Модель вселенной

Слэш
PG-13
Закончен
29
Размер:
Драббл, 9 страниц, 1 часть
Описание:
Бакуго Кацуки ненавидит Мидорию Изуку – ложь. Абсолютная ложь.
-
Четыре ситуации, показывающие взаимоотношения Изуку и Бакуго с мягкой стороны
Примечания автора:
Итак, здравствуйте? Я наконец преодолела некоторые трудности, поэтому несу вам небольшую работу. Думаю, пока что на остальные фики поставлю статус "заморожено"( если кому-то это интересно).
Небольшое предупреждение, в 4-ой истории есть что-то вроде описания панической атаки.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
29 Нравится 6 Отзывы 12 В сборник Скачать
Настройки текста
Кацуки Бакуго ненавидит мидорию Изуку– факт, который никто не будет даже пытаться опровергнуть: это всё равно, что собирать кровать из деталей для шкафа. Сложно, глупо, никому не нужно. Люди просто свыклись с мыслью о неприязни Бакуго к Изуку, свыклись настолько, что сама идея о Мидории, вызывающем у Кацуки абсолютно другие чувства, кажется абсурдной, почти сюрреалистичной. Нетерпимость Кацуки к " чёртовому деку" стала частью естественной модели мира. Земля имеет форму геоида, люди нуждаются в кислороде, мёртвые не воскресают, а Бакуго Кацуки ненавидит Мидорию Изуку, и вселенная абсолютно точно схлопнется, если это изменится. Однако для класса 1-А не существует никаких чётких рамок, в которые они могли бы попробовать втиснуть свои мысли, ничего такого, что эти дети, испытавшие слишком много за свои пятнадцать- шестнадцать лет, не ставили бы под сомнения. Не существует ни одной константы, ни одной аксиомы. Они своими глазами видели как страх превращается в ярость, а ненависть– в уважение, своего рода любовь. Они ощущали, как старые шрамы на теле, да и на сердце, которые, казалось, никогда не перестанут противно зудеть, напоминая обо всех допущенных ошибках, покрываются коркой, потихоньку затягиваются. Они видели падение символа мира– того самого, на которого каждый из них смотрел со звёздами в глазах, того самого, вера в несокрушимость которого теплилась в сердцах до недавнего времени. Безопасность относительна, дружба не исключает предательства. Вот только понимание всего этого никогда не будет умалять ощущение боли. Понимание непостоянности всего существующего– не титановая броня. Класс 1-А, каким бы многострадальным он ни был, не разучился доверять. Эти люди доверяют друг другу спины, доверяют друг другу души. Каждый из них привык обращать внимание на детали: они могут рассказать о многом, могут стать недостающими частями для разгадки другого человека, могут указать на состояние товарища. Вопреки ожиданиям любого учащиеся на курсе героя гораздо проницательнее, чем кажутся на первый взгляд. Смех, шутки, шум– не прикрытие, не красивая оболочка для чего-то другого. Нет, это точно такая же часть их, как более глубокий взгляд на определённые вещи, как готовность постоять друг за друга, как пугающая наблюдательность. Каким класс 1-А не казался на первый взгляд, когда дело доходит до чтения между строк они– мастера. Поэтому они не верят в ненависть Бакуго Кацуки к Изуку Мидории. Они не верят громким, излишне драматичным словам. Они знают лучше, они слышали и видели то, что никогда не будет доступно кому-либо ещё. 1.Киришима Вечер. В основном все разошлись по своим комнатам: сегодня один из тех дней, когда у каждого есть свои дела, свои планы. Цую пробует разобраться в английском, Джиро пишет новую песню, Каминари пытается починить приставку. Киришима не хочет отставать. Он садится за уроки: нужно закончить пятистраничное эссе-анализ недавней битвы одного из героев с каким-то отвратительным злодеем, его имени Эйджиро даже не помнит. Киришима ставит видео на повтор, не оставляет попыток вникнуть в каждое движение движущихся со скоростью света фигур, найти бреши в защите и той, и другой