Бессонная ночь

В полицейском участке, пожалуй, впервые за долгое, невероятно долгое время царили тишина и благодать. С наступлением сумерек подавляющее большинство сотрудников покинуло приземистое трехэтажное здание, и вместе с ними исчезли и разнообразные шумы, гомон голосов, шорохи шагов, телефонные звонки, ворчание офисных аппаратов, возгласы принимаемых по тому или иному вопросу граждан, громкие жалобы и сдавленные всхлипы, скрип стульев и прочие звуки, неизменно сопровождавшие людское племя, эволюционировавшее до ступени двадцать первого века. Кабинеты наполнила сгустившаяся темнота, даже в отделе криминалистики не перемигивались больше холодные голубоватые лампы, расположенные над длинными столами. Пустовал также и изолятор, где все равно зачем-то горел свет, и именно он в совокупности с примыкающим к нему, относительно небольшим помещением составлял единственный обитаемый уголок, казалось бы, почившего мирным сном строения. Да, жизнь еще теплилась на вахте у входа — там, где устроился в компании верного радио сторож, и в так называемой «караулке», комнате с экраном, куда выводились данные с видеокамер, расположенных в значимых местах вверенного участку района, но это были два разобщенных, раскиданных по одному крылу островка, и к паре дежурных, обосновавшихся в противоположном, они не имели абсолютно никакого отношения. А между теми двумя велся неторопливый, почти что вялый разговор, начинавшийся здесь и обрывавшийся там, не дойдя до логического завершения, всеобъемлющий и вместе с тем абсолютно пустой и бессмысленный, такой, какие обычно заводят, дабы убить время, недостатка в котором не имелось — ночная смена только-только началась. Поэтому один из мужчин, расположившись за столом, скользил взглядом по странице утренней и уже успевшей порядком измяться при переходе из рук в руки газеты с напечатанными на ней крупными клетками кроссворда и колонками вопросов, а второй, устроившийся здесь же, на прикаченном из соседнего отдела кресле на колесиках, и вальяжно закинувший обе ноги на край столешницы (в благополучном отдалении от предметов, способных при соприкосновении с полом нанести его кошельку урон посредством компенсации порчи казенного имущества), медленно перебирал незаполненные листы отчета, включавшего в себя традиционную рутину: пройтись по комнатам в обозначенный срок, проверить, все ли везде заперто и нет ли неисправностей, отметить информацию возможных звонков, закончить кое-какие дела, оставшиеся «в наследство» от их предшественников и прочее-прочее. И обоих одолевала несусветная скука. Первого звали Крис, второго — Деро. На своих теперешних местах они проработали достаточно долго, чтобы привыкнуть друг к другу и вполне довольствоваться подобной компанией. Третий сменщик, Билл, сегодня вытащил короткую спичку и был вынужден отправиться на рейд по спящим кварталам, а потому его появление им в ближайшие час или два не светило. Тем не менее, рядом с монитором, напротив которого сидел Вольф и где отображались безжизненные виды на парковку полицейского участка, на пространство перед входом и на пару внутренних секторов, стояла, прислоненная к чашке с недопитым кофе, рация, мирно ворковавшая на ухо Гои колыбельную помех на линии и лишь изредка разражавшаяся пойманными частотами, где сообщалось о том или ином происшествии. Сейчас как раз речь зашла о сером «Вольво» семьдесят четвертого года выпуска, который съехал в кювет на трассе, связывавшей город с близлежащими территориями, и мужчина, имея довольно точные познания в области географии округа и вслушиваясь в предназначенные вовсе не для его ушей комментарии патрульного, развлекал себя тем, что прикидывал, как именно — и главное зачем — неизвестный ему человек в столь поздний час отправился в такую глушь, притом на редкостной колымаге. Спать не хотелось — Деро чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, ибо днем, когда он вернулся с предыдущей смены, то соседей, подбиравших для выяснения отношений исключительно ночи, дома уже не застал, и Судьба, вероятно, смилостивившись, подарила ему замечательный шанс на несколько часов забыть обо всем на свете, дабы впоследствии не ощущать дремотной усталости, сладкой