Ферзевый гамбит

Осаму Дазай выспался, физически чувствовал себя наилучшим образом, но голова так и тяжелела – в ней множились вопросы. Каждый, возникший в процессе анализа увиденного, порождал десяток других. Кажется, что в черепную коробку больше не вмещалось что-либо не связанное с Чуей. Другое. Не чувство безусловного влечения, а интерес руководил его сознанием тогда. В новинку было думать о ком-то с трепещущем сердцем. Беспочвенно волноваться, недомогать от незнания, строить догадки и ничего больше не замечать. Шатен поражался такой своей способности. Не понимал, действительно ли происходит нечто столь правдоподобное, что непременно веришь каждой эмоции, прикусываешь в раздумьях губу. — Зачем мы так долго идем? — прошел насквозь звонкий девичий голосок. И ситцевая пелена, отделяющая влюбленного от реальности, дала пробоину. — Это называется прогулка, — невозмутимо отозвался он, не читая негативной коннотации в тоне. — Твое остроумие заслуживает уважения, — не унималась спутница. — А твоя острота на язык совсем наоборот. Попытавшись отшутиться, Дазай глумливо высунул язык. — Смотри, чтоб не отмерз. Драматически вздохнув, он остановил блондинку. — Я поражаюсь, Элис, почему ты так себя ведешь? — Со мной сегодня что-то не так? — неизменно протянула девочка. — Абсолютно идентичное поведение, но в этом и проблема. Осаму возобновил ход. — Не вижу никакой проблемы. — Ты, — в попытке подобрать правильные слова, он отвернулся, поверхностно оглядел прохожих. Маленький мальчик, еле поспевающий за материнскими шагами, не выпускающий руку деловитой женщины, особенно выделялся из общей массы. В смешном сплошном комбинезоне зеленого цвета он походил на гуманоида из штампованных фильмов. — Почему ты не можешь быть просто ребенком? — всплеснул внезапно шатен. На что собеседница лишь в недоумении повела бровью. — Ну вот, опять. Он невзначай закатил глаза, подобно тому, как делал это рыжий. Пару ненадолго накрыло молчание.

