Лучшая реклама для секс-шопа

      В этом районе ночи—абсолютно всегда—сонные. Каким бы бодрым ты ни ощущал себя, сколько бы энергии ни находил, но стоит тебе встретиться со здешним воздухом лицом к лицу—по плечам и спине пробегут приятные мурашки, руки сами собой потянутся к одежде, чтобы укутать в неё тело воробушком, набежит зевота до слезящихся глаз, а на веки ляжет приятная тяжесть.       Воздух в этом районе—тема отдельная. Машинами здесь пользуются мало—больше общественным транспортом или велосипедами, от того дышится как-то легче, хотя бы по ощущениям. Люди, населяющие район, в большей степени старики или молодые семейные пары, удалившиеся от центра в поисках недорого жилья. Размеренная тихая жизнь здесь пропитана атмосферой пригорода. Такое место—удивительное для шумного Сеула.       И ещё более удивительно черное пятно на репутации этого порядочного, примерного района в виде, как говорят здесь старые жильцы, этой торговли развратом. Конечно, на самом деле, никакой это не разврат—так, один из сети магазинчиков с товарами для взрослых. Подобные вещи, кажется, должны были давно войти в жизни людей. Желание разнообразить свою сексуальную жизнь не противозаконно, однако же местные продолжали держать в себе неприязнь к магазину и хмуро игнорировали его существование.       Возможно, среди молодых пар и были редкие, которые из любопытства или искреннего желания посетили бы его раз или два. Вот только такие районы славятся не только тихими улицами и чуть более чистым воздухом, но и тесной взаимосвязью жильцов. И собрания по обсуждениям благоустройства, и воскресные обеды с соседями, и мягкие улыбки при встрече, и компании мамочек прекрасно знакомых друг с другом на детских площадках—всë это незаметно и со страшной естественностью вытягивает из человека понятие о личном пространстве и частной жизни. Неделю,может, пришельцы и могли сохранять свою жизнь от общего любопытства, но уже скоро сами поддавались— начинали узнавать о соседях и охотно рассказывали о себе сами.       Но вернёмся к магазину. Тем более, что заполночь в нашем, уже знакомом районе, найти что-то более примечательное почти невозможно. Разве что вот, на детской площадке, два молодых парня прижавшись к друг другу, делят один пуховик на двоих. Но их пока лучше оставить. Их разговор слишком интимная, сакральная вещь, которую следует предоставить только им двоим.       Через плотные бархатные шторы занавешивающие панорамные окна совершенно ничего не видно. А посмотреть есть на что. По обыкновению подобных мест с заявкой на стиль, свет приглушен. Стеллажи стоят по периметру, на них довольно много свободного места, чтобы редкий гость мог уделить внимание каждому товару. Но, конечно, товаров намного больше. Настоящие ценители могут обратиться к продавцу за консультацией, тогда он любезно улыбнется им широкой улыбкой или—если не повезет встретиться с его сменщиком— коротко поведет плечами, сопроводит их на тахту в дальнем углу магазина, где на стеклянном кофейном столике разложит каталоги с полным ассортиментом.       Сейчас же все необходимые для работы буклеты сложены под прилавок, а на столике совершенно не хватает места от таких, казалось бы, неуместных в подобном месте вещей: в окружении пары стеклянных бутылок бокбунджи*, почти опустевших бумажных коробочек от лапши и риса с морепродуктами (Хëнджин всë же вынудил заказать нормальную еду), нетронутых тушеных баклажанов стоящих в стороне, даже задвинутых от глаз подальше,за ноутбук. Атрибуты этого камерного корпоратива Джисону совершенно не интересны— он их выбирал, он их покупал, он их сюда и принёс. А вот с ноутбуком своего коллеги— а с недавних пор уже и друга— столкнулся впервые. Старенький, с немного потрёпаной крышкой, но будто совершенно новым экраном ноут. На вэбкамере красуется нелепая наклейка, какие любят пихать в разные сладости и хлопья. Клавиши также выглядят новыми, и Джисон прокручивает в голове мысль, что аккуратные руки Хëнджина, должно быть, очень нежно их касаются. Экран оглядывать смысла нет— на нём на стопе стоит фильм, вернее, лишь титры, которые читать, а тем более просматривать—нет никакого интереса. Самого Хëнджина нет довольно долго—как скрылся за темной дверью "for stuff only", так и не объявлялся. «И с чего ему поплохело? Нормальное вино. Мне же нормально!»—ворчит в мыслях Джисон, но всё же не без тени беспокойства за Хвана. Взгляд опускается под столик, и Джисон даже слышит условный звон, когда натыкается на пару бутылок пива одиноко приставленных к ножке. «Вот с этого ему поплохело, —кивает сам себе Хан—И зачем мешали? Но мне же нормально.» Взгляд, упорно игнорируя искусственные половые органы —Хан работает тут почти с открытия, для него эти товары пустяки—упирается в дверь с табличкой. Выжидает, когда она наконец откроется. И то ли от беспокойства, то ли от алкоголя время растягивается просто ужасно, а дверь нарочно всë остается закрытой. Не сводя взгляда, Джисон коротко выдыхает и хватается за телефон.

