Не просто так

      «Этот мальчишка похож на ежика. Или вообще на багряноземельского дикобраза. Гм, а в Багряных Землях есть дикобразы? Надо б спросить у Росио… Тьфу, что в голову лезет». - Маркиз Сабве, вы поняли меня? - Да, господин генерал, - отчеканил тот, - разрешите выполнять? - Выполняйте. Эмиль, отправив порученца по делам, а именно – с письмом к полковнику Бадильо, - устало вздохнул. Открутив фляжку, сделал несколько глотков. Подумал, что хорошо б выпить сейчас «Слез», но во фляге была вода – хорошо, холодная. Фляга была толковой. Её содержимое не нагревалось даже в жару. А сегодня день выдался очень жарким. Во всех смыслах.

***

      Когда Эмиль прибыл в особняк Колиньяров и сказал, что берет маркиза Сабве порученцем и отбывает на днях в летний лагерь, что неподалеку от Тронко, герцог покачал головой: - Только потому и соглашаюсь, граф Лэкдеми, что вы сумеете поладить с Эстебаном. - Сумею, - весело отозвался Эмиль. Лионель лишь пожал плечами: - Намаешься ты с ним, Милле. - Ничего. Справлюсь. Росио предостерег: - Наглый и беспринципный мальчишка. Всемером напасть на одного – как тебе? Эмиль уже знал эту историю и ответил: - Во-первых, этот «один» их сам вызвал, всех семерых, во-вторых, глупее нет, когда взрослые начинают выяснять отношения из-за детских глупостей. А то, что маркиз будет не в столице, убережет герцога Окделла от встречи с ним. И тем меньше шансов им снова поссориться. Тебе же легче. На это Первый маршал ничего не ответил. Арлетта высказалась, что Эмиль всегда в Сэ подбирал птенцов, щенков и котят. - А теперь, матушка, переключился на детей. Но подумайте, если б у Арно были подобные проблемы, и никто не постарался прийти ему на помощь. - Вряд ли этот мальчишка воспринял смерть господина коменданта, как собственную трудность. - Он принес ему клятву на площади, и это что-то да значит, - уже с раздражением ответил Эмиль, - и в любом случае, смерть сеньора, к тому же на глазах, оставила след в его душе.       Месяц назад цивильный комендант Олларии, граф Килеан-ур-Ломбах скоропостижно скончался в своем доме. Вернулся со службы и поздно вечером… умер в собственном кабинете за столом. Эта история наделала много шума. Ли рассказывал брату, что подозревали, будто коменданта отравили во дворце или же в гарнизоне, пока королевский медик, специализирующийся по ядам не вынес вердикт, что никакого отравления не было. У графа Килеана случился сердечный приступ. Тут же по столице поползли слухи, что виною всему новоявленный оруженосец коменданта, влипающий раз за разом в неприятности. Сначала перстень с карасом, затем проигрыш у баронессы Капуль-Гизайль, еще перстень – на этот раз, бриллиант Килеанов. И наконец, та злополучная дуэль. Герцог Колиньяр не придавал им значения, но вот сам Эстебан… Впрочем, с Эмилем он ни разу на эту тему не заговаривал. Будто и не было такого.