***

Сквозил холодный воздух, ухватывал кончики пальцев, щекотал щеки, заставляя Накахару прятаться под одеяло. Он бы явно назвал день хорошим. Приятным выходным, как прежде, когда можно было без задней мысли заняться уборкой, приготовить что-нибудь по новому рецепту, пародировать гитаристов, прыгая под агрессивные аккорды, и подпевать. Горькая досада щемила грудь, не позволяя сделать хоть что-то приятное сердцу и расслабляющее. Так и не поднявшись с кровати, Чуя внимал дешевому детективчику, шедшему по одному из федеральных каналов. Даже не так, он безучастно покрывал глазами сменяющуюся видеоленту, не вдаваясь в подробности. Ощупывал пустоту, пробравшуюся под его ребра, уже освоившуюся там после суточного пребывания, сковывающую. «Придурок», — шепотом, на выдохе процедил кудрявый, бросив кроткий взгляд на экран телефона. Там было с десяток пропущенных вызовов: «Чуя Накахара — конченый фантазер». Брови опустились над потухшими глазами. Вновь обратившись к телевизору, он тяжело вздохнул. Преграждающие путь тусклым солнечным лучам шторы, царивший в студии мрак, спертая тишина, прерываемая тяжелыми осуждающими вздохами, глупыми заученными репликами актеров, — непривычная в повседневности обстановка в тот момент казалась приятной, располагала к движениям души. Рыжий не осознавал, что лишь добивает себя подобным отражением внутреннего изничтожения. В момент для него все грезы о дружбе превратились в бесценок. Неужто он настолько плохой друг? Собеседник? Которого при любой возможности следует променять на более опытного, мудрого, спокойного и сдержанного? Все, что есть в нем — не достойно дружбы. В глазах Накахары все сложилось наипростейшим образом. Чуя — был удобным и ничего больше. Он для Дазая — просто возможность не заскучать в одиночестве. Снисходительные ответы, глупые восклицания, безучастные взгляды и провоцирующие шутки. Осаму не с кем было общаться, так что рыжий — только лишь лучший вариант из худших. Не интересный, вынужденный. Что-то внутри еще пыталось найти опровержение вынесенному вердикту, ворошило бесконечный кладезь воспоминаний, но раз за разом натыкалось на тень злосчастного вечера, когда напарник не посчитал нужным даже взглянуть в его сторону. Привкус горечи на языке. А растекающаяся внутри пустота, словно болото, заставляла любые оптимистичные порывы увязать в апатии. «Он предатель», — вовремя уколол вынужденного зрителя один из действующих лиц фильма. Чуя тускло усмехнулся. «Нет, единственный предатель здесь я. Предал себя сам же. Своими надеждами», - накрывая лицо ладонями, он повернулся набок, сопровождая действие застрявшим в горле рычанием. Раздалась противная трель дверного звонка. Вскинув бровь, кудрявый пытался сообразить, кого могло принести к нему в такой день. Для оплаты квартиры или снятия показаний с счетчиков было еще рано, объявлений о проверках котлов или прочей ереси в подъезде не висело. Накинув одеяло на плечи, он подошел ко входной двери. Детский голосок щебетал по сторону, не столь отчетливо, чтобы сложить в слова. Тембр казался знакомым. Попытавшись вслушаться, Чуя нарвался на повторный трезвон. «Да что там», — измученно выложил владелец квартиры, открывая входную дверь. — Накахара, — наигранно всплеснула маленькая беловолосая девочка, бросаясь к нему с объятиями. Рыжий застыл в недоумении. В пороге стоял напарник. С привычной легкой улыбкой, противоречащим ей тяжелым взглядом. — Ты что, умер? — с шуточной обидой бросил гость, оглядывая «домашнего» Чую, в свободном лонгсливе до колен из-под которого выглядывали серые шорты. С неаккуратным пучком на голове. — С чего это? — стараясь сохранить безучастность, бросил кудрявый. На деле же нежданная взволнованность мгновенно накрыла его, наивная радость покалывала нос, хоть разум все еще продолжал противиться «нагрянувшему счастью». — Почему ты не отвечаешь на звонки? — с непривычным энтузиазмом продолжал Осаму, заставив партнера замяться. — Не видел, — еще тише и неувереннее ответил тот, поджимая губы. — Мы договаривались сегодня погулять. Шатен с осуждением скрестил руки на груди. — Ты договорился. Я тебе ничего не ответил, идиот. — Не ругайся при ребенке, — натянуто вспыхнул Дазай, вновь обращая внимание исполнителя на повисшую на нем девочку. — Элис-то?! — сорвался Накахара в недоумении, улавливая взглядом ее скривленный в улыбке рот и хитрую ухмылку партнера позади. — Ты чего опять удумал, придурок? — Ничего особенного, мы просто договорились, — начал разглагольствования мужчина, но не справился со сквозившими смешками, и потому сразу озвучил результат, — Элис сегодня — обычный ребенок. Рыжий закатил глаза, высвобождаясь из объятий. — А я-то тут причем? — Как причем, мы гулять идем! — всполошился Осаму, разводя руками. — Гулять! — радостно протянула блондинка, её навыкам актерского мастерства можно было позавидовать. — Как-нибудь без меня. — Так не пойдет, уважаемый, — отчеканил мужчина, лукаво нахмурившись. — Я хочу с Накахарой, — продолжила вопить девочка, вновь ухватываясь за рыжего маленькими ручками. — Иначе мы останемся здесь с тобой, — заключил гость, получая одобрительный кивок со стороны белокурой. — Нет уж, — вздохнул хозяин квартиры, уходя вглубь комнаты к гардеробу.