судорогой сводившей мышцы. — Прием, — заворочалась на своей позиции рация, и от нее по столу и немного зазвеневшей чашке разошлись легкие волны вибрации. — Говорит номер пятнадцать. — Слушаю вас, номер пятнадцать, — Крис, предупредив движение напарника, подхватил пластиковый аппарат и потянулся, разминая тело. — Что случилось? — А-а, — протянул тот хриплым мужским голосом, где больше не слышалось ноток строгой официальности, — прохлаждаетесь, лодыри? — Его обладатель помедлил немного, очевидно, отвлекаясь на посторонние шумы, вдруг раздавшиеся где-то на фоне, затем процедил: — Ну ничего, нашлась и для вас работа. Через десять минут подброшу кое-кого, — тут он снова затих, после чего неожиданно прикрикнул на кого-то незримого, растягивая шипящие согласные, словно рассерженная змея: — Да прекратите вы, сукины дети! — И на этом сигнал прервался. Деро хмыкнул, убирая ноги со стола и косясь сквозь приоткрытую дверь на ряды отпертых камер изолятора. Перспектива заполнить, по крайней мере, одну из них каким-нибудь очередным разбушевавшимся бездомным, от которого бы нестерпимо разило, или старавшимся бы подсунуть под прутья решетки истерзанную купюру мелкого номинала парнем-алкоголиком с бегающими поросячьими глазками не представлялась такой уж радужной, впрочем, он с данным фактом смирился давным-давно, и то, что в текущий вечер временное пристанище для различного сброда блестело стерильной чистотой, было удивительной удачей, к которой ему явно не стоило привыкать. Он на мгновение отвлекся от рапорта и постарался угадать, кого именно им в скорости доставят. Вообще Билл не являлся стандартным «плохим полицейским», наподобие тех, которые периодически фигурировали в творениях мирового кинематографа, и не упекал за решетку всех и каждого, просто ему не следовало попадаться под горячую руку, особенно в моменты пошаливания нервов. Ему недавно стукнуло пятьдесят четыре, и данное обстоятельство шло отнюдь не на пользу с учетом того, что на утомление после смены накладывались ссоры, происходившие между ним и его супругой, находившейся в самом разгаре климакса. Так что выявлять причинно-следственные связи не приходилось. Изумляться им — тем более. Ну или только единожды и совсем чуть-чуть. Просто иных вариантов реакции на происходящее у обоих мужчин не возникло, когда Билл, недовольно ворча и выговаривая своим жертвам, удерживаемым едва ли не за шкирку, все, что лишь о них думал, вволок в комнату двух упирающихся девушек, чья внешность была в данную минуту весьма и весьма далека от идеала. Растрепанные и озлобленные, яростно зыркающие друг на друга, они казались двумя тощими дворовыми кошками, вдоволь расцарапавшими друг другу бока, о чем свидетельствовала их одежда, кое-где разодранная и в обилии серых пятен уличной пыли. — Подрались, стервы, — скривил губы мужчина, проталкивая незнакомок вперед, втискиваясь между ними, наподобие нерушимого заслона, и объясняя ситуацию для коллег, один из которых сначала раскрыл рот, но потом столь же беззвучно закрыл, а второй поднял брови и усмехнулся, переводя взгляд слева направо и обратно, ненадолго останавливаясь им на каждом из троих новоприбывших по очереди. — Так еще и витрину разбили и умудрились поцапаться уже у меня в машине. Цыц! — И он демонстративно встряхнул обеих, когда стоявшая слева попыталась сдавленно возразить. — Разбирайтесь тут с ними, мне проблем достаточно. — За данной фразой последовали многозначительное «гхм», обещание расписаться в отчете о доставлении нарушителей по окончании рейда и дробь шагов, постепенно угасавшая и в итоге затихшая где-то у входа, после чего пространство погрузилось в оцепенение. Все медленно приходили в себя. — Итак, — пробормотал наконец Вольф, подбирая слова, — что у нас там по протоколу? — Хулиганство и нанесение вреда чужой собственности, — констатировал Деро, с интересом всматриваясь в обращенные к ним лица, — и невозможность идентифицировать личности за неимением соответствующих удостоверений, — тут он не сдержал елейной, саркастической улыбки. — Так ведь, дамы? — Случилось полное недоразумение, — любезно ответила одна из так называемых дам, которым, впрочем, никак не могло исполниться больше