стороны, придумать другие ходы, которые можно было бы провернуть в этом сражении. Губы сжаты в плотную, обескровленную линию, зрачки сужены, концентрация мальчика на самом пике. Последние секунды видеозаписи, чёрный экран и ничего. Никакого озарения, никаких идей. Киришима откидывает телефон, неосознанно выпуская из горла тихий крик полный раздражения и разочарования. Он запускает пальцы в свои жёсткие, уложенные шипами волосы, массируя медленными движениями кожу головы и изредка дёргая красные пряди. Подступающая головная боль заставляет Эйджиро закрыть глаза и откинуться назад. Киришима не заметил, как активировалась причуда, поэтому ощущение того, что каждая мышца в теле потихоньку расслабляется, становится похоже на поток чего-то липкого, сладкого, чего-то, из чего не хочется вырываться. Задание уходит на задний план, кажется не таким уж и важным, крики Айзавы больше не пугают. Мальчик, вероятно, лежал бы ещё очень долго, если бы не одна внезапная мысль, к сожалению не касающаяся его эссе: здесь не должно быть мягко, здесь должен быть чёртов паркет. Он резко поднимается, провоцируя боль, которая тут же стрелой впивается в череп. Киришима шипит сквозь стиснутые зубы, хватается пальцами за переносицу– всё, чтобы заставить неприятное чувство отступить. В какой-то момент боль перестаёт ощущаться как удары молотком по мозгу, Эйджиро открывает глаза и ужасается тому, что видит. Прямо на том месте, где он лежал минуту назад огромная куча грязной одежды. В попытке бегства от мыслей о лиге злодеев, Чисаки Кае, о недавнем похищении Бакуго Киришима потерялся в почти не прерывающемся цикле: посещение школы, тренировка с кем-то, индивидуальные занятия. Он двигался по этому кругу какое-то время, не имея возможности для перезапуска, для глубокого вдоха. Пока в голову не попадали тревожные мысли, Эйджиро всё устраивало. Бегство стало спасением от ощущения скручивающегося из-за чувства вины за собственную слабость желудка. Теперь, остановившись, Киришима видит, как запустил место, в котором живёт, да и себя– совсем не мужественно. Комната грязная, вызывающая лишь отвращение при взгляде. Его волосы отросли, просвечиваются чёрные корни– напоминание о том, кем он был до UA. Эйджиро не испытывает к этому ненависти, в конце концов, прошлое – то, что его сформировало, он просто не хочет снова возвращаться в то время: ни морально, ни физически. Киришима морщится от очередного приступа боли, но поднимается на ноги, хватая в охапку то, что должно быть постирано. Он убьёт двух зайцев сразу: избавится от грязного и зайдёт на кухню, чтоб взять из общей аптечки что-нибудь от головы. В коридорах пусто, поэтому, подходя к прачечной, Эйджиро отчётливо слышит два голоса. Бакуго и Мидория. Брови мальчика съезжаются домиком. Он знает, что между его одноклассниками нет неприязни, знает, что это глупые домыслы, но всё равно что-то заставляет Киришиму ощутить холодок, пробегающий от кончиков пальцев ног до макушки, что-то заставляет его идти чуть быстрее. Он останавливается у приоткрытой двери, закусив щёку, смотрит сквозь оставленную, по всей видимости, случайно щель. Мидория сидит на машинке, барабан которой крутится в бешеном ритме, его тело расслаблено, на щеках проступает лёгкий румянец. В слабом холодном свете ламп он кажется почти ведением, призраком. Напротив него– Бакуго, опирающийся одной спиной на стену. Он спокоен: ни криков, ни излишней жестикуляции, ни громких хлопков взрывов, только приглушённый работающей техникой смех. Изуку манит Кацуки к себе двумя пальцами, и Бакуго подходит. Он не стесняется, не говорит какую-то глупость о том, что, если тупому ботанику нужно, пусть подойдёт сам. Мальчик встаёт между ногами Мидории, опуская вечно тёплые руки на талию сидящего. Это выглядит так правильно, так естественно, будто