***

      Эстебан вообще старался разговаривать лишь по делу. Лишнего себе не позволял. А чаще молчал – особенно, когда генерал распекал его за очередную выходку. Эстебан не нарушал военный Устав откровенно – он ходил по краю, и это ему явно нравилось. Он не лез в ссоры, но нередко подначивал остальных. Ему даже стараться было не надо. Один презрительный взгляд темно-карих южных глаз порой заставлял других юнцов лезть на рожон. Так что с появлением нового порученца досадных неприятностей стало больше. По-настоящему проблемами назвать их было нельзя. Ну, растратили часть пуль и пороха, и перебили в трактире все зеркала и окна, пока соревновались, кто метче стреляет. Ну, Жиль Понси потерял тетрадь со стихами и на нервной почве упал в реку… Рядового Понси выловили, и все еще долго потешались над несчастным. Правда, сам генерал Лэкдеми потребовал прекратить это безобразие, и даже лично разговаривал с Жилем. Старался утешить. Судя по горестным воплям, доносившимся из палатки, где квартировал генерал, стихи снова остались без должного восхваления. - Устав предусматривает бережное отношение к военному имуществу. А что ты натворил? Почему ружье взорвалось? - Нууу… так получилось. - Ладно, раттон с ним, с ружьем. Но ты же мог без руки остаться. Или без глаза. - Не остался же. Эмиль лишь вздыхал горестно. Но вспоминал, что они с братом творили в Лаик и понимал, что ему повезло. Даже очень повезло. У Эстебана не было брата-близнеца. - Садись, Эстебан. Тебе надо будет прочитать и ответить по двум параграфам. И не надо кривиться. - А я что? Я прочитаю и отвечу. Он и вправду, все схватывал на лету, память у мальчишки была отменная. Даже труднозапоминаемые термины с лету называл. Иногда, будто спохватившись, вел себя хорошо. День-два. А потом, будто Закатные твари в него вселялись.       В одну ночь генерал проснулся от тихих всхлипываний. Вначале ему показалось спросонок, что они с братом в Сэ, и это за стенкой горько плачет маленький Арно, потому, что матушка отбыла в столицу. Лет до шести он часто плакал по ней, особенно перед сном. Потом сообразил, что он в лагере под Тронко, а Арно - в Торке под командованием генерала Давенпорта. И тут же вскочил. «Эстебан? Неужели…» Его порученец плакал. не просыпаясь. Эмиль сел рядом в замешательстве. Разбудить? Но тогда мальчишка будет злиться из-за того, что увидели его слабость. Кому это приятно? И он стал тихо поглаживать растрепанные волосы маркиза, шепча что-то – как раньше успокаивал младшего братишку. В памяти всплыло полузабытое стихотворение: Спи, мой хороший, погас небосвод В небе планеты ведут хоровод Не сбудется сон, забудется он…* Эстебан всхлипнул в последний раз, перевернулся на другой бок и задышал ровно. А вот Эмиль не мог уснуть почти до утра. Вряд ли у маркиза была столь чувствительная натура, чтобы плакать во сне из-за тех происшествий, которые буквально роились вокруг него. Да и наказания он воспринимал философски – по мере сил исправлял ошибки. Извинялся, хотя и неискренне, перед обиженными, всем своим видом показывая, что делает одолжение. И не им, а своему непосредственному начальнику. И снова балансировал на грани – будто не мог без риска. «Благо, нет военного положения» - думал Эмиль каждый раз когда Эстебан творил что-то опять. Хотелось посадить юнца на гаупвахту, но генерал понимал, что так окончательно отдалит от себя маркиза. Да и провинности были не такие уж страшные.       Но пришел и день, когда без гаупвахты было не обойтись. Капитан Вилларе прислал порученца, мальчишку, едва ли не моложе Эстебана. Тот закричал еще с порога, нарушив очередное совещание: - Маркиз Сабве и теньент Монсиньи затеяли дуэль. Капитан арестовал обоих. Все всполошились. Дуэль в военном лагере – такого не бывало давно. - Где они? – спросил генерал. - Господин капитан запер их на гаупвахте, - ответил юнец. - Надеюсь, не вместе. А то останутся два бездыханных тела. Господа, давайте продолжим, дела насущные важнее двух малолетних драчунов, тем более, их жизнь в безопасности. Абвении знают, каково было Эмилю вести совещание, разбираться потом еще битый час с интендантом по поводу поставки фуража. Корма для лошадей были низкого качества, а это грозило болезнями. Лошадей же Эмиль очень любил и не мог допустить подобного. К порученцу он пришел уже поздно вечером. Почти ночью. Эстебан не спал – таращился в темное окно. Услышав шаги, он повернулся, затем встал. - А скажите мне, юноша, что относится к грубым нарушениям воинского устава? Не все пункты, только касательно вашего сегодняшнего поведения. - Нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими. - И еще? - Проступки во внеслужебное время. Эмиль походил из угла в угол. Гауптвахта – небольшой домик, куда редко попадал кто-либо. Бывали, конечно, случаи – но в-основном, из-за распития вина либо касеры. В военном лагере спиртное было запрещено. В отпуске или в увольнительной пей, но не напивайся до состояния «скотины бессловесной». А сейчас и вино было не при чем. - Что вы не поделили? Или обоим головы вскружила она и та же девица из ближайшей деревни? - Пф, - фыркнул Эстебан. - Тогда что? - А не всё ли равно? - Мне – нет. Эмиль сел рядом, и повернул голову порученца, чтобы заглянуть ему в глаза. - Ну… он говорил всякое. По вас и вашего брата. - А ты повелся на глупые сплетни? Чем же ты отличаешься от Окделла, который вызвал на дуэль всех вас потому, что ты, якобы, говорил про его связь с Вороном? Эмиль запоздало решил, что не следовало говорить этого, но слово – не воробей. Эстебан посмотрел так мрачно и зло, что по спине генерала пробежал холодок. Столько безнадежной тоски и ненависти было в глазах маркиза. - В отличие от вашего Окделла, - он намеренно повысил голос на слове «вашего» - меня не волнует моя собственная репутация. То, что испорчено, дальше испортить нельзя. - Ошибаешься. Ты вовсе не испорченный. Да, порой несдержан, иногда сперва говоришь, или действуешь, потом уже думаешь. Но с возрастом это пройдет. Ты неплохой человек, Эстебан,хотя и стремишься казаться последней Тварью. - А я и есть последняя Тварь! Разве вы еще не поняли? – с вызовом крикнул Эстебан. И отвернулся. Лишь отросшие волосы взметнулись. - Иди домой, в нашу палатку. Я сам разберусь. Порученца, как ветром сдуло. Правда, издали Эмиль проследил, чтобы тот не рванул к реке ли еще куда-нибудь. Ищи его потом, в темноте. Но маркиз пошел, куда ему сказали, и, наверное, лег спать. Эмиль отдал пару распоряжений по поводу Монсиньи. Он был троюродным братом виконта Рафле – даже не троюродным, а еще дальше, седьмая вода на киселе. Но общался в свое время с дальним родичем весьма неплохо. А Рафиано недолюбливали Эмиля, считая, что он может претендовать на титул графа Савиньяка, пытаясь отобрать его у Лионеля. На взгляд Эмиля, да и того же Ли, чушь полнейшая. Но другим свои мозги не вставишь. Ночью Эмиль просыпался, прислушиваясь. Эстебан не спал – но ничем не выдавал этого, лежал тихо-тихо.

