Позови меня с собой

      — Я не могу рассказать, что произошло, потому что дал клятву.       Люмин догадывалась об этом. Из бездны живыми возвращаются только победители. А победителей нет — просто потому, что бездна бесконечна, и сражениям там нет конца. Она не прерывала его и молчала, хотя видела, что тот мешкался, нервно перебирая пальцами. Что-то ужасное приключилось с ним там. Очевидно — не совсем то, о чем ей стоило бы спрашивать. Путешественница надеялась, что Аяксу будет легче с человеком, который не понаслышке знает, что же такое это место. Она изучила его вдоль и поперек, и даже так не все ворота в бездне открылись ей. Люмин знала тайны, которыми нельзя делиться. А Чайльд знал больше.       — В детстве я был скромным и немощным парнем, — смеется Тарталья, ероша свои волосы, — Уже и не помню из-за чего, но сбежал с дома, а там уже очутился в Бездне. Как угорелый мчался по сугробам, пока не ощутил, что под ногами — пустота. Бегал от монстров, от других отбивался, потом просто отрубился, не найдя ни еды, ни воды, — она кивает, внимательно вслушиваясь в прерывистый рассказ, явно давшийся с трудом, — Там… Меня нашла женщина. Обучила боевому мастерству, воспитала во мне даже не воина, а укротителя бездны. А когда я выбрался, то, по словам отца, был сам не свой. Поэтому он отдал меня в Фатуи, думая, что там мой пыл и жажду к битве усмирят, а после уже пошло поехало, — Чайльд смотрит на Люмин, а потом продолжает, — Извини, юная леди. Не думаю, что ты хотела услышать именно это.       Девушка пересаживается на чужую кровать, поближе к Чайльду. Стоило ей немного подцепить этот колючий щит, взглянуть на мальчика, которого Тарталья запрятал, повзрослев раньше, чем стоило бы, — он закрылся плотнее. Она была такой же. Не по своей воле — просто забыла, какая же она была эти тысячи лет назад. Люмин были знакомы чувства, которые оцепили парня, не давая сдвинуться, даже когда она пододвигается непозволительно близко, соприкасаясь коленями. Ненависть к Форме Духа, проклятию, а не дару, что пришло в Тейват вместе с ним из самых зловонных недр. Неуверенность. Вина. Она не могла избавить его от всего этого. Но могла помочь так, как они с Итэром помогали друг другу. Научиться жить с тем, за что ощущаешь лишь острое желание спрыгнуть с ближайшего обрыва.       Люмин касается его руки, но Тарталья отдергивает её, смотря прямо в глаза. Он улыбается, но в глазах промелькнула паника, и он приподнял брови, ожидая от неё каких-то слов.       — Да… извини, — внезапно для себя мнется она, отмечая, что хоть Чайльд и отдернул руку, но не отодвинулся, — Я была в бездне. Знаю про фальшивое небо, Каэнри’ах… Догадываюсь об истинной природе Селестии и Тейвата. О том, как же течет время в том мире. Ты можешь быть честен со мной.       Тарталья удивляется. Но он не был ошеломлен тем, о чем знает путешественница.       — Юная леди, не говори так просто о таких вещах, — подмечает он с наигранным ужасом, — В любом случае, извини, но я не стану говорить… Об этом. Ты не знаешь всей правды.       — Как и ты, — прерывает Люмин, поднимаясь с кровати.       Он пожимает плечами.       — Конечно.       Пускай они и завершают разговор на напряженной ноте, они делают вид, что этого не было. Стоило поспать. Солнце взошло, время близилось к обеду, а они так и не вздремнули. Люмин ощущала, как начинает болеть голова. Дождавшись, пока Чайльд отойдет в ванную, шутя про совместное джакузи, она легко взмахивает пальцами. Воздух искрится и немного сужается, но все приходит в норму вместе с усилившейся головной болью и шумом в ушах. Силы не восстанавливались. В Тейвате для восстановления нужно было забрать силу семерых элементов. Здесь же… Придется обращаться за помощью к тем, кто знает больше. Ей стоило бы поговорить об этом с Тартальей.       