двадцати пяти, поднимая уголки губ вверх и, очевидно, пытаясь произвести благоприятное впечатление. — Разрешите мне позвонить, и за мной приедут, привезут документы. — Курица, — буркнула вторая, отбрасывая со лба досаждающую прядь темных волос и с силой наступая на ногу своей оппонентке носком ботинка. Та с шумом выпустила из-за сомкнутых зубов воздух и обернулась к ней с гримасой желчной враждебности, перекосившей ее довольно-таки миловидное личико, обрамленное огненно-рыжей копной. — Ах ты… — Так, девочки! — Крис шагнул вперед как раз вовремя для того, чтобы предотвратить новую «схватку». Рыжая постаралась сделать выпад кулаком по направлению подбородка брюнетки, а та отшатнулась назад, толкнув ее в плечо. На обращение обе никак не ответили. Помогла лишь все та же старая добрая отрезвляющая хватка. — Господи милосердный, да что вы так не поделили-то?! Деро, где ключи? Давай эту туда, а эту, соответственно, сюда, — он кивком головы указал в сторону изолятора. — Перебьют еще друг друга… Бряцание металла в пальцах Гои прозвучало едва ли не зловеще. Девушки рефлекторно вжали головы в плечи и на несколько секунд замолчали, хотя и ровно до тех пор, пока не оказались разделенными решетчатой стеной и не выявили две колоссальные ошибки: первую — в работе проектировщика, не сделавшего перегородки между камерами глухими и монолитными, вторую — в логике полицейских, посадивших их в смежные «клетки». Просунуть голову сквозь металлическое прутья, конечно, не получалось, зато кисть или ступню — без особого труда, да и переругиваться было ох как удобно. Данными преимуществами они и воспользовались, обрушив на плечи друг друга по очередному ушату помоев и едва не сцепившись опять, когда рыжая с видом лисицы повела наполовину находившимся в соседней камере предплечьем, желая подразнить брюнетку и пользуясь тем, что та демонстративно отсела от нее подальше, но уже совсем скоро согнулась и заскулила, ибо та впилась в ее кисть, резко придвинувшись к решетке, и так вдавила в ближайший стержень, что на коже остались багровые следы. — Прекратите! — рявкнул Деро, поднявшись с кресла и приблизившись к ним угрожающе быстро, пока его напарник возился, закрепляя на планшете чистый лист бумаги и готовясь к первичному допросу. Девушки зло покосились на него, однако по былым местам разбрелись как миленькие. Им обеим на сегодня хватило ярких впечатлений, и желание, чтобы на них вдобавок кричали, отсутствовало начисто, тем более эхо изолятора многократно усиливало адресованные им оклики, а голос мужчина имел весьма неплохой… В течение следующих десяти минут выяснилось, что рыжая носила горделивое имя Диана Куин и училась в университете, возле которого и произошло столкновение. Ее соперница, Агнес Флай, получала образование там же, пускай и на другом курсе. Свою вину никто не признавал, генерируя из воздуха абсурдные смягчающие обстоятельства для собственной персоны и то и дело стараясь сослаться на обширную предысторию разгоревшегося конфликта, попытки разобраться в которой в итоге вылились в головную боль Вольфа, после чего тот махнул рукой и, проверив наличие в своем бланке наиболее важных сведений, отправился к столу, где начал переносить их в протокол. Его позицию напротив клеток занял Гои, оперевшись плечом о стену и с мечтательной полуулыбкой покручивая на пальце кольцо взятых со стола наручников. Чистой воды позерство, и все же пленницы угомонились. — Послушайте, — не успела последняя мысль искоркой облегчения пронестись у него в сознании, как Диана встала со скамьи и приблизилась к решетке, отделявшей ее от внешнего мира. — Могу я все-таки сделать звонок? Единственный звонок! — она сложила брови, одна из которых была подбита, домиком и прижалась к железным прутьям с выражением истинной великомученицы на лице, невзирая на то, что в глазах не читалось ни капли сожаления. Наоборот, она отлично знала, чего добивалась, прогибаясь в пояснице и припадая к решетке скрытой под просторной футболкой грудью, отчего ткань приобретала контуры и формы. — Пожалуйста… — Сядь на место, — приказал ей мужчина, искренне стараясь смотреть как можно выше. За долгое время практики он перевидал много подобных ей и научился