quokka_boy: Хёндж ты там ок?

hwangay_: Нормально.

quokka_boy: Подержать тебе волосыв?

hwangay_: Не хочу чтобьы ты видел менгя тактим hwangay_: Нет hwangay_: Что в инсте пишут?       Джисон улыбается, даже посмеивается, не забыв снова похвалить себя за идею— и как им, таким красавчикам, раньше не пришла эта мысль? Стать моделями для инстаграм аккаунта их магазина! Ну это же просто как дважды два! И всë же, с момента как Хëнджин, пошатываясь и морщась, будто жить ему осталось не более часа в ужасной агонии, ушёл прочищать желудок, Джисон инсту не проверял. А вопрос друга пробудил в нём любопытство. Всё же его идея, как её люди восприняли? Хоть трудности в печатании и бросаются в глаза, с тем чтобы открыть приложение Хан справляется с удивительной ловкостью. Комментарии под обеими фотографиями растягиваются бесконечной колонной, парень способен лишь вырывать некоторые фразы, листая всё ниже: “блондин красавчик хот!” “какой адрес магазина? мне срочно туда надо!” ”вау! взгляд просто аааааа” “не могу понять кто из них мне нравится больше” “я просто встаю на колени, r.i.p” “никогда не ощущал себя геем вот до этих фотографий, возьмите ответственность!”       И вот один, тот самый один комментарий,который переворачивает игру: “И всё же...кто из них тут самый секси?” А дальше и под одним и под вторым постом, увеличиваясь в геометрической прогрессии, потянулись комментарии с одним словом: блондин или брюнет. Хан улыбается и хочет что-то написать, но осознание что он,вроде как, должен ответить Хёнджину стирает улыбку и подгоняет открыть твиттер. Хван и трезвый тут спектакли разводил из-за баклажанов этих идиотских, а пьяный вообще неизвестно что учинить может.