***

«Почему у него так мрачно?», — Осаму продолжал подкидывать в топку с прогорающими вопросами дров, даже когда его любимый был совсем рядом. Оказавшись на пороге, его пробрало ознобом, словно на долю секунды он оказался в своей квартире месячной давности. Так и веяло одиночеством. — Чем ты занимался сегодня? — переключился наконец шатен, оборачиваясь в сторону напарника. Рыжий старался вышагивать так, чтобы Элис, ухватившаяся за его руку, поспевала. — Я устала, — тянула девочка во весь голос. Накахара сделал вид, что не услышал вопроса, заставляя мужчину вторить. — Что ты сегодня делал, Чуя? Он получил вновь поджатые губы, непривычно тяжелый взгляд. — Ничем особенным, — едва ли слышно отпустил партнер. Непривычное бездействие душило исполнителя. — Дазай! — прикрикнула внезапно блондинка, застопорившись. — Чего, Элис? — легко выложил мужчина, хитро всматриваясь в маленькое миловидное личико. — Я устала идти! Ну а если я ребенок, — пухлые розоватые губы растянулись в улыбки. — Подожди-подожди, разве дети так говорят. Осаму лукаво погрозил девочке пальцем. — Хочу на ручки! — завопила спутница, принимая страдальческий вид. Шатен удивленно вскинул бровь, поднимая ту, в объемном розовом пуховике, на руки. — Обхвати плечи, а то упадешь. Накахара внимал происходящему с еще большим недоумением. — Почему вы вообще сегодня вместе? — Знать бы. — Элис! Маленькие девочки так не говорят. Всем своим видом демонстрируя неудовлетворённость ситуацией, блондинка покривила рот. — Мы просто сегодня должны погулять до шести часов. — Времени осталось не так уж и много, — утвердил рыжий, обращаясь к часам. — Милая, — встрепенулся Дазай, останавливаясь напротив детской площадки, — не хочешь полепить снеговика? Вон, как они! Мужчина ткнул пальцем в компанию ребят, пестрящих разноцветными комбинезонами и пуховиками. Кажется, в шатене энтузиазма было даже больше, чем в каждом из них. — Я ни разу не делала такого, — смущенно выложила девочка, и впервые за ее инфантильным высказыванием не скрывались сарказм или ирония. — Это очень весело, скажи же, Чуя! — не унимался исполнитель. — Я тоже не пробовал. — Что же за люди вас растили, — буркнул мужчина, двинувшись в сторону «пекла». Что-то глубоко внутри него кольнуло, призывая задуматься, не сказал ли он лишнего, но Осаму проигнорировал позыв. Опустив маленькую девочку на снежное одеяло, он присел на корточки. — Смотри, Элис, сейчас хорошая погода, так что снежки будут липкими, нужно сделать такой шарик, а потом катать по снегу, чтобы он увеличивался. Шатен продемонстрировал изложенное, после чего продолжил. Спутники слушали его, затаив дыхание. — Нам нужно слепить три больших шара разных размеров. Маленький — это голова, средний — туловище, и самый большой будет ногами. — Я хочу самый большой! — воскликнула блондинка, сразу принявшись за дело. — Я самый маленький, а то руки отморожу, — пробубнил Накахара. Он попытался слепить снежок, но тот рассыпался в руках, отчего пришлось набрать массы для второй попытки. — Чуя, нужно чуть погреть его, а не сминать сразу, чтобы хлопья склеились, — с этими словами мужчина накрыл кисти напарника своими ладонями. — Ты! — воскликнул недоуменно рыжий, бросив сформировавшийся шарик прямо в лицо Осаму. Тот засмеялся, оттряхивая лицо от снега. — Да-да, именно так. — Не валяйте дурака! У нас так ничего не получится! — командовала воодушевлённая девочка. — Ты вся в Огая! — залился смехом Накахара, чуть ли не валясь со смеху на сугробы. На улице было холодно, но внутри теплилось непривычное радушие, легкость. Дазай поймал себя на мысли, что разливался в «семейном» счастье в ту секунду. Не думал ни о чем, что беспокоило его прежде, не роптал на бренность бытия, а наслаждался моментом. Украдкой посматривал на сосредоточенного напарника, усердно наворачивающую круги с огромным снежным клубком, раза в два больше ее самой, Элис и не мог убрать с лица улыбки. — Учитель! Я накатала, куда теперь? — отозвалась белобрысая. — На середину, сейчас собирать будем. Чуя, у тебя готов? Кудрявый уверенно кивнул головой. — Тоже неси. Слегка придавив верхушку самого большого из шаров, мужчина скомандовал: «Набирайте в ладони снега, сейчас нам их скреплять нужно будет», — после чего, приподнял «туловище» снеговика и аккуратно опустил на основание. Команда принялась усердно перекрывать место стыка «строительным материалом». Незнакомая девочка в смешной пушистой шапке с ушами внимательно наблюдала за происходящим со стороны. — Хочешь присоединиться? — с добротой обратился к ней шатен, когда к ребенку подбежала всполошенная женщина и ухватила за плечи. — Нет-нет, мы уже уходим — с неловкой улыбкой процедила она. — Мама, а почему у этой девочки два папы? — без задней мысли вопросила маленькая незнакомка, обращаясь к родительнице, заставляя Дазая прыснуть. Ответа было уже не разобрать. — Спасибо хоть, что я не сын, — пробурчал Чуя, краснея. — Достаточно, теперь давайте верхний. Дазай аккуратно отпустил руки. Стоит ли говорить, что подобное недопонимание было ему приятно и даже льстило.