это единственное место, где могут быть ладони Бакуго. Киришима закрывает глаза, думая, что сейчас он невольно, ну почти, станет свидетелем чего-то слишком интимного: поцелуя, если говорить точнее. Он не слышит ничего, кроме жужжания стиральной машинки и тихого, но уверенного шёпота Мидории: –Каччан, ты невероятен. По какой-то причине этот момент кажется Эйджиро ещё более личным, чем поцелуй, он понимает, что должен уйти сейчас, что не должен вторгаться в их пузырь личного пространства, но не может себя заставить. Ему слишком нравится видеть двух вечно напряжённых одноклассников такими: со смягчёнными углами, нежных, домашних. Он снова смотрит сквозь щель, губы расползаются в огромной улыбке: не той, которая выставляет на показ ряд акульих зубов, а более мягкой. Руки Бакуго не сжимают бока Изуку, они просто покоятся там, большие пальцы сквозь огромную толстовку втирают в кожу круги. Кацуки уткнулся лицом в изгиб шеи Мидории, его челюсти расслаблены, а дыхание ровное. Его плечи не напрягаются, когда Изуку аккуратно проводит пятернёй сквозь растрёпанные волосы, не напрягаются от поглаживаний по спине. –Каччан, ты покраснел– заявляет Изуку, проводя почти невесомо по алеющей шее Кацуки, видимо он ощутил чрезмерный жар кончиками пальцев. –Заткнись, Деку–в слова не вложен особый смысл, просто реплика– остатки старой привычки Бакуго отвечать на все сказанные ему слова. Мидория знает это. С губ Изуку слетает ещё один тихий смешок. Его взгляд сосредоточен только на мальчике, уткнувшемся в плечо. Его взгляд такой, будто Бакуго– ключ к двери, за которой находится счастье. Возможно, так оно и есть. Писк– сигнал о завершении стирки, рушит хрупкий момент, заставляет мальчиков разойтись. Маленькая комната снова заполняется двумя тихими голосами, но Киришима не слушает их: он прячется за ближайшим углом, ожидая, когда Изуку и Кацуки уйдут. Эйджиро не хочет случайно стать причиной, по которой они сделают шаг назад в своих отношениях. И если Киришима с утра впервые в жизни делает завтрак, им не нужно знать, что это своеобразное извинение. 2. Каминари Каминари никогда не думал, что поход к психотерапевту станет чем-то особенным: всё всегда было почти одинаковым. Если бы не чувство облегчения, которое появляется в самом конце встречи, если бы не чувство, заталкивающее комок из желчи, невысказанных слов, скрытых страхов, мешающий дышать, обратно в желудок, Денки ни за что не пришёл бы сюда более одного раза. Однако почувствовать, наготу перед почти чужим человеком, почувствовать, что всё, покоящееся в тебе, своего рода выставка картин– достойная плата за наведённый в голове порядок, за ослабленные на время верёвки, приклеенные к груди. Каминари падает на обитый плюшем диван в приёмной. Он пришёл на пятнадцать минут раньше, что, на самом деле, нехорошо. Нарастающее в груди чувство паники почти заставляет его выпускать разряды электричества. Ритм постукивания ноги по полу ускоряется: Денки боится. Боится того, что на этот раз достанет из него человек по ту сторону стола, боится столкнуться лицом к лицу с чем-то, что надеялся похоронить навечно. –Каминари– голос звучит твёрдо, уверенно, он заземляет мальчика с электрической причудой, заставляет всё его тело замереть. Только сейчас Денки ощущает неприятный вяжущий металлический привкус на языке: видимо он прокусил губу, уйдя в себя. Денки наконец поворачивается в ту сторону, с которой раздался голос и, если честно, Изуку– последний человек, которого он ожидает увидеть там. –Деку?