что? — Ничего, — Син Цю улыбается. — Для меня это тоже впервые. Может, мы вылезем отсюда? — Это ты начал. — Я помню, — юноша посмеивается. Он предпринимает попытку выпутаться из захвата чужих рук, но это оказывается куда сложнее, чем он думал. — Отпустишь? — Нет. — И как же тогда мы вернемся на мост? Я заболею, если мы долго будем торчать здесь.       Убедил. Чун Юнь, выдохнув, отпускает чужую талию и первый начинает подплывать к берегу, но не ожидает, что его потянут под воду, вынудив нырнуть. Син Цю обгоняет, забирается на камни и довольно улыбается, уперев руки в бока. — Я первый.       Чун Юнь, вынырнув, наконец добирается до берега. — Не будешь бороться за первое место? — Зачем? Ты всегда будешь первым.       Син Цю нахмурился, немного не понимая смысла чужих слов. А потом неожиданно его лицо краснеет и он, фыркнув и подняв подбородок, шагает в сторону гильдии, чтобы хотя бы сменить одежду на сухую. Чун Юнь пошагал следом, сдерживая улыбку, невольно напрашивающуюся при взгляде на юношу. Он понятия не имеет как его угораздило связаться с источником проблем, с тем, от кого его образ невозмутимого, отстраненного экзорциста трескается все сильнее. Ему и без того трудно его поддерживать, но теперь он вовсе не похож на себя: его щеки пылают. Хочется съесть мороженое или вернуться обратно в ледяную воду, ведь от одних только воспоминаний о недавнем случае все лицо мальчишки горит так, что несложно догадаться о том, куда поплыли его мысли. — Чун Юнь!       Голос заставляет опомниться. Паренек вскидывает брови вопросительно, а румянец на его щеках плавно сходит на нет. — Как насчет охоты на призраков завтра? — уже перед тем как зайти в гильдию интересуется Син Цю. Экзорцист думает недолго, только улыбается вежливо, хотя на самом деле сияет предвкушением и радостью. — Не откажусь. — Тогда завтра приходи сюда утром, хорошо?       Чун Юнь не отказывается. Только посмеивается, кивая и топая в сторону, домой, оставляя за собой мокрые следы на земле.       Одно он знает точно. Син Цю теперь не оставит его в покое. Не в этой жизни.