quokka_boy: спорят кто изнас больший секс

quokka_boy: но это очевидно

hwangay_: я

quokka_boy: я

quokka_boy: не пон

hwangay_: так

quokka_boy: ну это битва

hwangay_: одлнозначно       Сквозь дверь до Джисона доносится сначала шум воды, включенный под большим напором, потом болезненное мычание, ещё что-то, что совершенно невозможно разобрать, но за счёт всплесков воды Хан предполагает, что именно так звучит агрессивное умывание. Ещё до того, как дверь полноценно открывается Джисон слышит слишком недовольное: —В смысле “очевидно ты”? Мне это ни разу не очевидно! Хёнджин кажется расслабленным, опираясь плечом на дверную раму. И, наверное, только он может выглядеть так, без прикрас, горячо, когда буквально только что склонялся над унитазом. Лицо его влажное, редкая прядка ведёт светлую линию по лбу, между бровей, очерчивает нос с этим, едва заметным плавным изгибом горбинки. Как назло эта линия заканчивается у губ, которые стали совершенно розовыми, припухшими, выделяясь на побледневшем лице, зовуще приоткрытми, коротко проглатывающими душный воздух. Большим пальцем Хван мажет по коже под носом стирая блеск от воды, и под ним мягкая верхняя губа подминается так податливо. Только Джисон успевает привыкнуть к этому лицу, которое выглядит по-новому, как с ним решает сыграть жесточайшую шутку всё та же прядка длинных блондинистых волос— с неё срывается маленькая капля и тянется вниз, минуя уголок губы, который Хван запоздало облизывает, по подбородку и пропадает, капая куда-то на одежду. А Джисон,проследовав дальше губ, остановиться уже не может. Взгляд опускается по длинной шее. Совсем немного отрезвляет горло черной безрукавки, надетой под белую рубашку, но стоит лишь короткой мысли забраться в голову, что было бы хорошо отогуть ворот хотя бы пальцами и рассмотреть всё, как Джисон уже закрывает глаза и позволяет себе глубокий вдох. Раз уж в дело пошло воображение— опускаться дальше взглядом точно не стоит. —Ну и что молчишь?—хмыкает Хван—Любуешься?— резким движением руки он откидывает прядки с лица, зачесывая их назад—Любуйся. Только признай, что я сексуальнее. —Мы договаривались на битву,—ухмыляется Хан и открывает глаза на свой страх и риск. Хёнджин перенимает ухмылку и отстраняет от двери, стараясь двигаться плавно, мягко, как зверь на охоте. Выходит, конечно,не так эффектно как хотелось бы, даже нарочито плавно и сексуально, немного неестественно, но для пьяного Джисона это очередной удар по самообладанию. А воображение парня, как нарочно, всё сглаживает и приображает. —Договаривались,— улыбается Хван останавливаясь у тахты— И ты её уже проиграл. По тебе видно, что я сексуальный. —Но себя-то я не вижу,— подмигивает Джисон— Вот на фотографию свою смотрю и,знаешь, как-то больше меня дёргает. —Так!— Хёнджин вздрагивает в плечах и в мгновение превращается из “зверя на охоте” в “пятилетку, которой запретили есть сладкое до обеда”—Дëргает его! Я тебя дëрну! Джисон смеется с такого приображения и платится за это почти сразу ——легким пинком в колено —Хёнджин, ты конченый?!—вскрикивает Хан потирая ушибленное место и подтягивая ногу к груди—Ты чё делаешь? —А ты что несёшь? Смотришь на меня, что слюни текут, а на вопрос отвечаешь говно какое-то,—Хван фыркает, рукой подталкивая колено Джисона, вынуждая того раздвинуть ноги под таким очевидным намёком. Старший устраивается между них, забираясь на сидение с коленями и смотрит обиженно.Это кажется очень милым и, возможно, привлекает Хана больше,чем холодный образ. —Если ты учишься таким прелюдиям по порно, то ты смотришь херовое порно,— продолжает возмущаться Хёнджин, даже губы дует для убедительности. —Лучше бы ты молчал,— морщится Хан —Почему я молчать должен? —Потому что я думал о том, какой ты красивый,— честно кивает Джисон— Даже когда ведёшь себя как принцесса. —Даже когда я что? —Особенно, когда ты ведёшь себя как принцесса,— смеется парень,запрокидывая голову. Он выбивает из Хёнджина все мысли и пользуется этим, спрашивает застегая врасплох: — Давай так— кто кого быстрее возбудит, тот и сексуальнее. Хëнджин