не ошибаться. — А то еще прикую чего доброго. — Вы не имеете права, — кокетливо отметила девушка, и Крис, наблюдавший за разворачивавшимися в изоляторе событиями из соседней комнаты, едва различимо присвистнул после ее очередного движения. Данный звук она, разумеется, не услышала, ибо он был чересчур тихим, но Деро, к коему посредством него и обращались, усмехнулся, сделал навстречу рыжей решительный шаг. — Я думаю, ты находишься не в том положении, чтобы диктовать мне, что я могу делать, а что нет, — с недоброй ухмылкой произнес он, чувствуя в руках неосязаемые нити власти. Да, несомненно, ему нравилось играть с ней, нравилось производить на нее впечатление. В день суетливый, забитый нудной рутиной, он, возможно, забыл бы о ней, стоило только ее запереть, и углубился бы в дела, однако сейчас он ощущал на себе ее взгляд, знал о поставленной ему ее женским естеством оценке и испытывал извращенное удовольствие. Такое, с каким в первый раз бегло осмотрел ее, отмечая резкие ссадины и синяки, разбавлявшие наверняка идеальный образ модной куклы. — Я была бы отнюдь не против любой Вашей инициативы, — она в ответ закусила губу и хотела уже было протянуть в его направлении ладонь, скользнувшую сквозь ячейку решетки, но… — Шлюха, — с горькой усмешкой констатировала Агнес, и атмосфера очарования, которой Куин пыталась окружить Гои, разрушилась, словно карточный домик, чьи составляющие полетели в ее оппонентку, наподобие смертоносных стрел, подгоняемые красноречивым сквернословием. — Зачем так грубо? — язвительно усмехнулся полицейский, перемещаясь на метр влево и оказываясь напротив брюнетки. С ее «компаньонкой» все было предельно ясно и толку даже не намечалось, к тому же она сама поняла, мол, упустила мимолетную возможность спастись, и теперь посылала в адрес Флай безмолвные проклятия, прожигая ее гневным взором. — Потому что это все — из-за нее, — негромко и твердо произнесла та, взирая на Деро открыто и отчасти нагло, без толики страха в глазах, чье место заняли досада и равнодушная уверенность в произносимых словах. Впрочем, их он тоже слышал и тоже неоднократно. И верить собирался не больше, чем раскаянию псевдосвятоши. — Лишь по ее прихоти я оказалась здесь, и мне еще черт знает что припишут, — договорив, она поморщилась и повернула голову в сторону шума, раздавшегося в глубинах участка, вероятно, у входа. Пользуясь данной заминкой, мужчина быстро оглядел и ее. Темные волосы, неровными, растрепанными волнами ниспадавшие ей на плечи, обрамляли бледное лицо с заметным кровоподтеком на скуле. Остальные повреждения, полученные в драке, скрывали рукава длинной клетчатой рубашки, опущенные до самых костяшек. Только разодранная штанина являла миру поблескивавший от сукровицы в свете белой лампы участок разбитого колена. Между тем звуки шагов, в которые перетекли краткий разговор кого-то пока неизвестного со сторожем и попытки последнего задержать посетителя, постепенно приближались. А Крис, поднявшийся узнать, все ли в порядке, и успевший почти вплотную подойти к порогу, едва не впечатался во влетевшую в кабинет женщину, чей вид безапелляционно свидетельствовал о том, что ее появление не сулило им абсолютно ничего хорошего. Это и действительно было так — разъяренные мамаши страшны всегда, вне зависимости от того, правы они или нет, а новоприбывшая именно таковую из себя и представляла, потрясая в воздухе рукой, не занятой дамской сумкой, и периодически встряхивая объемистым бюстом. По подтверждавшим родство и дополнявшим сходство двух образов волосам, коих будто огонь коснулся, удавалось судить, мол, тот самый звонок Диане совершать не придется. Помощь подоспела, и пусть кто-то лишь попробует встать на пути летящего на всех парах локомотива родительского гнева. — Да как вы можете?! — взвилась женщина, переведя дыхание после торопливой ходьбы, причем в столь обвиняющей интонации, что Деро, мгновением назад решивший прийти на выручку напарнику, благоразумно закрыл рот и отошел подальше, оставшись бесстрастным наблюдателем. Впрочем, и Вольфу хватило ума не начинать пустые пререкания. Они оба видели прецеденты и были в курсе, мол, повторится прежняя история — чадо (успевшее приобрести гордый