i think it's gonna rain when i die.

Виктор не любит дождь. В Найт-Сити повсюду подделки: синтетическая еда, синтетическое пиво, синтетическая жизнь. Даже одежда, промокшая под синтетическим дождём, пахнет машинным маслом, и от этого начинает казаться, будто весь мир превратился в огромный бездушный механизм. И в нём нет места для чего-либо настоящего. Дождь забирает у Вика всё – понемногу. Из-под ног в сточные трубы утекает разбавленная водой кровь, когда он оттаскивает Джеки от притормозившего у клиники такси; ливень омывает дюжину трупов с нашивками «Траумы», а глаза застилает сбивчивой пеленой; капли барабанят по стеклу старенького автомобиля, в котором он сидит до рассвета после последнего боя. Он проиграл не себе. Он проиграл дождю. В тот день, когда на пороге появляется Ви с очередной взрывной идеей, на улице ярко светит солнце. Мальчишка перебивает сам себя, торопится, рассказывает о новом задании и рисках, с ним связанных, а Виктор только мягко улыбается в ответ и из чистой привычки подсчитывает в уме, сколько будут стоить новые импланты. Сумма выходит заоблачная. Вслух он срезает ноль. Стимуляторы, стабилизаторы нервной и мышечной систем, чтобы запястье не дрогнуло в неподходящий момент. К кончикам пальцев бежит знакомое покалывающее тепло, ремни стягивают предплечье чуть туже; Виктор разбирает Ви на части и собирает вновь в более совершенном обличье, сращивает плоть и металл с ювелирным своим мастерством, чтобы выпустить взбалмошного птенца на волю, к покорению не желающего вставать на колени города. — Пласид зовёт тебя моим хромовым шаманом, — беззаботно делится Ви, когда они неторопливо прогуливаются вдоль набережной после закрытия клиники. — Подумываю сменить имя в контактах. — Не путай магию и технологии, малыш. Ви негромко смеётся, шуршит яркой обёрткой химозного шоколада в поисках дополнительного источника глюкозы, с любопытством сует нос в стакан Вика, но тут же морщится, когда в ноздри бьёт запахом тройной дозы кофе. Не синтетика, а оттого и непривычно, ведь ни времени, ни желания долго раскачиваться по утрам и заморачиваться с готовкой у него нет. Виктору нравится наблюдать за кем-то настолько живым. Вся чуть натянутая беззаботность слетает, как только в поле зрения оказываются яркие шмотки «Тигриных когтей». Ви подбирается – риперу даже одежда его не мешает, чтобы увидеть, как напрягаются под загорелой кожей мышцы, да предугадать, как прогревается металл имплантов, которые он сам же и собирал. Хватит секунды, чтобы руки Ви превратились в два смертоносных орудия, однако бандиты скрываются в людном проулке, позволяя им обоим выдохнуть. — Ты бы в драку полез? — Это же «когти», они сами бросаются, как только меня видят. — Удивительно. — Что? — Что я не вижу тебя у себя на столе ещё чаще. От нелепой двусмысленности ответа Ви прячет ухмылку за помятой фольгой и косится на расстёгнутый воротник рубашки Виктора, которому пусть и небольшого, но всё же труда стоит это проигнорировать. Привычка одёргивать себя и внутренний голос, шепчущий «не слишком ли ты стар для этого, бес?», подключаются машинально. То, как быстро Винсенту становится хуже, Виктор замечает мгновенно. Визиты в клинику учащаются, Ви подолгу сидит у его ног, прислонившись плечом к столу и молча прислушиваясь к записи одного и того же боя. Говорить не о чем. Виктор не может ему помочь, но делает всё возможное, чтобы хоть немного облегчить незавидную участь. — Мы пойдём в «Посмертие», — Вик не спрашивает, кого он имеет в виду под «мы», ведь ответ и так очевиден. — Или к кочевникам. Панам… Знаешь, она такая славная. Даже неловко просить её о помощи. — Ты вообще никогда не просишь помощи, малыш. Может, самое время начать? — Люди гибнут, толком не понимая, за что. Слишком большая цена. В последний раз Ви уходит из подвала на нетвёрдых ногах, с таблетками в кулаке и пистолетом за поясом. Прощание выходит скомканным: Виктор злится, бросает раздражённое «Удачи!» и возвращает невидящий взгляд к монитору, на котором раз за разом проигрывает Уолш. В чём боец ошибся? Была ли причина глобальной или он, как и рипер, упустил незначительную деталь? Звуки пропадают, а в голове остаётся лишь звенящая тишина. Всё, что он так долго искал, всегда было на виду. В глубине безоблачно-голубых глаз, исполненных тоски и отчаяния. Лифт на крышу едет чертовски медленно, ступенек оказывается чертовски много, а на последней он спотыкается и замирает от прервавшего ночное затишье выстрела. Надежды на то, что помимо Ви тут был кто-то ещё, нет совсем. Вик опоздал. С крыши он уносит Винсента сам. Аккуратно укладывает на потёртое хирургическое кресло, долго держит пальцами ледяное запястье в слепой надежде ощутить навсегда покинувшую бездыханное тело жизнь, смахивает с лица и очков капли обрушившегося на Найт-Сити дождя. Привычное дело – промыть раны, убрать с краёв кровь и грязь, залатать-зарастить искусственной кожей, плохо подстраивающейся под мёртвую ткань. Без двух отвратительных отверстий в висках Ви кажется спящим, словно через полчаса отойдёт от наркоза и снова спросит у Виктора, как всё прошло. — Плохо всё прошло, Ви, — шепчет Виктор, подтягивая к себе чемоданчик с лекарствами и вытряхивая его содержимое прямо на пол. В спину неудобно упирается край кресла, когда рипер затылком укладывается на колени Винсента, но ему наплевать. Нащупав нужный препарат, он ловит пальцем поршень и мельком считывает дозировку с этикетки: содержимое убьёт лишь в том случае, если до него в организме уже были стабилизаторы. У Виктора исколотую пару часов назад руку по цвету не отличишь от забитой татуировками. У Виктора завтрак – четыре стакана крепкого кофе. У Виктора на здравый смысл не хватает сил. «Мне. Не нам, а мне будет тебя не хватать, малыш.» Тишину режет глухое шипение инъектора, а вслед за ним – слабый шум из-за приоткрытой Мисти двери. Виктор не любит дождь. И закрывает глаза.