Последнее слово

Все знали, что много лет ходя на смертельно-опасные миссии, Удача когда-нибудь отвернётся. Помашет ручкой на прощанье и уступит место Смерти, чья костлявая рука потянется к остывающему телу. Знали, но шли на риск, ведь это их путь ниндзя. Хатаке перелистывает страницу книги, а глаза все равно смотрят на медицинское табло, капельницу и бледное, худое тело девушки. «Кома, — по словам врачей, — не самый плохой исход. Шанс на возвращение к прошлой жизни есть, не теряйте надежды». Какаши кивал медикам, зная каждого в лицо. Он осунулся, отказывался от каждой миссии, наплевал на собственный организм и на оплату коммунальных услуг, но не забывал приносить свежие нежно-розовые пионы взамен на увядшие. Его маленькая принцесса лежит перед ним совсем беспомощная, а он ничего не может поделать. — Сенсей, — знакомая рука сжимает плечо. Наруто приходит в больницу так же часто, как и джонин, — Пойдёмте в Ичираку, я угощаю. У Седьмого голос поникший, тихий, глаза красные от недосыпа и высохших слёз. Узумаки проклинает себя, как и учитель, что не уберёг подругу, позволил попасть под удар. — Я не хочу есть, спасибо, Наруто, — Хатаке закрывает с лёгким хлопком чтиво, пряча в карман. — Но я, с радостью, посижу с тобой. Блондин расплывается в очень слабой, дрожащей улыбке, открывая дверь перед сенсеем. Взгляд скользит в последний раз по пациентке, а дверная ручка скрипит в ладони Хокаге. В лавочке, на удивление, немноголюдно. Узумаки медленно прожёвывает лапшу, уставившись в одну точку, а сенсей попивает предложенный чай, дёргаясь от любого шороха. На маленьких настенных часах начало десятого, блондин с тяжёлым вздохом доедает рамен, ломая палочки. — Это всё из-за меня, — шепчет, сглатывая. Какаши устало смотрит на ученика, не отвечая. — Она же, дурочка, побежала меня спасать… Какой из меня Хокаге, если я не могу спасти своих друзей от смерти?.. — Она не умерла. — Но Сакура-чан на грани, бабуля говорит, что… — Цунаде много чего говорит, Наруто, — у Хатаке взгляд тяжёлый, полный раздражения и злобы. — Верь в неё, и уже завтра наша Вишня будет нам улыбаться и привычно шутить. Узумаки молчит долго, подбирая тщательно слова, но в голове пустота, а перед глазами мелькают когда-то длинные нежно-розовые локоны подруги из детства. — Я хочу… в это верить, сенсей. Очень хочу. — Сакура никогда не теряла надежду, — мужчина разминает затёкшую шею, хрустя едва слышимо позвонками. — Она верила в тебя, Саске, во всю деревню и Альянс во время четвёртой мировой войны шиноби. Ты дал ей силы, как и многим другим, верить и не сдаваться до конца, Наруто. Так почему же сейчас, когда она лежит на больничной койке, ты отказываешься от своих идеалов? Парень молчит, сжимая в ладонях сломанные палочки. Перед глазами опять проносятся сотни, тысячи моментов с куноичи, которые никогда не исчезнут из подсознания юного Каге. Сердце отзывается колющей болью, напоминая, скольких людей уже похоронено под толстым слоем земли за последние пару лет. Узумаки тяжело вздыхает, поджав губы. Он теряет бывалую хватку, перестаёт быть тем, кем его знали все — легендарным ниндзя, джинчурики девятихвостого и героем последней войны. Сейчас он кабинетный червь, не умеющий разбираться в стопках документаций, и нервный муж, не успевающий дойти до дома раньше первого часа ночи. Хината понимающе улыбается мужу каждое утро, придерживая ещё небольшой живот одной рукой. Блондин готов рвать на себе волосы от усталости, молясь всем богам, чтобы всё было хорошо. Но так не бывает. — Не взваливай всё только