вид) заберут домой, предъявив документы, подтверждающие его личность, а с дальнейшими обвинениями разберутся наиболее выгодным для них образом. Значит, не стоило препятствовать и бросать на ветер растраченные даром нервные клетки. Да и жалоба из личного дела по мановению волшебной палочки отнюдь не испарится. Оправдывайся потом… — А ты, мерзавка… — обратилась миссис Куин, уже приласкавшая выпущенную из камеры дочь, к Агнес и, показав ей кулак, пообещала «все это так не оставить». Презрительно поджав губы и дождавшись, пока она отвернется, девушка без стеснения вскинула два своих средних пальца. Гои хмыкнул. Когда же за странной парочкой закрылась дверь, погрузив кабинет в относительное спокойствие, и Крис, сделав большие глаза и картинно утерев со лба пот, выдохнул, она села на твердой скамье, где раньше старалась устроиться лежа. Лопатки ужасно болели от соприкосновения с неудобной, не прогибающейся под массой ее тела поверхностью, а холод, казалось, пробирал до костей. Обхватив себя за плечи и пару раз качнувшись взад-вперед, она стянула накинутую поверх мятой футболки рубашку и, сложив в несколько раз, постелила под себя. Матрас получился отвратный и контакта вовсе не смягчал, но это было, пожалуй, лучше, чем совсем ничего. И, посредством безмолвного диалога с самой собой придя к данному выводу, Агнес подтянула колени к животу и отвернулась к белой стене с кое-где облезшей, отодранной ее предшественниками штукатуркой, опустила веки и сжалась, не то пытаясь уснуть, не то впадая в крайнюю степень безразличной апатии по отношению ко всему ее окружавшему и даже к собственной дальнейшей судьбе. — А ты? — спросил Деро, приближаясь к решетке и неторопливо размешивая сахар в чашке с совсем недавно принесенным кофе. — Тебе не с кем связаться? — Нет, — она повернулась на импровизированном ложе и, щурясь из-за бившего в лицо света, посмотрела на него с неудовольствием. — В городе у меня никого, а знакомые из общаги вряд ли сорвутся в такой-то час мне на помощь… Вообще, что Вам надо? Оставьте меня в покое, пожалуйста, а Ваши похабные шуточки — при себе. У меня завтра экзамен, который я не имею права завалить, а сейчас не могу быть уверена даже в том, что попаду на него! — Ее голос неожиданно сорвался, взяв высокую ноту, и она болезненно скривилась. — Вам плевать, я знаю… И все же, если в Вас есть хоть капля человеческого, прошу… Отстаньте, — и она вновь развернулась к стене, напоследок бросив на него грустный взгляд потухших глаз. «Если в Вас есть хоть капля человеческого». Деро с досадой сжал в кулак свободную ладонь. Сама того не зная, собеседница ударила ему под дых, с расстояния в добрую тысячу шагов попала в красный, центральный кружочек мишени дартс. Это был один из тех аспектов, из-за существования которых выбранная профессия ему претила: многие люди, взирая на него в форме, видели в нем исключительно безжалостное, лишенное гуманного начала существо, почти машину, способную только хладнокровно выполнять приказы, допрашивать, мучать и в том числе убивать, вовсе не склонную к разного рода переживаниям и волнениям, и питали к нему неугасимую неприязнь. В связи со всем вышеперечисленным внезапный порыв — своеобразная смесь взыгравшего, оскорбленного мужского эго, желания доказать обратное и всколыхнувшегося сочувствия — нахлынул совершенно спонтанно, да так, что загасил отголоски здравого смысла, напрочь сметенного волной надвинувшегося цунами. — Это не лучшая твоя идея, — прокомментировал сложившуюся ситуацию Крис, когда Гои быстрым шагом вышел из изолятора и подхватил связку оставленных на столе ключей. Впрочем, тому сделалось все равно. — Выходи, — велел он, отпирая замок и распахивая дверь, а после немного ударяя по ней, когда девушка не двинулась с места и не пошевелилась, для убедительности. — Давай, живее, — вероятно, его тон был не из самых любезных, так как она дернулась и обернулась к нему едва ли не затравленно. В серых радужках заплясали огни настороженности. Она прекрасно понимала, ч т о могли с ней сделать двое взрослых мужчин, находящихся в столь выгодном для них положении. — Да выходи, не бойся. А то возьму и передумаю… — Извините?.. — прошептала она, поднимаясь