задумывается. Серьёзно задумывается, даже брови, поплывшие от воды, к переносице сводит. —Нет, Джисон, подобным по-приколу заниматься я отказываюсь, —наконец отвечает старший и даже отсаживается немного. Лицо его становится как-то печальнее,что у Джисон даже дернулось внутри, но сказать что-то, он так и не находился. Молча смотрел в лицо Хëнджина, пока тот, кажется, всë думал и думал о чем-то. И, наверное, следовало бы вмешаться, потому что парень не просто думал, а совершенно точно загонялся. Но до Хана это доходить стало слишком поздно, и полное осознание подобралось лишь тогда, когда пухлые розовые губы нервно поджались, и в тот же момент Хëнджин развернулся к нему спиной, опуская голову. —Эй! —тихо окликнул друга Джисон, касаясь пальцами плеча, а то неприветливо дернулось, желая избавиться от руки—Джинни, ты чего? —Ничего, — бормочет Хван—Просто ты это сказал… И так неприятно стало. Идиотская идея. По-приколу… ужас. —Джинни, —шепчет Джисон, придвигаясь по упругой обивке к нему—Ну, Джинни, прости. —Давай просто забудем об этом. —Но ты же меня не прощаешь! Хëнджин молчит. И Джисон подбирается ещё немного ближе, почти касаясь грудью худой спины. Пальцы оглаживают плечо через белую рубашку, Хан только сейчас замечает, что кожаные ремни, надетые для фотосессии, Хëнджин успел снять. Рука проскальзывает вверх по к шее, подбирается к расстегнутой на груди рубашке, забирается под неё, наконец-то касаясь кожи. Под лаской ткань окончательно спадает, оголяя круглое плечо, такое теплое. —Ну, Джинни, —улыбается Хан и касается губами открытой кожи—Ты очень сексуальный, —дыхание щекочет и согревает— И я бы даже хотел, чтобы у нас было не по приколу. —Врешь, чтобы меня задобрить, —хмыкает Хван и всё же поворачивает немного голову, поглядывая на друга тайком. —Стал бы я тебе врать. Губы прижимаются к коже наивно и тепло. Хëнджину интересно, и смотрит он уже не так скрытно. Пальцы Хана, выводившие узоры от сустава до локтя пропали с кожи внезапно, но очень явно сразу ощутились на подбородке. Немного некомфортно сидеть вот так развернув к Джисону голову, но Хëнджин об этом не думает. Он думает о серьёзном взгляде и этой четкой, даже графичной арке купидона. —А ты бы хотел? Не по приколу, —выдыхает Хан —Честно? — в тон ему отзывается Хван—До того как стал считать тебя придурком—очень хотел. —Но я ведь уже не придурок, —напомнил Джисон —Да. —Значит, снова есть шансы? Хëнджин теряется. Сглатывает и бегает глазами по лицу напротив. Хотелось бы, чтобы ему не давали возможности ответить на этот вопрос, чтобы губы Джисона, оказавшиеся в такой опасной близости, сделали нечто ещё более опасное и коснулись его собственных. Но отвечать приходится. Джисон или из осторожности, или из вредности, без четкого согласия делать ничего не намерен, так и остаётся сидеть и смотреть то на губы, то острым взглядом прямо в глаза. —Все шансы,—выдыхает Хван и тянется к губам скорее, чтобы Джисон много над его словами не думал и излишне собой не гордился Поцелуй выходит смазанным, кто из них ведёт—не разобраться. Губы выскальзыают и быстро находят друг друга, будто в страхе потерять. До Джисона с запозданием доходит, что его друга, вроде как, только что тошнило, а они тут, вроде как, целуются. Он отстраняется немного, но не успевает даже сформулировать вопрос, потому что Хëнджин удивительным образом читает его мысли и проговаривает спешно: —Жвачку пожевал, рот прополоскал три раза. Хан коротко кивает и возвращается к губам вместе с тем, как рука Хвана, оказавшаяся на щеке, притягивает его ближе. Напряженное сопение, сильно зажмуренные глаза и теплые губы, настойчиво, рвано и жадно сминающие друг друга, впивающиеся так ревностно, с каждым касанием становясь всё чувствительнее. Джисон крепко обнимает парня, пальцами расторопно, нервозно справляется с последними жалкими пуговицами белой рубашки. Чтобы одежду снять приходится отодвигаться, а значит вытягивать шею, чтобы не отрываться от пухлых губ. Когда с ней наконец покончено, Хан откидывает её в сторону так зло, будто она мешала