Борьба Сони и Димы

Прошло три недели. Соня проводила уборку в квартире. Среди вещей девушка обнаружила фотографии с той самой фотосессии, после которой всё завертелось. — Мы с тобой, два влюблённых идиота… могли бы сейчас сидеть вместе, ты бы меня сзади обнял, я бы на тебя ругалась, любя: «Ты чего на меня вешаешься? Вешалки в шкафу!». А ты бы мне сказал: «Я не вешаюсь, это обширные объятия». — Девушка еле засмеялась. Сонины раздумья прервал телефонный звонок. — Алло? — Соня, здравствуй, это Ангелина Васильевна. У меня для тебя хорошая новость: Диму переводят в палату интенсивной терапии. Примерно через час можно будет его посетить. — Спасибо. — Девушка воодушевилась и начала собираться. Прошёл час. Соня стояла около регистратуры. Мимо прошла Ангелина Васильевна со стопкой амбулаторных карт. — Здравствуйте. — Соня, здравствуй. — Женщина отдала карты в регистратуру и подошла к девушке. — Пойдём, провожу в палату. Ангелина Васильевна довела Соню до палаты. Девушка медленно вошла, опасаясь возможной реакции любимого. Увидев девушку, Воронцовский широко улыбнулся. — Привет! — Привет, Дим, как у тебя дела? — Соня боялась подойти к парню, ощущая вину. — Знаешь, неплохо для человека после реанимации. Ну, чего ты там, в углу стоишь, иди сюда. Мишина села на край кровати и тяжело вздохнула. — Дим, я перед тобой страшно виновата. Я тебя до реанимации довела, если… Дима прервал речи Сони поцелуем. — Перестань. Все ошибаются. Мы вместе, это главное. Спасибо, что пришла тогда. — Когда? — Не знаю, в реанимации сложно следить за временем. Скоро мы с тобой снова будем гулять по парку, держась за ручки. — Дим, ты на меня не злишься? — А за что? У тебя своё мнение, ты его выразила, я принял слишком близко к сердцу. Всё нормально, правда. Что мне теперь, тебя не любить? Девушка прижалась к любимому. — Скоро жизнь заиграет новыми красками, мы станем родителями и… — Тебе не всё рассказали? — Чего? — Дим, мы уже родители. Месяц как. — Но… как же… — Когда тебя отвезли в реанимацию, состояние угрожало жизни малыша, ему пришлось родиться чуть раньше. Он такой крошечный, такой беззащитный, такой наш. А я его убить хотела… — Все ошибаются. — Повторился Воронцовский. — Вот бы его увидеть, взять на руки. Наверняка он похож на тебя. — А мне кажется, он на тебя похож. Я, конечно, мало чего видела, но чуйка подсказывает. — Дима, как самочувствие? — В палату вошла Ангелина Васильевна. — Неплохо. — Сил хватит пройтись? — Смотря куда. — В неонатологию. С сыном пойдём знакомиться. — Конечно, хватит! — Воронцовский был готов подскочить, но девушка его остановила. — Не спеши, ты только после реанимации. Давай, вставай потихоньку. Послушав Соню, Дима медленно встал. Взявшись за руки, пара направилась в палату интенсивной терапии неонатологического отделения. Люлька с их сыном стояла около окна. — Боже, какой ты крошечный! — Воронцовский аккуратно взял руку малыша. — Боже, как ты вырос! — Заметила Мишина. — И как на папу похож! — Привет, я твой папа. — Шептал Дима сыну. — Ты такой малютка. — Воронцовский обратился к врачу. — А на каком сроке он родился? — 24 недели. — С ума сойти. Соня подошла к малышу ближе. — Прости меня, ради Бога, что пришлось из папки так рано вылезти. Он даже с животом походить не успел. Ну, ладно, невелика потеря, пивасик поможет. — Соня, ты чему ребёнка учишь? — Ангелина Васильевна, сворачивай свои делегации. — Обратилась к коллеге педиатр-неонатолог Елена Николаевна. — Ребят, просят на выход. Прощайтесь с сыном, и возвращаемся в палату. — Пока-пока. — Дима умильно помахал сыну рукой и вышел из отделения. — Дим, ты меня прости. — Начала девушка по пути в Димину палату. — Мне теперь так стыдно за эти мысли об аборте, за… — Ты так всю жизнь собираешься стыдиться? Прошлого не вернуть. Главное, что сейчас мы вместе, у нас есть сын. — Кстати, странный вопрос, но ты не думал, как мы его назовём? — Ванькой. — Иван Дмитриевич. Как переславский князь. — Вспомнила девушка факультатив по истории России, который вёл император*. — Далеко пойдёт.