– Каминари отвечает неуверенно. Может он спутал своего одноклассника с кем-то на нервной почве? Изуку даёт Денки самую маленькую, самую шаткую улыбку и все сомнения пропадают. Это абсолютно точно его одноклассник. Светлая бровь сама по себе ползёт ко лбу. –Ага,– Мидория делает паузу, будто сомневаясь в том, что хочет сказать дальше– я жду Каччана, у него сейчас приём. Каминари еле сдерживает норовящее сорваться с губ "а?". Он удивлён. Денки никогда бы не подумал, что Бакуго приведёт в качестве моральной поддержки своего соперника, он мог подумать, что роль опоры сыграет для него Киришима, окружающий всех в радиусе метра своим хорошим настроением, Серо или Мина, но никак не Мидория. Денки удивлён тем, что Кацуки зашёл так далеко, что переступил гордость, он хочет это обсудить, но предпочитает пока что держать рот на замке. Массивная дверь открывается и тут же закрывается– пятиминутный перерыв между посетителями никто не отменял. Каминари переводит взгляд на вышедшего Бакуго и ему становится почти неловко, поэтому он тупит глаза в пол. Кацуки абсолютно точно не хотел бы, чтобы его друзья видели его таким: сжавшегося, маленького с сухими глазами, уголки которых покраснели, с щеками, влажными от слёз. Он обхватил свои колени– попытка защитить себя от обострившейся чувствительности к каждому действию и слову. Каминари чувствует, как вес на противоположной стороне дивана пропадает. Он не может сдержать любопытства и не без опаски переводит взгляд на Бакуго и Мидорию. Изуку держит чужие руки в своих, не обращая внимания на маленькие искры, вырывающиеся из ладоней, они несомненно оставят ожоги. Он держит их крепко, словно старается привязать Кацуки к себе, намеренно становясь якорем. Бакуго не отказывается. Он цепляется за Мидорию, упирается головой ему в грудь, вдыхая такой родной запах хвойного геля для душа. Кажется, мир Бакуго сузился до человека напротив: он не замечает Каминари, не замечает странные взгляды проходящих мимо. Изуку что-то шепчет ему на ухо слишком быстро, чтобы можно было прочитать по губам. Кацуки не колеблясь ни секунды кивает. Он знает, что Мидория хочет ему помочь. Он позволяет позаботиться о себе. Изуку перекидывает руку Бакуго через свои плечи, помогая ему подняться, а сам обвивает спину, чтобы сжать бок. Тонкие пальцы впиваются в кожу ровно настолько, чтобы служить напоминанием Кацуки о том, что он может не возводить в очередной раз наспех стены, что ему есть на кого опереться. Они движутся к выходу медленно, осторожно. Ноги Кацуки трясутся, почти подкашиваются. Если бы Мидория не был его тростью он бы абсолютно точно упал. Когда мальчики пропадают из поля зрения Каминари наконец выдыхает и откидывается назад. Всё же Мидория и Бакуго гораздо ближе, чем кажется на первый взгляд. 3. Иида Плохие дни бывают, Изуку знает это. исцеление – не прямая, нет, совсем нет. Это, скорее, линия со множеством изгибов, линия, иногда возвращающая тебя назад на несколько шагов. Поэтому Мидория давно принял тот факт, что в какие-то дни он чувствует себя как мокрая расслаивающаяся картонка. Сегодня, к слову, был именно такой случай. Изуку понимает это в тот момент, когда просыпается в холодном поту от слишком реалистичного ощущения фантомных рук, толкающих в грязь. Мальчик пытается заверить самого себя в том, что это был лишь глупый сон– одежда, противно прилипающая к телу, напоминая о недавнем видении, не помогает. Изуку вспоминает все известные ему техники успокоения, чтобы усмирить сбившееся дыхание. Он считает на английском и японском, выводит на ладонях иероглифы, думает о том, что является для него олицетворением слова "безопасность"– об объятиях Матери и Всемогущего. Сложно. Мысли, которые в обычные дни он пресекает на корню, бьют набатом в голове. Все услышанные когда-то оскорбления, жалостливые взгляды внезапно имеют слишком большой вес, слишком сильно давят на грудную клетку, плечи. Изуку пытается отогнать всё это на второй план, пытается бороться, но сегодня он просто не может– он чувствует, что любая мелочь может заставить его развалиться на мелкие кусочки. Мидория заставляет себя подняться