ему не только в это мгновение, будто он всю жизнь ненавидит эту чертову рубашку. Ладони возвращаются на плечи, скользя до локтей, переходят на живот— так глубоко впадающий от частого дыхания. Одна рука отдергивает черную безрукавку забираясь под ткань, поднимается к груди, и Джисон испытывает настоящее наслаждение от кожи под ладонью. Вторая же опускается на бедро, вопреки своей худобе крепкое от мышц, сжимает его с каждым вдохом, надавливает, держит чуть слабее и снова сжимает. Шея Хëнджин предательски начинает болеть от напряжения, он мычит в исуксанные губы, требовательно их сжимая и отстраняется первым, прижимается спиной к груди, запрокидывает голову на крепкое плечо и даёт себе пару мгновений прийти в себя после жаркого поцелуя. Он слышит тяжёлые выдохи Джисона прямо в ухо и плывет с них даже больше, чем с уверенной ласки на коже и на бедре. Так ему кажется, пока та рука, что была под безрукавкой не сползает к его черным джинсам пальцами пробираясь под них, касаясь волос на лобке, но дразнит и не спускается ниже, огладивая нежную кожу. Рука с бедра пропадает, вот уже обнимает его зе плечи, пересекая грудь и Хëнджин чувствует себя настолько защищенным, что внутри разливается незнакомое ранее тело. Он с трудом открывает тяжелеющие от возбуждения веки и расфокусированным взглядом цепляется за шею Джисона, за аккуратную родинку на ней. Что-то внутри, может это самое тепло, требует коснуться её губами. Под влажными поцелуями жилки на шее Хана отзываются напряжением и Хëнджин с особым удовольствием впивается в неё снова и снова. Джисон мычит, чувствуя легкие покусывания на тонкой коже, не сдерживается и наконец опускает руку в чужих штанах ниже, под белье, сжимая твердеющий член, заставляя уже Хëнджин мычать и терять голову окончательно. Когда ласки обоим становится недостаточно, Джисон тянется к чужой ширинке, чтобы наконец избавится от штанов и перейти дальше, но его перехватывает рука Хëнджина, возвращая ладонь на грудь —Так не удобно, —бормочет Хван сбивчиво, его живот волной проходится, потому что Джисон ласку прекращать не собирается—Нужно как-то… —Тебе помочь лечь? —Я не помещусь здесь. Мы оба точно не поместимся. —На пол? —немного раздражаясь произносит Джисон, увереннее сжимая уже твердый член в руке —Хо-олодно, —выстанывает Хëнджин —Тогда наездница? —Ага, давай. Хан откидывается на спину, голова его неприятно свисает с тахты, но он устраивается удобнее, когда Хëнджин приподнимается, чтобы сесть на чужие бедра Длинные ноги Хвана немного дрожат, упираясь в пол—поставить их на сидение невозможно, слишком узкое. Он морщится, потому что все ещё не удобно, но сказать ничего не решается, боится сбить настрой этими перемещениями. Но Хан это выражение лица подмечает, резким рывком садится, что Хван едва не упал с него, прижал парня к себе и спешно развернулся на тахте, прижимаясь спиной к стене. —Так лучше? —выдыхат Джисон, вжавшись подбородком в чужую грудь —Лучше, — кивает Хëнджин, устраиваясь удобнее, коленями упираясь в обивку по боками от чужих бëдер. С одеждой прощаются быстро—Джисон стягивает с Хëнджин безрукавку, растрепав и без того уничтоженную укладку, а вместе с тем умудрившись стянуть резинку с чужих волос. Хëнджин ловко, но не без помощи младшего, избавляется от его вещей и жадно, будто лишь этого и ждал, руками изучает хорошо сложенное тело перед собой. Волосы Хвана настойчиво лезут в лицо, действовать приходится на ощупь, пока они разбираются со штанами друг друга. Они жмутся друг к другу всë настойчивее, требовательнее, Хван уже полностью обвил шею рукам, прижался как можно ближе. —Тебя растягивать нужно? —между поцелуями в грудь говорит Джисон —Конечно нужно, —шипит Хван запрокидывая голову, когда чужие руки так собственически сжимают его задницу—У меня давно никого. —Вог это сублимация?—посмеивается Хан —Три раза в неделю по три часа, —фыркает Хëнджин, немного задетый смехом—Конечно. —У меня тоже давно никого, —признаётся в поддержку парень и выдыхает—Джинни, тебе нужно сходить за смазкой и презервативами до прилавка —Я не пойду. —Тогда встань, я схожу. —А раньше ты не мог?