со скамьи, и, комкая в подрагивающих пальцах воротник рубашки, несколько раз посмотрела сначала на него, потом на Вольфа, который свел брови к переносице, а затем добродушно улыбнулся, покосившись на нее. Между тем Деро выжидающе склонил голову набок и постучал носком ботинка по полу. До нее постепенно начало доходить. — Вы… — Я, — хмыкнул он, не сдержав смешка. — Все, закрываю обратно, — одна его рука действительно стала медленно задвигать решетчатую створку на прежнее место, но в третий раз понукать Агнес не потребовалось. Подскочив к порогу своей камеры, она юркнула в дверной проем и замерла рядом с мужчиной, переминаясь с ноги на ногу. Ее лицо выражало комическую серьезность, между бровями пролегла глубокая впадина морщинки. Она смотрела на него с надеждой и в то же время со скептическим непониманием, не до конца веря в реальность принятого им решения. Так обычно глядит бездомная собака на свистом позвавшего ее к себе человека, опасаясь подходить и не зная, ударит он ее в следующий миг или приласкает. Однако он не сделал ни того, ни другого, лишь развернулся и, положив на рабочее место первые ключи, после некоторых раздумий взял вторые, теперь уже от машины… Девушке приходилось изо всех сил торопиться, дабы поспевать за широким шагом, которым он вел ее за собой, в глубины полицейского участка. К ее удивлению, они сразу оказались перед парковкой, миновав главный вход, после чего Деро проигнорировал выкрашенные в соответствующие цвета автомобили и остановился, вероятно, у своего собственного, на нажатие кнопки на брелоке отреагировавшего приветственным миганием фар. Прежде чем забраться в салон, она помедлила немного, но затем все-таки решилась и поспешно пристегнула ремень безопасности, словно бы он мог спасти ее, передумай полицейский помогать ей. — Что вы все-таки не поделили? Парня? — Выехав на полупустую улицу, исполосованную светом фонарей, они провели в неловком молчании около пяти минут, когда он наконец прервал его, повернувшись к ней. — Ну уж нет! Я и на десять метров не подойду к человеку, которого она взяла в оборот! — Агнес пренебрежительно фыркнула, скрещивая предплечья под грудью и морщась из-за полыхнувшей в области скулы боли. — Подхвачу еще какое-нибудь венерическое… — А ты забавная, — отметил мужчина и обнажил в улыбке, как ей показалось, искренней, белые зубы. В его голосе больше не слышалось той грубости, с которой он приказал ей выйти, однако она все равно не понимала, какими мотивами он руководствовался. Вообще для нее весь оставшийся позади день являлся редким нонсенсом. Занятия, обращенный к ней смех извечно подзуживаемой Дианой компашки, ее одинокая тень, так выгодно мелькнувшая в вечерней темноте… Что, если она спит в выделенной для нее скрипучей кровати и просто-напросто видит сон? Обыкновенный кошмар с дракой, полицией и прочим, охватывающий коконом неприятных, холодных и липких лапок страха? — Не говорите так, будто мне десять лет! Вы не слишком-то старше, даже в отцы мне не годитесь! — словно бы стараясь опровергнуть или подтвердить возникшую у нее теорию, она незаметно покосилась на Гои, вернее на его руки, сжимавшие руль. Дабы увидеть нечто, помимо них, пришлось бы оборачиваться и тем самым демонстрировать ему это, а она не хотела… непонятно чего на самом деле. Не то признаваться самой себе, мол, сочла нового знакомого достаточно привлекательным, не то делать ему на то намек. — А в кого тогда гожусь? — Он вел автомобиль спокойно и аккуратно и задал данный вопрос в идентичной манере, негромко, без лишних эмоций, но его слова неожиданно выбили ее из колеи, и она, не отыскав в арсенале очередную колкость, надула губы и отвернулась, пускай Деро, отвлекаясь на пару мгновений от дороги, мог бы поклясться, что увидел, как кожу вокруг ее глаз мимолетно пробороздили морщинки веселости, после чего исчезли столь же быстро, сколь и появились. Да, он знал, какое влияние на нее оказывал, как и на всех женщин, подвластных его обаянию. Крис наверняка обозвал бы его пижоном, добивающимся неизвестно чего и абсолютно бесцельно заигрывающим с молодой студенткой, и был бы, в принципе, прав, но главный плюс заключался в том, что он остался там, в участке, а в