Только от жизни собачей

      Сердце будто сумасшедшее: поочередно то пропускает удары, то стремительно несется вскачь. Касание, мои неловкие попытки проникнуть языком глубже. Скорое осознание происходящего, страх от возможности быть убитым. Испытываю ли я его взаправду? Ни капли, ведь всему причиной лишь химическая или защитная реакция организма, когда адреналин разносится по всему телу. А в голове роится, накладывается слоями друг на друга очевидное: «Ты просто жалкий трус. Не от того, что боишься человека с пистолетом напротив, нет. Боишься признаться самому себе, блядскому извращенцу – эта ситуация тебе по душе». Я медленно отстраняюсь, глядя прямо в его лицо, и застываю: грабитель начинает еле слышно всхлипывать, плечи – мелко подрагивать. «Какого? Как это произошло?» — внутренний крик, кажется, отражается на моем лице. И даже завсегдатый посетитель, зашедший прикупить спиртное «для настроения», пулей вылетает из магазина. — Ээ… я что-то не то сделал? — после продолжительной паузы, наконец, спрашиваю я. — Всё в порядке? — В полном. А теперь отъебись от меня и выкладывай всю наличку, без разговоров. — Слезы, как и сопли, все еще продолжают течь, но смотрит на меня он уже по-другому. Огоньки ярости вспыхивают в его глазах; пистолет, все еще лежащий у него в руке, медленно направляется в сторону моей головы. Я быстрым взглядом нахожу в левом верхнем углу камеру, мысленно успокаивая себя, что они должны просматриваться охраной в другом помещении рядом. Сейчас заметят, ворвутся, повяжут – и этот фарс закончится. — Чего застыл как статуя? Или тебе повторить? — Не желая находиться здесь дольше положенного, не унимается грабитель. Проходит минута, три, бесконечно долго тянется время в ожидании спасителя, пока я старательно делаю вид сбора налички в кассе. А его нет, скорее всего и не будет. Решив, что полагаться на старика-охранника бесполезно, беру все в свои руки: — Прошу прощения, но я не собираюсь исполнять вашу просьбу, — как можно вежливее, испытывая свою живучесть и его терпение, отвечаю. — Могу еще чем-нибудь помочь?

***

«Милый, тебе нужна помощь?» «Очень жаль, но мы ничем не способны помочь.» «Прими наши соболезнования. Вдруг что случится — не стесняйся, обращайся за помощью.» Помощь. Помощь. Обращайся. Помощь…       Сколько раз за столь короткий промежуток своей никчемной жизни я слышал это слово? Казалось бы, что в нем такого: 6 букв, существительное, часто употребляется в нашем лексиконе. Но после ее смерти всё перевернулось. Будто воры, что проникли под покровом ночи в вашу квартиру, унесли добычу дочиста, не оставив ни хорошего, ни плохого, ни дешёвого или ценного. Ни-че-го. Искра, буря, безумие. Всё в точности как в песне, только вот незадача: я смотрю на тебя без любви и страсти, но с порывистым желанием свернуть шею. До хруста, все семь позвонков. — Да что вы прицепились со своей помощью?! Я кажусь настолько немощным, что даже магазин не могу ограбить? Отвечай, когда спрашивают! — Я срываюсь на крик, сильнее прижимаю дуло ствола к его виску. Мокрые дорожки слёз повторно появляются на моем лице, мозг не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. Уже собираюсь выбить всю дурь из этого мальца, хоть на кого-нибудь выплеснув их, и осекаюсь: в глазах у парня ни капли жалости; он без тени испуга смотрит на меня, будто проникая в самую глубину, заглядывая в самые скромные уголки моей пустоты. — Нет, не кажетесь. — Тогда что, черт побери, ты хочешь от меня? — Выслушать… — коротко отвечает, — выслушать и понять. — Мне не о чем с тобой говорить, поэтому закрой свой… — Я не успеваю закончить, как вдруг слышу его четкий, спокойный голос:  — В левом углу все это время работала камера видеонаблюдения, и наверняка вас тоже записала; двери магазина открыты – любой может зайти в эту же секунду. Это не шантаж, не угроза сдать вас в полицию, хотя сделать это для меня – раз плюнуть. — Мысленно усмехнувшись, я подметил – парень не раз прорепетировал эту фразу у себя в голове. Немного переведя дух, он продолжил: — Вот что я предлагаю: я выключу камеру, предварительно стерев запись, закрою дверь от посторонних, а если приедут копы — ни слова не скажу о том, что это были вы. — наконец выпаливает кассир. — В чем подвох? — вопрос встает ребром. — Ответ все тот же. Ты обо всем мне расскажешь.