—хмурится Хван и всё же резким рывком перекидвает ногу через Джисона, садясь рядом —Откуда я мог знать, что мне так повезет с тобой? —подмигивает Джисон, оставляя короткий поцелуй на губах. Он возвращается как может быстро, ловко подсаживает Хëнджин обратно и вручает ему пачку презервативов, чтобы тот разбирался, пока сам займется подготовкой. —Её же с моей зарплаты спишут, —шипит Хëнджин, стреляя взглядом на смазку, резким рывком разрывая пачку презервативов—А ты ещё и взял такую дерьмовую. Нет чтобы нормальное что-то.. —Я всë оплачу потом, —примиряющее проговаривает младший, выдавливая смазку на руки—Я взял первую попавшуюся, чтобы моя принцесса не ждала меня слишком долго. Хëнджин лишь фыркает и переводит взгляд на ребристый квадратик, который дрожащими пальцами никак не открывается —Блять, погоди, —шипит Хван, ощущая пальцы с прохладным лубрикантом у входа Он решается открыть презерватив зубами, отварачивает голову, чтобы резко отплюнуть кусочек серебряной пленки. —Ух, как развратно, — подмечает Хан, немного отстраняясь, чтобы Хëнджину было легче раскатать презерватив —Мы занимаемся сексом в секс-шопа. Куда больше? И прежде чем Джисон решается ответить, —а Хëнджин уверен, что Хан найдёт ещё сто примеров чего-то более развратного— старший увлекает его в очередной поцелуй. Старший приподнимается немного, дрожащим членом мажет по чужому животу, пачкая в естественной смазке, цепляется рукой за плечо Джисона, вторую руку упирает в стену над его головой. Спина выгибается колесом, он виснет над младшим и целует его много раз, будто вот вот готов будет прокусить его губы. Джисон сначала растягивал его так спешно и торопливо, но вот он замедлился, пальцами надавливая на стенки слишком осторожно, пытаясь протолкнуть их куда-то глубже. —Что ты блять делаешь? —шипит Хëнджин, сжимая кожу на плече сильнее—Я готов, войди уже. —Простату ищу, —ворчит Хан, слишком сосредоточенный на занятии, что даже не успевает порадоваться за шею, которую не нужно задирать для поцелуя —Джисон, хватит, —Хëнджин дергает головой, откидывая волосы с лица —Да так лучше будет, — голос младшего звучит даже обиженно Хван цокнул громко, пальцами вцепился в челюсть парня, чтобы подорвать его лицо на себя и со всей серьезностью произнёс: —Джисон. Просто замени свои пальцы на член. Я сам сделаю как мне будет удобно, —Джисон смотрит хмуро ему в ответ и Хëнджин смягчается—Просто держи меня крепче, пожалуйста. У меня ноги дрожат. —Потому что я ахуенно хорош? —Хан довольно улыбается, дергая бровями —Ага, именно, —блондин облегченно выдыхает, почувствовав, как внутри стало пусто, а значит Джисон послушался—Невероятно хорош. Хëнджин с гортанным мычанием опускается на член. Он почти вошёл полностью, глаза парня закатились к потолку. Но он вынужденно отдернул взгляд на Джисона, когда почувствовал, что чужие руки крепко сжали его бедра, останавливая. —А ты можешь сломать мне член? — бормочет Хан, встретившись с возмущенным взглядом старшего—Я слышал, это возможно в такой позе. —Заткнись, или я специально это сделаю, а потом поставлю его на стеллаж. —Эй! — Джисон мягко касается влажными губами груди—Хотя бы в свою комнату, как трофей. Хëнджин улыбается удивительно по-доброму сейчас, но тихое хихиканье прерывается распахнутыми губами, когда Джисон до конца проталкивается в старшего,полностью наполняя его. Джисона эта улыбка и смех совсем не сбивают. Лишь оставляют в голове мысль, что он, впрочем, и не против самолично отдать Хëнджину свой член. А потом, может, и сердце, однажды. —Я буду осторожен, —шепчет Хëнджин и Джисон даже не сразу понимает к чему он это. Ведь в голове Хан уже рисует их потенциальные отношения. Старший двигается так плавно и осторожно, то поднимаясь так, что едва ли не выпускает член из себя, то подмахивая бедрами опускается, касаясь задницей чужих бедер. Джисон старается подаваться собственными бедрами навстречу, вбиваясь глубже. Он близко прижимается к мягкой коже не груди сегодняшнего любовника, целует и чувствует как она