с кровати, принять душ и сменить одежду. Большая толстовка, в которой обычно он чувствует себя достаточно комфортно, заставляет ощущать себя слишком маленьким, но Изуку не может найти силы, чтобы позаботится об этом. На переживания о том, что одноклассники увидят его в подобном состоянии (это непременно произойдёт, так как сегодня выходной день и, на самом деле, все просыпаются примерно в это время) сил тоже нет. Мидория спускается на общую кухню, вяло машет всем присутствующим, на самом деле даже не регистрируя в памяти тех, с кем здоровается. Голоса доносятся приглушённо, они больше похожи на фоновый шум. Мальчик чувствует себя Икаром, медленно погружающимся прямиком на дно. Изуку открывает холодильник и зависает, будто он находится не здесь. Сидящая в обнимку с Цую Урарака думает, что её друг просто не может снова выбрать еду на завтрак, поэтому она тихо беззлобно хихикает. Бакусквад, кажется, вообще не обращает внимание на растерянного мальчика. Только обеспокоенные рубиновые глаза отслеживают каждое изменение в положении Изуку. Внезапно за спиной Мидории кто-то говорит: –Мидория-кун, нельзя так безответственно относиться к имуществу школы! Также, как будущие герои мы обязаны заботиться о сохранении планеты, поэтому мы должны экономить электроэнергию. Если ты не хочешь ничего брать, то закрой холодильник, пожалуйста!– голос человека ровный, почти механический. "Иида,"– думает Изуку. Он медленно захлопывает дверь и поворачивается к говорящему. В глазах Теньи мелькает что-то похожее на осуждение, но оно быстро сменяется беспокойством: староста заметил слишком бледную кожу, слишком напряжённое тело. Иида делает замах руками, чтобы начать очередную фразу, и, если честно, Мидория не думает, что выдержит ещё одну нравоучительную речь от мальчика, стоящего перед ним. Изуку понимает, что это всего лишь способ Теньи проявить заботу, но также он в полной мере осознаёт свою неспособность воспринимать в данный момент слишком длинные, напичканные излишним официозом фразы. К счастью, ему и не нужно: слишком знакомая рука ложится на плечо, притягивая к тёплому телу. Кацуки Бакуго всегда будет рядом в нужный момент. Если бы у Изуку были силы, он бы абсолютно точно улыбнулся этой мысли. –Эй, Четырёхглазый, отвали от него.– Голос Бакуго гораздо тише, чем обычно, однако он не потерял силу, заставляющую прислушиваться к его обладателю. –Но...– Иида хочет поспорить, но взгляд, подобный только что заточенному ножу, останавливает его. Бакуго не будет кричать, по крайней мере, не сейчас, не тогда, когда в его объятиях заключён разбитый мальчик. Он не собирается усугублять ситуацию. Тенья раздражённо вздыхает и отходит от одноклассников, решая заняться собственным завтраком, однако ухо держит востро. Это для сердца, сжимающегося от волнения, умом он понимает, что Кацуки не собирается причинять вреда. Он искоса смотрит на странный дуэт. Мидория слегка наклоняет голову, упираясь носом в линию челюсти Бакуго, и одними губами шепчет:"Спасибо". Иида не впервые видит лицо Кацуки, не искажённое гневом, но в этот раз он думает, что не должен быть свидетелем этого. Изуку полностью опирается на сильное тело позади него. Доверие. Кажется, Мидория знает, что Кацуки поймает его, если он будет падать. Мидория знает, что может использовать его в качестве надёжной поддержки. В свою очередь Бакуго закрывает мальчика от всего мира, полностью оправдывая ожидания. Его плечи ожесточаются, будто в имитации каменной стены, но руки остаются нежными– просто знакомый дополнительный вес на теле Изуку. –Сможешь забраться ко мне на спину?