Как раз в этот момент он выходит из душа. С влажными волосами и в домашней мешковатой одежде, Чайльд олицетворял свое кодовое имя. Она не спрашивала, но была уверена, что между этим именем и фактом о том, что он самый молодой Предвестник, есть связь. Люмин хотелось бы думать, что Тарталья сам выбрал это наименование. Как начало своей борьбы с прошлым, из-за которого он так и остался тем маленьким, скромным и немощным ребенком. Ей нередко хотелось узнать человека до самых мелочей, впервые — настолько сильно. Она смотрит на него краем глаза, надеясь, что её пристальное внимание ускользнуло от Чайльда. Конечно же нет. Он разворачивается всем телом, улыбается одними губами. Убирает рыжую челку со лба, и у нее вырывается непроизвольный вопрос.       — Откуда этот шрам? — девушка пальцем показывает на свой лоб, и Чайльд в замешательстве отзеркаливает её. Коснувшись пальцами выпуклого шрама, обычно скрытого под густыми прядями, он задумчиво оглаживает его.       Перебирая собственные воспоминания, Тарталья не мог вспомнить, откуда же получил именно этот. Не скажи о нем Люмин он бы, наверное, и вовсе не заприметил его. Он был небольшой, а от того это вызвало еще большее недоумение. Его тело было покрыто светлыми полосками от ран, которые приносила ему Форма Духа, и были они достаточно длинными. Вероятно, он задумался надолго. Люмин тихо позвала его. Чайльд подумал еще немного, и смутно припомнил свое далекое детство:       — Похоже, он остался после того, как я въехал в скалу, когда мы спускались с горки.       Сказано это было с таким неверием и серьезностью, что Люмин не сдержала снисходительного смешка. Чайльд недовольно нахмурился, и она замахала руками.       — Это же мило, — призналась она, — У меня тоже есть нелепые шрамы.       Тарталья уточнил.       — Покажешь?       Люмин про себя удивилась, ощутив искренний интерес в вопросе Аякса. Он улыбнулся, ожидая, и она неловко взялась за края футболки.       — Стоп, — Чайльд спокойно схватился за её руки, — Юная леди, может, есть где-то в приличных местах?       Она фыркает, когда серьезное лицо Аякса сменилось на откровенную насмешку. Как обычно, Тарталья игрался, и Люмин не понимает, почему еще не научилась сопротивляться этому. Люмин приподнимает футболку, оголяя подтянутый живот и тонкую талию, расчерченную созвездиями бледных шрамов. Пальцами она елозит по каждому. Кожа под подушечками неровная, и она наощупь находит тот самый, под ребром. Почти точная копия того же, что и носил на лбу Аякс. Также заприметив это, он коротко рассмеялся.       — Итэр случайно толкнул меня с дерева, и я расцарапалась об ветки, — молвит она, — Не думала, что шрам останется…       — Похоже, ты все-таки помнишь немного из своего детства, — быстро подлавливает Чайльд, похоже, все еще пытаясь выудить из нее больше того, о чем она уже ему рассказала. Она не была против лишь от того, что сама хотела знать каждую мелочь. Помедлив, Люмин все же отвечает ему:       — Очень мало, — она поворошила клубок смутных и туманных воспоминаний, далёких настолько, что они давно утратили и краски, и запахи. Остались лишь одни неописуемые ощущения. Теплые и мягкие, точно как весеннее утро, — Помню дом, маленьких себя и Итэра. То самое дерево. Ну, и еще какие-то несвязные мелочи.       — А родителей помнишь?       — Не знаю, есть ли они у нас вообще, — признается Люмин без капли грусти, — Моя семья — Итэр.       Тарталья кивает головой, не отвечая на это. Похоже и он устал достаточно, ибо, завалившись на свою кровать, тот юркнул под одеяло и прикрыл глаза с вымученным вздохом. Она прикрывает шторы, пропускавшие дневной свет. В номере становится темнее, и все же ненамного. Немного подумав, девушка тоже укладывается. Люмин смотрит на спокойное лицо Тартальи и тот, не открывая глаз, переворачивается к ней.       — Еще немного и ты просверлишь во мне дыру, Люмин, — собственное имя с уст Предвестника звучало странно, и она даже немного встряхнулась. Похоже, так себя чувствовал и парень, стоило ей назвать его Аяксом.       — Извини, — бурчит она без раскаяния, укутываясь в одеяло, — Когда на тебя смотрю, думается лучше.       — Даже не знаю, принять это как за комплимент или оскорбление, — отшучивается Тарталья.       