вибрирует от тихих стонов. Значит, всё правильно. Их нежность, плавность и осторожность так разнятся с той спешкой и страстностью, с которой парни пришли к этому. Но, однозначно, обоим приносят приятное головокружение и удовольствие. Они оба чувствуют это трепетное: "не проебаться бы", и оба не имеют никакого желания высмеивать и отторгать это чувство. Хëнджин чувствует себя увереннее, чувствует, что ему уже немного больно от возбуждения, чувствует, что что-то подобное есть и в Джисоне, а парень настойчиво глушит это в себе, отвлекая себя поцелуями по всему телу Хëнджина. Старший резкими рывками опускается и поднимается уже не так высоко, сжимает Джисона в себе, а тот сильнее впивается в его бедра, ласкает его решительнее, используя теперь не только губы, но и зубы. Руки Хана ползут вверх, крепко обвивают талию, вжимают в себя. От небольшого смещения Хëнджин простонал высоко и коротко, сразу заходясь в сбившемся тяжелом дыхании —Нашёл, —улыбается Хан, довольно покусывая ключицу и, для уверенности ещё раз толкается под тем же углом —Мгх.. Искатель блять, —выдавливает из себя Хван содрогнувшись всем телом. Хëнджин скользит рукой между их тел, чтобы довести себя до разрядки, но его руку так быстро перехватывают, направляют выше, заставляя парня пальцы впутать в волосы Хана. Хëнджин хотел бы возмутиться, что такие игры, где ты контролируешь оргазм партнера ему совершенно не интересны, но на его дрожащий от перевозбуждения член уже легла теплая ладонь Джисона, чуть сжимая, начиная наращивать темп, чтобы попасть в тот, что задает Хëнджин своими бедрами. Губы Хана не перестают целовать его кожу, ловят редкие солоноватые капли и посылают мелкие мурашки по позвоночника к пояснице. Хван толкается в руку, выбиваясь из своего ритма, рвано выдыхает на чужое розовое ухо, глаза то зажмуривает, то распахивает сразу закатывая. Он дергается на члене парня так рассеяно, гоняясь за разрядкой, что, кончив в чужую ладонь, продолжает делать это машинально, в том же темпе, лишь сильнее сжимая Хана внутри от лёгкой судороги. Джисону не нужно много времени, чтобы настигнуть Хëнджина. Хан сжимает его в своих руках, резкими рывками насаживает на себя тело, которое уже собирается расслабиться, поскребает короткими ногтями выпирающие лопатки, прикрыв глаза выдыхает в грудь, делая кожу ещё более горячей и влажной и кончает почти сразу после того, как Хван задирает его лицо пальцами и требовательно толкает горячий мокрый язык в его рот. Они уже не двигаются, лишь прижимаются друг к другу близко, продолжая лениво сплетаться языками. Когда же отстраняются—смотрят друг на друга затуманенными взглядами, дыша в разнобой. —Мы.. —выдыхает Хëнджин —Мы просто ляжем спать идёт? —шепчет Джисон, большим пальцем вытирая слюну, сползшую на чужой подбородок Хëнджин кивает, склонившись над парнем, а Хан ловит возможность коснуться губами родинки под глазом.

***

      Они лежат на полу, подстелив под себя собственные куртки и ещё чью-то из подсобки, там же им посчастливилось найти плед, который, к сожалению, совершенно не греет, но хотя бы даёт им причину прижиматься друг к другу. Подушкой Джисон назначил большую плюшевую вагину. Хëнджин от удовольствия на подобном спать отказался и поэтому—конечно только поэтому—свою голову разместил на теплой груди. Старший ростом выше, ноги его из-под пледа выскальзывают и легкий холод, касающийся ступней даже через носки, всё никак не дает заснуть, заставляя сжимать кончики пальцев и периодически ерзать. —Что ты делаешь? —едва провалившись в сон бурчит Хëнджин, для которого свет чужого телефона стал очередным препятствием перед сном —Хочу написать в инсту как мы выясняли кто сексуальнее, ищу фото в интернете, как "доказательство", —он опускает смеющийся взгляд на растрепанную макушку—Или мне нужно было сфотографировать нас. —Доброй ночи, —проговаривает Хван И по тому, как задолжали его веки и ресницы, Джисон понимает, что даже закрытые глаза он умудряется закатывать. —Сладких снов,—улыбается Хан, публикует пост в инстаграме и наконец откладывает телефон.