– Кацуки хрипит. Его не волнует, что кто-то может заметить несвойственную им близость, не волнует, что кто-то заметит его мягкую сторону. Бакуго достаточно доверяет своему классу–своей семье–, чтобы показать эту грань себя. Мидория кивает и медленно выныривает из тёплых объятий, только чтобы забраться на спину уже присевшему Кацуки. Он зарывается лицом в колючие пряди, пытаясь скрыться от всего мира, его ладони ложатся на грудную клетку мальчику. Размеренное сердцебиение успокаивает его, заставляет нескончаемый поток мыслей застыть на какое-то время, оставляя место приятной пустоте в голове. Бакуго аккуратно хватает Мидорию под бёдра и несёт подальше ото всех. –Я собираюсь отнести тебя в свою комнату. Ты согласен? Иида не слышит ответ Изуку на вопрос, заданный Кацуки, так как мальчики слишком быстро оказываются у лифта. Он не нуждается в этом. Он знает, что Мидория ответит да. Тенья решает, что позже принесёт Изуку что-нибудь перекусить, так как тот совсем ничего не съел, а пока что мальчик со спокойной душой заканчивает собственный завтрак. Мидория в надёжных руках. 4. Тодороки Собирать в одно целое разрозненные кусочки собственного "я" никогда не бывает просто, Тодороки понимает это. Шото не ждёт, что он сможет принять свою причуду или родословную по щелчку пальцев: знает, что перед тем, как это произойдёт пройдёт много времени. Он понимает, что перед этим предстоит снести множество внутренних барьеров и ограничителей. Тодороки готов работать над этим. На самом деле, даже сейчас он занимается именно этим, пускай и в необычной форме: в виде спарринга с Мидорией– только они двое и Бакуго для подстраховки. Если подумать, это единственная терапия, которая у него есть на данный момент (пускай она и своеобразная). Урарака часто говорит Шото, что следует обратиться к специалисту, ведь человек в халате поможет куда лучше, чем кровь и пот, пролитые во время тренировочных сражений; Тодороки обычно игнорирует подобные советы, хоть и осознаёт, что его подруга права в какой-то мере. Мальчик просто знает, что пока не готов к этому. Он только недавно сумел доверить свою душу, покрытую струпьями и болезненными ожогами, одноклассникам, с которыми за этот год было пережито слишком многое, которые стали почти что семьёй. Шото не уверен, что сможет сделать то же самое для терапевта– незнакомца, по сути. Какое-то время схватки с одноклассниками будут одним из немногих способов расширить его границы, и пока это даёт результаты, Тодороки всё устраивает. Целясь в Изуку, Шото выпускает поток пламени, а потом ещё и ещё. В момент активации причуды он жмурится настолько сильно, что в уголках глаз выступают маленькие слезинки. Ему страшно. Тодороки боится причинить боль своим пламенем близкому человеку, Тодороки боится того, что однажды станет таким же, как отец. Бурлящие эмоции постепенно разъедают, как кислота, нити контроля над причудой. Следующий залп огня выходит слишком сильным, почти неконтролируемым, хоть и коротким. Шото кажется, что в один момент из его грудной клетки кто-то вышибает весь воздух. Вдохи и выдохи не пропускают достаточно воздуха в лёгкие: они слишком короткие, слишком поверхностные. На секунду, когда над бушующим пламенем появляется вспышка зелёного, паника отступает. Однако запах прожжёной ткани бьёт в нос. Мидория приземляется в паре метров от Тодороки, он рефлекторно прижимает ладонь к обугленному рукаву, но тут же отдёргивает с тихим шипением сквозь сжатые зубы. Место, ранее покрытое тканью, теперь болезненно-розовое. Вероятнее всего, скоро оно покроется уродливыми волдырями. Глаза Шото расширяются, зрачки лихорадочно бегают по тренировочной арене, но каждый раз возвращаются к ожогу на теле одноклассника. Кулаки сжимаются так, что костяшки белеют– тревога накрывает волной, проникает в каждую клеточку тела, заставляя его напрягаться неестественно сильно. Тодороки кажется, что ноги вросли в землю, он не может заставить себя двинуться навстречу Изуку. Колени подгибаются. В голове звучит голос матери, твердящий, что всё-таки он слишком похож на Энджи, что он умеет только причинять боль своей причудой. Мальчик зажимает уши, отчаянно пытаясь заглушить эти слова. Сквозь женский кричащий голос пробивается второй, он тише в сто раз, но к нему хочется тянуться. Будучи заточённым в тёмной коробке подсознания, Тодороки старается сосредоточиться на мягком тоне другого человека. Рука, внезапно ложащаяся на спину, разбивает преграду между Шото и реальным миром. Мальчик делает глубокий вдох. –Тодороки-кун!