салоне рядом с Гои сидела только девушка. Она одна. — И на кого же ты учишься, такая боевая? — постарался он пойти на мировую. — На хирурга, — последовал холодный ответ. — О, не советую Диане попасть к тебе на операционный стол, — улыбнулся мужчина, и она хмыкнула, поддержав его шутку, и, все же не сдержавшись, повернулась, пробежала взглядом по его профилю, по чуть двигавшимся губам, по скрывавшимся под форменной фуражкой темным прядям волос. — Так все же из-за чего? — прервал он затянувшуюся паузу, не уточняя сути вопроса, плававшей на поверхности. — Клевета, — коротко бросила она. — Эта сука наговаривала на меня, — он мог удивиться, опять съязвить, начать читать нотации о правомерном поведении, к чему обязывала его специальность — она ожидала любой реакции. Однако он повел плечами и произнес всего лишь: — Что ж, если вздумаешь еще раз задать ей трепку, то, по крайней мере, будешь знать, когда. На протяжении ближайшего месяца у меня преимущественно ночные дежурства. Вообще иметь знакомого в полиции выгодно, ты не находишь? — Кого-то вроде могущественного защитника? — она фыркнула. — Как Большой Брат? — Нет, — отрицательно покачал головой Гои, — если мне не изменяет память, Большой Брат следил за всеми, являя собой оплот тоталитаризма, а здесь другое, больше на покровительство смахивает. — Верно, — коснулись его слуха хитрые нотки в ее голосе. Охваченный подозрительной догадкой, он обернулся, наткнулся взором на лукавую улыбку, тронувшую девичьи губы, и отметил, что это была первая положительная эмоция с ее стороны. А потом вдруг понял, почему она вспомнила про чертова Оруэлла именно сейчас, и первая мысль, вновь вертко хлестнувшая по его самолюбию, сменилась другой, куда более позитивной. Мифы, мифы, мифы и еще раз мифы — копов можно подкупить, копы зачастую несправедливы, копы в большинстве своем недалекие и не читают ничего, кроме новостных сводок… Что ж, нет, дорогая Агнес, мир устроен омерзительно, но все-таки не настолько, каким видится тебе. Он едва не поделился с ней данным умозаключением, но в итоге решил этого не делать. Она оттаяла, взяла на себя смелость уколоть его, и портить дело бесполезными нравоучениями ему отнюдь не хотелось. — Можно не приезжать завтра? — тихо спросила девушка тогда, когда он высадил ее неподалеку от общежития и вышел на улицу сам, облокотившись на блестящий в лучах ближайшего фонаря капот машины. В ее тоне не прозвучало особенной уверенности, тем более что в случае халатного обращения с распоряжениями вышестоящих органов, в частности явиться в участок, написать объяснительную, выплатить штраф и так далее по всей линии, ей грозило бы куда более серьезное наказание, и все же… — Завтра? — мужчина украдкой посмотрел на наручные часы и снова на нее. — Можно, конечно, — а затем, чувствуя себя последним кретином, коему однажды ох как аукнется его юмор, он добавил: — А вот сегодня уже нельзя. — Она недовольно застонала, пряча под длинными ресницами загоревшиеся было в серых радужках огоньки надежды. — Ничего-ничего, все мы должны отвечать за поступки, которые совершаем. — Понимаю, — кивнула она головой и замялась, не зная, что делать. Попрощаться и уйти? Пробормотать какие-нибудь слова благодарности? Да, пожалуй. — Вы много сделали для меня… хоть и не обязаны были. Спасибо, — он улыбнулся, однако ничего не предпринял. Не повернулся к дверце автомобиля, никак не подтолкнул ее к прощанию… Просто стоял и глядел на нее, а она почему-то подумала, что у него красивые, взиравшие на мир без холодной отчужденности глаза, где искорками плавали отражения еще не погасших в доме напротив окон. Странная, пришедшаяся абсолютно некстати мысль, которая, впрочем, имела место в ее сознании и не исчезла из него, подобно прочим. — Да, спасибо… И спокойной ночи. Деро, верно? — Верно. Спокойной ночи, Агнес, — она повела плечами, обнимая себя и испытывая нелепую, словно бы виноватую неловкость перед ним, потом переборола себя и отвернулась, сделала несколько шагов к подъезду. — Ах да, вот еще что, — оклик пробежал по ее телу приятной волной. Она замерла и обернулась, поймав на себе веселый, почти озорной взгляд, послав который, мужчина подмигнул. — Удачи тебе на экзамене.