Люмин думает, что Глаз Бога гидро слишком хорошо сочетается с Тартальей. Он открывает глаза, а она продолжает смотреть, несмотря на нахмурившиеся брови. Глаза же Люмин — настоящее жидкое золото, и она знает, что Чайльду они напоминают море монет в Золотой Палате. Там, где их пути однажды пересеклись. И, похоже, сошлись. Ей не впервой останавливаться в чужом мире надолго. Иногда, бывало, они привязывались к здешним людям, но никогда еще не делились своей общей тайной. В Тейвате же об этом знали многие. А теперь и сам Чайльд.       — Думаю, наше путешествие затянется, — аккуратно говорит ему Люмин.       — Ничего страшного. Я же хотел попутешествовать с тобой, — напоминает ей Тарталья, — Конечно, не по мирам, но, юная леди, все и правда в порядке.       Люмин примерно представляла, как же им выбраться. Услышав искренние слова Тартальи, даже лишенные привычной насмешки или двойного дна, она успокоилась, ощущая, что скоро провалится в сон. Мирно гудел мини-холодильник, слышался приглушенный шум дневных улиц, и из всего этого она слышала лишь тихое дыхание Тартальи.       — Хорошо, что мы вдвоем, — едва различимо говорит она в подушку, сразу же засыпая.       Чайльд пытается думать, что она говорит об Итэре — и все же впадает в сон следом.

***

      Тарталья приподнимает одну бровь, когда Люмин показывает ему фотографии. Места были ему незнакомы, что неудивительно. Но девушка настойчиво пролистывала, показывая различные локации, и в конце-концов он нетерпеливо переспросил:       — Юная леди, что ты хочешь от меня услышать?       — Снежная в Тейвате очень сильно похожа на эту страну, Россию, — объясняется она, наконец-то убирая телефон от его лица. Тарталья вздыхает, — Такой же язык и, думается мне, культура…       — Хорошо, — просто кивает он, — Это ты к чему ведешь?       — Нам стоило бы отправиться туда.       Стакан коснулся стола, и он утирает рот, напившись воды. Они проснулись под вечер, время неумолимо клонилось к ночи, и стоило бы снова лечь спать, чтобы начать день с рассвета. Люмин же упрямилась, неусидчиво бегая то в круглосуточный магазин, то в библиотеки — на тумбочках лежала кипа запечатанных книжек, а в ногах пакеты с продуктами, которые, впрочем, были бесполезной тратой денег. Кухни в отеле не было. И Чайльд считал это огромным упущением. Пока он не начал говорить, девушка пихает в руки разные вещи, на ходу перечисляя: «Чипсы, кола, палочки поки, японское дайфуку… О, бобовые булочки. Такие Итэр любил». Успокоилась она лишь тогда, когда Чайльд молчаливо сгрузил все на кровать с громким шелестом.       — Зачем нам туда? — спокойно спрашивает Аякс, без интереса разглядывая одну из сладостей. Моти. Что-то похожее ему уже доводилось видеть, поэтому он берет «чипсы», незнакомые ему, и открывает пачку, хмурясь от ядреного запаха специй. Со вкусом острого краба. Он неуверенно берет картофельный пласт, богато посыпанный розовым порошком, и под внимательным взглядом Люмин медленно разжевывает, — Гадость.       Люмин разочарованно выдыхает.       — В России есть женщина, которая может помочь восстановить силы намного быстрее, — она отбирает чипсы у Чайльда, с наслаждением закидывая в рот целую кипу. Тарталья фукает, уже молча пережевывая бобовые булочки и запивая колой. Судя по скорости поедания, это вызывало у него куда больше эмоций, — Оставь мне одну! — она вырывает последнюю бобовую булку, — Так. Она астролог, читает звезды. В этом мире таких много, но вот она действительно мастер своего дела. В прошлый раз именно она восстановила наши силы, так как нам нужно было как можно скорее уйти отсюда.       — Вы не могли найти такую же в Китае? — недовольно бубнит Тарталья.       — Туда лететь всего-то семь часов…       Аякс вымученно вздыхает, и Люмин молча толкает ему небольшие пакеты разных конфет. Ей не хотелось просиживать в номере, но и Чайльд не был настроен на то, чтобы любоваться ночным Пекином. Уже привыкнув к постоянной беготне в Тейвате, она все никак не могла свыкнуться с таким большим количеством свободного времени. Оно заставляло её задумываться. А думать Люмин не очень хотелось. Надо бы все-таки расшевелить Тарталью. С такими мыслями она поднимается и становится около него, наблюдая за тем, как тот старательно игнорирует её пристальный взгляд, что-то рыская в телефоне. Чайльд подозрительно быстро свыкся с технологиями и со своим положением. Наверное, его и вовсе не беспокоила вероятность застрять тут до тех пор, пока не найдется еще один отчаянный путешественник по мирам. Такой, который бы сунулся на планету, куда свой нос совать запрещено. Проще говоря — такой в ближайшее тысячелетие точно не явится.       Продолжения диалога она не дождалась. Люмин не хотелось быть навязчивой, и в то же время ей хотелось поговорить. Лимит вопросов исчерпан на сегодняшний день, мусолить их план «побега» тоже не хотелось. В конце концов он поднимает на неё глаза и, ничего не сказав, с недовольным бурчанием становится на ноги. Чайльд был выше — намного выше, — и пользовался этим так часто, что Люмин и бровью не повела, когда чужая рука опустилась ей на макушку, а он сам непринужденно подтянул носки, использовав её как подставку.       — Юная леди, хочешь пройтись?       — Ого, — с плохо скрываемым искренним удивлением, — И куда же ты хочешь пойти?       Тарталья задумчиво потянулся к принесенным закускам. И, откусив кусочек от сладкого моти, неуверенно предложил:       — Наверняка есть место, которое я обязательно должен увидеть.       — Да… — Люмин в голове перебирала места, — Запретный город? Пекинский зоопарк? Может-       — Юная леди, полегче, — усмехаясь, он принимается надевать пальто, — Думаю, мы тут ненадолго. Не успеем посетить так много мест.       Хоть Чайльд и сказал, что им не успеть, Люмин планировала остаться в Пекине хотя бы на неделю. Конечно, их уже не преследовала главная проблема в виде документов или денег, но зато они рисковали просто-напросто застрять здесь. Астролог, о которой она рассказывала, действительно была в России. Была. И, насколько ей помнилось, тогда же она и отошла от дел, встретившись с настоящими неземными существами. Она понятия не имела, как её искать в самой большой стране этой планеты. И не представляла, как рассказать об этом спокойному Тарталье. План тихонько трещал по швам, поэтому ей хотелось лишь одного — отвлечься и успокоиться. Погулять по Пекину. Показать места, которые они с Итэром обошли не так давно.       Она не могла не повести его на Китайскую стену, которой славилось здешнее Ли Юэ. Там было не слишком интересно. Чайльд оценил массивность постройки, но быстро потерял интерес. Люмин же и вовсе арендовала такси на весь день, чтобы каждый раз не звонить. И, похоже, Тарталья не был против их внеплановой экскурсии.       Люмин действительно вдохновлено водила его по улицам местных достопримечательностей, иногда с блеском в глазах тыкала пальцем в здания за окном машины. Все, что оставалось Тарталье — с легкой улыбкой наблюдать за тем, какое же удовольствие ей приносило делиться с ним своей радостью. Однажды ему сказали, что человек выглядит прекраснее всего, разговаривая о том, что ему интересно. Чайльд никогда об этом не вспоминал, но сейчас, не смея оторвать взгляда от чужого лица, вспомнил об этом.       Было утомительно прочесывать такой большой город, в попытках охватить за один день, видимо, все, что могло бы впечатлить Аякса. В конце концов, когда начало вечереть, и сама Люмин, успокоившись, наказала, водителю вернуть их обратно в отель.       — Тебе понравилось?       Тарталья, который все это время невзначай пропускал чужую речь сквозь себя, засмотревшись, не сразу сообразил, что вопрос обращался к нему.       — М? Юная леди, это был один из самых увлекательных дней в моей жизни, — горячо признается Аякс, и тонкие брови девушки сошлись на переносице.       — Ладно, — машина затормозила, и она, отплатив водителю и поблагодарив, вышла из нее, — Тебе некомфортно?       — Мне? — искренне удивившись, Тарталья даже задумался, — Не пойми неправильно. Мне понравилась наша прогулка, но, все же, это чужой мне мир, в котором мне… Особо нечего делать.       Люмин