***

— Фух, — протянул Осаму, потягиваясь. — Как так вообще получилось, что ты сегодня забрал себе Элис? — выговаривал Накахара. Несмотря на теплое, приятное окончание дня, обида не позволяла ему расслабиться. Она застыла мертвым грузом где-то в районе солнечного сплетения и неумолимо тянула вниз. Каждое услышанное слово словно кололо под ребра. И когда мужчины остались вдвоем, прогулка стала невыносима. — Мори попросил, — выложил шатен, не собираясь вдаваться в подробности. — Точно, ты же у него «особенный», — тихо процедил Чуя, на что напарник вопросительно вскинул бровь. Рыжему каждое слово давалось тяжело, ведь этот бессмысленный обыденный диалог порождал надежду, которую он так безрезультатно пытался затушить. «Ты снова предаешь себя». Исполнитель пытался разобраться в чувствах, слизью окутывающих изнутри. Они заставляли то и дело содрогаться. «Зачем ему это? Зачем он пришел?». Подобные размышления, рефлексия были несвойственны, но в те минуты казались столь естественными, аккуратно касались натянутых нервов, отзывались тупой болью. — Что с тобой сегодня? — Дазай посмотрел на партнера. — Все нормально. — Но я же вижу, что не все нормально. Чуя промолчал. — Что с тобой? — спутник стал строже в своём тоне. От волнения со стороны партнера, в тот момент ставившегося под сомнение, казавшегося вынужденным, наигранным, внутри зарождалось нечто новое. Не тяготящее, а напротив — легкое и высвобождающее, знакомое — гнев. — А какое тебе дело, что со мной? — рыкнул рыжий, продолжая ход, но Осаму замер на месте. — Как понять «какое дело»? — недоуменно выложил он, чуть тише, чем обычно. — Так и понять. Какая тебе разница что со мной? — неожиданно для себя самого, Накахара перешел на крик. — Самая большая разница, — напарник говорил медленно, с расстановкой. — Почему тебе так важно знать, что такой, как я, чувствует? — волна агрессии захлестнула исполнителя. — Потому что, — Дазай заметно стушевался и помедлил. Ненадолго между партнерами повисла тишина. — Потому что я люблю тебя, Накахара Чуя,- сказано это было настолько тихо, что разве что можно было различить слова. Но рыжий услышал достаточно. «Он опять шутит надо мной, опять играет в свои идиотские игры», — домыслы лишь сильнее провоцировали злобу. Кудрявый был по горло сыт глупыми шутками, после которых всегда оставался в дураках. После которых снова и снова оставался один. Обида взыграла настолько выразительно, что он не имел возможности отступить. «Я приму твой вызов и в этот раз выйду победителем», — заключил про себя член портовой мафии, делая глубокий вдох, после чего, без толики недопонимания, сосредоточенно посмотрел в карие глаза. — Если это правда, то я принимаю твои чувства, Дазай Осаму. «Ты проиграешь».