Осколки.

      Стрелок с едва видной в глазах грустью смотрит на остатки золотистого барьера, где они всегда скрывались от чужих глаз. Вдалеке, над холодным, остывшим насовсем, телом, которое теперь не согреется даже с помощью горячих ладоней и нежных поцелуев в шею, стоит Путешественник. Тот самый, которого им никогда не убить. Он всегда вернется.

***

Горячие, почти обжигающие, руки проходятся по напряженной как камень спине. Это время только для них двоих. Жалкие пару часов, пролетающие будто миг. Кажется, моргнешь, и это ощущение безопасности исчезнет. Но, сколько бы он ни моргал сейчас, ничего не исчезало. Пока что. Вокруг сияет золотистый барьер, придающий уверенности в действиях. Никто не увидит и не услышит их маленький мир на двоих.       Нежно ведя руками вниз, согревает замерзшую кожу. Легкими почти неощутимыми поцелуями покрывает шею и ключицы, даже не думая оставить какие-либо следы своего присутствия на бледной коже. Эти моменты слишком дороги обоим, чтобы вспоминать их в то время, когда они порознь. Кончики пальцев проходятся по белому, до того бледному, впалому животу, вызывая мурашки на прекрасном теле. Полная самоотдача обоих. Выплеск всех эмоций, которые только существуют. Все это обескураживает, смешиваемое в самое сильное, всепоглощающее чувство любви. Только здесь и только сейчас. Лишь в этот миг.       Податливое тело охотно принимает в себя, одни губы находят другие. Взгляд алых глаз в чужие золотистые. Цвет теплой карамели. Сплетенные пальцы и первые тихие вздохи. Не то дискомфорта, не то удовольствия, или же смешение того и другого. Не понять. Нервы перестают выдерживать, маски отброшены. Бледные губы срывают тихие стоны, горячим дыханием опаляя чужое лицо, столь непривычно открытое и до невозможности красивое. Не по общепринятым меркам, а лишь в его глазах. Больше его никто и не видел без этой белой, абсолютно безликой маски.       Нервные окончания дают сбой, посылая импульс безудержного удовольствия по всему телу. В голове приятно пусто несколько мгновений, пока горячие губы не прикоснутся к сонной артерии. И ему позволяют это. Доверяют настолько, насколько вообще возможно доверять для солдат Фатуи. И вновь мягкие поцелуи наедине, пока не закончилось отведенное на «свой мир» время. Пока не закончилась жизнь.

***

      С вздохом, полным боли, единственной последней эмоции, которой застрельщик позволяет скользнуть в своих глазах, Фатуи поудобнее перехватывает ружье, прекрасно осознавая, что вот он, конец. Он подходит ближе, обходя опасность по кругу. Приближается к трупу своего.. напарника? Возлюбленного? Души? К холодной оболочке, что осталась.        Атакует первым, стараясь лишь быть ближе к уже павшему. Хотя бы так. Хотя бы после смерти они будут свободны долгое время, возможно, вместе. Как бы то ни было, до момента своего перерождения они успеют найти друг друга. И не раз. И тогда он точно скажет то, что не мог сказать все это время. Погладит эти руки, которые до сих пор крепко сжимают посох. Руки, которые его защищали, и губы, которые шептали ему слова, далеко не похожие на слова любви. Но дело говорит больше слов. И он всегда будет помнить эти прекрасные глаза цвета карамели и моменты уединения. До самого конца. Вместе. Осколки разбитого купола окрасились кровью. Два тела, лежащие рядом, постепенно исчезли. Но не их души. Скоро они вернутся. И будут вместе. Снова. До тех пор, пока их покой не нарушит одинокий путешественник.