на свои плечи, Наруто, — джонин встаёт из-за стойки, похлопывая по плечу ученика. — Ты не один, с тобой вся деревня, верящая в своего лидера как никогда раньше. — Я-то не один, к счастью… — Седьмой говорит едва слышимо, выкладывая на стол несколько купюр. Хозяин Ичираку кивает уходящим посетителям, улыбаясь по-прежнему дружелюбно. — Но Сакура сейчас одна. И никто не может прийти ей на помощь, чтобы вернуть в наш мир. Хатаке молчит, сжимая в кармане корешок книжки. Он скользит взглядом по тёмным домам, в чьих окнах свет уже не горит, а жители видят далеко не первый сон; по узким улочкам откуда доносится то ли смех, то ли ругань и останавливается на больнице, в которой гаснет последняя лампа в кабинете Сенджу. — Цунаде только вышла с работы, странно, не находишь? — спрашивает у поникшего ученика джонин, чуть хмурясь. Блондин пожимает плечами, заинтересованно глядя на двери здания. — Возможно, это Шизуне. Она сегодня вернулась с миссии, заполняет протокол… — бормочет Узумаки, качая головой. — Пойдёмте домой, Какаши-сенсей, уже поздно. Нам вряд ли сообщат что-то новое и… хорошее уже в ночи. Мужчина не спорит, но смотрит на парня осуждающе и недовольно. Роль нового Каге идёт не на пользу Наруто, — ловит себя на мысли Хатаке, но хранит молчание на протяжении всего пути до дома блондина. — Доброй ночи, сенсей, — они пожимают друг другу руки на прощание и расходятся в разные стороны на перекрёстке. Какаши снова приходится идти через всю деревню обратно в свою небольшую квартирку, вновь проходя мимо злосчастной больницы, а Узумаки лишь одну улицу. Коноха меняется, становится современней и лучше, но люди здесь не меняются. Джонин проходит улицы не спеша, оставаясь в тени. Его мысли далеко не здесь, о чём говорит слегка стеклянный взгляд и ходящие на щеках желваки. Рассуждать, просчитывать ходы наперёд и предугадывать события миссий — выработанная привычка годами службы в джонинах и АНБУ. Хатаке любит и ненавидит это гадкое, въедающееся ощущение бесконечного рабочего механизма вместо мозгов. Он думает чрезмерно много даже в мирное время, замечает ненужное и нужное без разбору; путает дни недели и месяца, забывает дни рождения близких, кроме одного — дня Сакуры. Сознание играет злую шутку — он может забыть о всех на свете, даже о самом себе, но Харуно проросла в нержавеющем организме. Подобно заразе, уничтожающей живые организмы, девушка поселилась в черепной коробке, не собираясь уходить. И снова мысли приходят к ней, юному цветку вишни, который цветёт невероятно красиво, но недолго. Всякое живое рано или поздно умирает и превращается в ничто. Какаши не может позволить этому случиться, ни в коем случае. Всё чаще его видят за книжкой не старой доброй «Ича-Ича», а за медицинской литературой, которую раньше читала Харуно. Хатаке читает всё без разбору, продолжая сидеть рядом в палате. Она непривычно молчалива, бледна и спокойна. Не своя, исчезнувшая из мира, но держащаяся за него из последних сил. Каждое утро он приветствует её, беря прохладную ладонь в свою и поглаживая кисть. Рассказывает ей новости деревни и их общих знакомых, жалуется на Наруто и его непривычную холодность ко многим вещам — Хатаке боится за состояние второго ученика также сильно, как и за куноичи. Проскальзывает тема Учихи, мужчина замолкает, уставившись взглядом на небольшие шрамы на руках девушки. Саске пропал практически сразу после появления Седьмого Хокаге, не сказав ничего нового. Исчез, забрав все свои вещи и сдав квартиру какой-то молодой семье. Единственное, что осталось