– перед ним Мидория сидит на корточках. Он держит его руки в своих, выводит на ладонях друга узоры. –Мидория, – еле слышно, со сбившимся дыханием шепчет Шото. –Мидория, прости. –Всё нормально, Тодороки-кун! Невозможно быть героем и не иметь шрамов. Ты ни в чём не виноват– говоря это, Изуку не имеет в виду ничего другого, он правда не винит одноклассника ни в чём. Он прикладывает одну руку Тодороки к своему животу, – А теперь давай, дыши вместе со мной. Давай, вдох–выдох. Тодороки кивает. Закрывая глаза, он сосредотачивается на размеренном дыхании человека перед ним, пытается следовать за ним. Постепенно он начинает ощущать, как каждая косточка в нём наливается свинцом. Усталость незаметно делает всё тело тяжелее. Когда Изуку уверен, что Шото успокоился, он тихо говорит: –Каччан, присмотри за ним. Я схожу за аптечкой: нужно обработать раны Тодороки. Наконец мальчик с огненно-ледяной причудой понимает, чья рука заземляла его последние минут десять. Он чувствует, как тепло покидает спину. Шото поражён. Он никогда не думал, что Бакуго Кацуки придет ему на помощь в сложный момент, он думал, что этот человек действительно ненавидит его. Тодороки опускает взгляд на собственные ладони и только сейчас замечает слоящуюся, покрасневшую в некоторых местах кожу и кровоподтёки у полумесяцев, оставленных ногтями. Он совсем не обращал внимание на собственную боль до этого момента. Шото почти неощутимо касается травмированных участков руки, думая о том, что, возможно, это его плата за вред, причинённый Изуку. Он почти погружается в склизкие, противные мысли, затягивающие на шее морской узел, когда человек за его спиной откашливается: –Эй, Двумордый, ты никак не изменишь сделанного. Не вини себя, Деку не будет от этого легче и тебе тоже. Научись быстрее контролировать это грёбанное пламя,– голос Бакуго не мягкий, его интонации как обычно резки, зазубрены, но этим словам хочется верить– А сейчас скажи, ты, чёрт возьми, сможешь дойти до скамейки, или мне нужно тебя тащить? Тодороки не может найти в себе силы, чтобы сказать хоть что-нибудь, поэтому он просто протягивает Кацуки руку, надеясь, что тот поймёт безмолвную просьбу. Бакуго понимает. Кажется, он действительно хорош в чтении людей. Он тянет Шото вверх, помогает добраться до стены. Мальчики сидят в тишине. Один охлаждает собственные раны, надеясь заглушить появившиеся болезненные ощущения, другой пытается унять волнение, нарастающее в нём. Бакуго знает, что Мидория переносил куда более серьёзные травмы, знает, что такой пустяк не сможет вывести его из колеи, но почему-то комок нервной энергии от этого не исчезает. Нога Кацуки то и дело подскакивает, а руки впиваются в деревянную поверхность скамейки. Дверь, открывающаяся и закрывающаяся с громким хлопком, заставляет его подскочить на ноги и выпустить пару маленьких взрывов. Изуку ничего не говорит он только поднимает вверх белый сундучок с красным крестиком и улыбается так, как делает это в подобных ситуациях: искренне. Его улыбка вселила надежду ни в одного человека и, наверное, сделает это ещё не раз. Руки Мидории, обрабатывающие раны Шото, нежные. Они с осторожностью ювелира удаляют спёкшуюся кровь, накладывают мазь и бинтуют. Закончив с ранениями одноклассника, мальчик хочет уйти, но его останавливает крепкая хватка на здоровом запястье. –Мученик, ты забыл о своей руке.