***

      Так прошел еще месяц. Эстебан исправно выполнял поручения, фехтовал с генералом, учился чистить оружие и ухаживать за лошадьми. А по вечерам терзал военные трактаты – уже куда с меньшей неохотой. Эмиля радовало, что маркиз взялся-таки за ум. «Взрослеет, наконец-то», - думал он. И к середине Летних Волн случилось вот что: они возвращались из Тронко. Жара была невыносимой. Но разве южанам бывает слишком жарко? Оба неутомимо летели вперед, Эмиль беспокоился, чтобы добраться до лагеря засветло. Теперь темнело куда раньше, чем в Летние Скалы. И вот недалеко ворота, пропускной пункт, и караул взял было наизготовку, приветствуя генерала. Но тут Эмиль схватился за грудь и буквально рухнул под копыта. Очнулся генерал в своей палатке. Ничего не болело, правда голова кружилась. И еще… было ощущение, что в груди что-то давит, мешает дышать. А рядом, насупленный и перепуганный, как потерявшийся малыш, сидел его верный порученец, Эстебан. Увидев, что Эмиль очнулся, он улыбнулся так, как улыбаются дети после долгих слез. Когда гроза миновала, и все уже хорошо. На щеках маркиза виднелись совсем некуртуазные разводы. - Как вы, эр Эмиль? Тот улыбнулся в ответ. - Уже лучше, спасибо. - У вас больное сердце? - Нет, ни разу такого не было. Но знаешь… думаю, нам надо ждать вестей из Олларии. И, – тут он нахмурился, – не самых лучших. Он попытался привстать. - Лежите, эр Эмиль.       Оказалось, Эсти сумел удержать графа Лэкдеми от падения с лошади, остановить обоих коней на полном скаку и помочь перенести потерявшего сознание Эмиля, а сам помчался за лекарем. Полковой врач настаивал на том, что у графа был тепловой удар, но сам Эмиль понимал, что врач не прав.       И выяснилось все через день, когда гонец из Олларии привез известие о неудавшемся покушении на Первого маршала и о ранении графа Савиньяка. Ызарги Чести во главе с графом Шатнцлером, братьями королевы и младшим братом супрема с неудобоваримой фамилией Гирке-ур-Приддхен при помощи агарисских «недобитков», как назвал их маркиз, в очередной раз решили, что Ворон смертен, как и все люди. А Рокэ и Лионель, зная о замыслах кансилльера и его приспешников, решили «сыграть в поддавки». К счастью, Лионель был ранен несерьезно. Правда, крови потерял много, но сейчас его жизни ничего не угрожало. - Связь близнецов – что-то мистическое, - сказал Эмиль Эстебану, - когда мы были в разлуке в детстве, и Ли падал и ударялся, то синяк мог проявиться у меня на том же месте, хотя со мной было все в порядке. - Когда вы поправитесь, мы поедем в Олларию. Одного я вас не отпущу, - сказал серьезно маркиз. А затем, помолчав, добавил: - Когда вы потеряли сознание, я подумал, что вы… как эр Людвиг… Его голос дрогнул, и он заговорил сбивчиво и скоро: - Он распекал меня за позднее возвращение… Рассердился. А я еще пошутил, мол, после полуночи только в сказках кареты превращаются в тыквы, а коменданты остаются занудными всегда. А он… вдруг упал прямо на ковер. Потом слуга прибежал, лекарь тоже… Но поздно было. У него сердце слабое… Я не знал. Он шмыгнул носом совсем по-детски: - Я потом знаете, все время думал, что граф Килеан умер из-за меня. А потом еще и вы…Я знаю, я ведь тот еще подарок. Эмиль прижал к себе мальчишку: - Ты - самый лучший подарок. Спасибо тебе. - За что? - Просто за то, что ты есть.