напоминанием о существовании четвёртого члена команды семь — общая фотография, стоящая на тумбочке пациентки. Харуно и не знает, что Учиха не навещает её и покинул деревню навсегда. — Гуляешь, Хатаке? — мужчина моргает, оборачиваясь. У ворот больницы стоит Пятая — всё также молодая, но глаза потухшие и уставшие. Женщина смотрит на джонина с горькой ухмылкой, держа на руках спящую Тон-Тон. — Не поздновато? — Иду в сторону дома, вы и так это прекрасно знаете, Цунаде-сама. Есть какие-то новости? Блондинка подходит поближе и недовольно качает головой. — Будь хоть какие-то новости, вы бы с Наруто узнали первые. Она всё также до боли… умиротворённая, — тяжело вздыхает, прикрыв глаза. — Я не уверена, что Харуно проснётся, Какаши. Прошёл уже месяц, она практически не реагирует на окружающий мир и… — Почему вы не верите в неё, как и Наруто? Неужели вы готовы прямо сейчас положить её в гроб и забыть как сказку с плохим концом? — голос полон злобы и недоумения. Хатаке не хочет верить в слова Сенджу и Узумаки. Они просто потеряли надежду. — Я лучший врач страны Огня, ты прекрасно это знаешь. Не думай, что мне безразлично на то, что станет с Сакурой, она такая же моя ученица, как и твоя, — Цунаде сглатывает. — Но… лучше смотреть на ситуацию здравым взглядом, чем разочаровываться в жизни больше обычного… Поверь мне. Какаши молчит, взглядом прожигая Пятую. Его чуть-чуть потрясывает от слов Сенджу и осознания, что в них есть смысл. Больно биться об жестокую правду, легче от неё загородиться, возвести свои собственные стены надежды и сомнений. — Мы… понимаем, что ты чувствуешь, но даже если до последнего верить в лучшее, не факт, что будет так, как хочется. — Вы так в этом уверены? — что-то меняется во взгляде и голосе Хатаке, от чего женщина хмурится, поджав губы. — В том, что её судьба предрешена? Что Сакуру Харуно, вторую легендарную куноичи, не вернуть в наш чёрный, пропитанный злостью и желчью мир? Вы… что-то не договариваете, Цунаде, вас выдают ваши собственные глаза, не отрицайте хоть этого… — Она… уже мертва. Головной мозг умер. Через час после вашего ухода, — выговаривает Сенджу, громко всхлипывая. Её глаза красные и слегка опухшие, губы искусаны, а руки слишком сильно прижимают к себе заснувшее животное, — только сейчас замечает джонин. Из рук выпадает книжка про анатомию человека, с лёгким шлепком приземляясь на сухой асфальт. Погода была безоблачной, звёзды сияли как никогда ярче. Ветер легонько лизнул лица людей, застывших у входа в больницу. Цунаде плачет безмолвно, прикусывая до крови нижнюю губу и зажимая рот рукой. Она вздрагивает от резкого шороха и жмурится сильнее, чувствуя толчок сбоку. — Какаши, не надо! — выкрикивает сквозь слёзы женщина, оседая на землю. Она не умерла. Она спит в палате под писк аппаратов жизнеобеспечения. Очень крепко спит. У палаты сидит отрешённая Шизуне, а рядом лежат осколки какой-то посуды. Хатаке замирает, тяжело дыша. Дверь в помещение приоткрыта, но нет уже там привычных фоновых звуков — писка и лёгкого шума рабочей электроники. — Я… хочу верить, что ей сейчас… хорошо, — бормочет женщина, вглядываясь в бледного джонина. Тот ничего не говорит, делая неуверенный шаг в сторону палаты. — Её последним словом было твоё имя. Она… любила тебя. Зайти не получается. Он падает на колени, замечая повисшую руку с койки. — Завтра… её отвезут в морг, Какаши. Родителям сообщат утром… Хатаке смотрит на бледную руку, не веря глазам. Его маленькая принцесса покинула его навсегда, оставив лишь воспоминания и цветущую в парке вишню.