– в тоне Кацуки сквозит недовольство, как и во взгляде. Ему не нравится, что Изуку жертвует собой в попытках помочь другим, но он ничего не может с этим поделать, кроме как заботиться о Мидории. Самопожертвование всегда было частью Деку. Изуку хочет возразить, но не успевает: его уже толкают на скамейку. Тодороки, не задумываясь, направляет холод на ожёг одноклассника. Мидория впивается пальцами в плечи Кацуки. Ощущение жжения не из приятных. Он утыкается лицом в изгиб шеи Бакуго, кусая открытый участок кожи, чтобы не вскрикнуть. Кацуки не отталкивает его– запускает пальцы в спутанные изумрудные кудри, легонько прочёсывая их. Когда Шото прекращает охлаждать болезненное пятно, которое позже точно превратится в шрам, Бакуго проделывает все необходимые медицинские процедуры. Изуку с отвращение смотрит на бинт, завязанный бантиком: осознание того, что скоро это место превратится в лоскут сморщенной кожи оседает в нём. Обычно Мидория не заботится о том, как выглядит, не стыдится следов, оставленных многочисленными сражениями. В этот раз он не может остановить червяка сомнений, прогрызающего путь к самой отдалённой части его мозга, наровящего поселиться там. До тошноты тревожные мысли впиваются когтями в сердце. Захочет ли Всемогущий дальше обучать человека, который не смог уклониться от атаки одноклассника? Будет ли он нужен Бакуго со всеми огрубевшими рубцами? Изуку вздрагивает: к руке на пару мгновений прижимается что-то тёплое– губы Бакуго. Кацуки повторяет это движение. Он проходится лёгкими целомудренными поцелуями по всем шрамам, поглаживает их тёплыми пальцами. Это заверение. В том, что он не отвернётся от Мидории из-за такого пустяка, в том, что он любит каждый дюйм мальчика, сидящего перед ним, каким бы он ни был. –Не смотри так на эти хреновы раны– шепчет Бакуго и прижимает ещё один поцелуй к забинтованной коже в качестве окончания фразы. Невысказанный комплимент. На глазах Мидории выступают слёзы. Сентиментальность– ещё одна сторона, с которой он ничего поделать не может. Обнадёживающие слова прогоняют сомнения прочь, по крайней мере на время. В груди снова разливается что-то тёплое, что-то, что заполняет собой все пустоты, всё выбоины, оставленные в душе. Мальчик притягивает Кацуки за шею, инициируя не самые удобные объятия. Кацуки всё устраивает. Если Изуку это нужно, то всё в порядке. Тодороки внезапно чувствует себя слишком неуместным здесь, как если бы ему пришлось сидеть на дне рождения незнакомца. Восхитительный момент близости кажется тем, что он ни в коем случае не должен был видеть. Шото неловко ёрзает на своём месте, надеясь, что не привлечёт внимания. Но то, что окружало этих двух оказывается слишком хрупким, почти что мыльным пузырём. Бакуго, насупившись, отрывается от Мидории, который, кажется, чувствует себя лучше. В этот день Тодороки покидает арену без ощущения вины. Усталость и счастье за самого близкого друга– единственное, что он чувствует в тот вечер. Кацуки Бакуго ненавидит мидорию Изуку– факт, который никто не будет даже пытаться опровергнуть: это всё равно, что собирать кровать из деталей для шкафа. Сложно, глупо, никому не нужно. Люди просто свыклись с мыслью о неприязни Бакуго к Изуку, свыклись настолько, что сама идея о Мидории, вызывающем у Кацуки абсолютно другие чувства, кажется абсурдной, почти сюрреалистичной. Нетерпимость Кацуки к " чёртовому деку" стала частью естественной модели мира. Земля имеет форму геоида, люди нуждаются в кислороде, мёртвые не воскресают, а Бакуго Кацуки ненавидит Мидорию Изуку, и вселенная абсолютно точно схлопнется, если это изменится. Вот только класс 1-А знает, что это не так.
Примечания:
https://twitter.com/v_yshanke?s=09 –связь со мной
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты