Сильнейший

      Фонг стоял на самом краю скального мыса, далеко вдававшегося в водную гладь. Перед ним разбивались о скалы волны огромного океана, орошая брызгами высокий берег. Глядя на пенные валы мастер восточных боевых искусств пытался медитировать, сосредотачиваясь на ощущении величия вселенной, в которой человек всего лишь пылинка. Волна за волной накатывали на мыс мерно, неотвратимо, неизбежно так же, как на них накатила, накрывая с головой, словно пытаясь утопить, судьба.       Та судьба, что подобно волнам, разрушающим скалы, ломала людей. И если камень, перемалываемый мощью воды в песок, ничего не мог сделать против этой неизбежной силы, то и человеку, гораздо более хрупкому и недолговечному созданию, следовало смириться с неотвратимой участью однажды быть перемолотым временем и жизнью. Если песчинка, перемещаемая бурными водными массами, не знала, где и когда ей суждено опуститься на дно или быть вынесенной на берег, то и человек должен был довериться течению, потому что сопротивление такой мощи грозило ударом ещё большей мощи.       Так Фонг думал, мерно вдыхая влажный солёный воздух и успокаивая нервы. Океан ревел в его ушах подобно року судьбы, но даже он не мог заглушить шум за его спиной: там переругивались члены его новой семьи. Ну… не такой уж и новой, и тем более не семьи, но жизнь связала их, не спросив, что они сами об этом думали, а спорить с тем, что уже произошло, было глупо.       Да, когда его собственный мастер отправил его сражаться за место сильнейшего бойца подпольного мира, он не думал, что окажется обманутым, как и шестеро других бедолаг, оказавшихся лучшими.       — ВЫ МНЕ НИКТО, НИКТО, СЛЫШИТЕ? — верещал Череп, чем невероятно раздражал Реборна, за что и получал свои вечные побои. Эти вопли задевали что-то внутри, что-то ещё живое. Но, в отличие от других, Фонг уже не вздрагивал нервно, не морщился, не отводил взгляда — научился, принял. Почти…       Он понимал Черепа, понимал, почему тот отказывался вести себя с ними как старый друг, почему почти каждого из них считал личным врагом, порой даже желая уничтожить. Понимал, почему тот чуть не плевал в лицо ныне их общему Небу — молодой красивой девушке, единственной, у кого хватило воли и сил, чтобы не стать младенцем, как они — слишком дорогой ценой.       Череп верещал, но, пожалуй, он единственный из них был искренним в своих чувствах. Они ведь и правда были друг другу… никем. Соперники, даже враги на пути к званию сильнейшего, которых силой и обманом заставили стать чем-то одним.       Фонг не помнил, как и на что он соглашался. Спасти мир? Обрести силу? Но он точно не желал стать младенцем с пустышкой на шее. Никто из них этого не желал. Они собрались вместе, чтобы выяснить кто лучший, получить или сделать что-то, а потом разойтись. Но вместо предвкушаемого триумфа, каждый из них был раздавлен судьбой, как камень волной, перемоловшей их жизни, стремления, мечты, даже тела, и просто поставившей перед фактом: они — младенцы, в чьих руках благополучие мира, они — семья, хранители чего-то важного… Того, что перестало иметь значение в миг, когда они стали Аркобалено.       Они стали песчинками в водовороте истории мира. Пусть, не столь малозначимыми, как обычные люди, но им тоже предстояло исполнить сыграть роли, прежде чем опуститься на дно.       Когда-то Фонг гордился тем, что выделяется силой из серой массы населения планеты. Но теперь простым людям он… завидовал. У тех было всё: взрослеющие и стареющие тела, право на смерть, право выбора и свободы воли, жизнь…       Они всего этого в миг были лишены. Жизнь в теле младенца? Право распоряжаться собой, когда от тебя зависели судьбы мира? Даже в выборе членов семьи им отказали. Всего один миг, и бывшие худшие враги вынуждены были не только терпеть друг друга, но и стать единым целым.       Это было какой-то злой иронией жизни.       — …НИКТО! — снова визжал Череп, словно читая мысли. — ВЫ МЕНЯ НЕ ЗАСТАВИТЕ ДЕЙСТВОВАТЬ С ВАМИ ЗАОДНО. Я НЕ ОБЯЗАН ВАС СЛУШАТЬ…       Фонг с досадой прикрывал глаза — слушать вопли Черепа, насмешки Реборна, попытки Луче и Колонелло их успокоить, было тяжело. Гораздо легче притвориться на короткий срок, что они старые друзья, натянуто улыбаться друг другу, переиграно переживать друг о друге. Это было привычно, даже почти стало подобием извращённой идиллии, когда ненавидящие друг друга и самих себя люди делают вид, что всё хорошо и они рады снова встретиться. Но это не проходило с Черепом. Потому что стоило ему появиться, как эта картина менялась. Он слишком болезненно напоминал им всем о том, что они были друг другу чужими.       За это они его почти ненавидели, кроме, пожалуй, Луче и самого Фонга. Первая просто не умела ненавидеть, а он… Он принял Аркобалено как свою семью. Чужую, но свою. Да, если бы подвернулась возможность, случай, призрачный шанс избавиться навсегда от этих людей — он бы не раздумывал, как и Череп. Смёл бы со своего пути даже Луче, как истинный Ураган, сильнейший представитель своего пламени…       Но это было невозможно. А значит следовало смирить чувства и терпеливо дожидаться момента, когда возможность представится или когда волны судьбы решат, что его путь окончен.       — Череп, — обернулся Фонг, спрыгивая с огромного валуна к остальным Аркобалено. Шум мгновенно прекратился — от неожиданности. — Я тоже не хочу здесь находиться и делать то, что должно. Никто из нас не хочет, — уточнил он, игнорируя согласный смешок Реборна. — Но мы и ты здесь, потому что, хотим мы этого или нет, а у нас есть долг. Чем дольше ты ноешь — тем больше времени нам придётся провести вместе. Но если мы раньше начнём, то раньше и закончим, и разойдёмся по своим делам.       Череп обиженно засопел, более не выступая, но, кажется, мириться с реальностью не намеревался даже через десяток лет после того, как их жизнь перевернулась. Фонг знал, что их Облако будет напоминать им об этом при каждом удобном и нет случае и много лет спустя. Отчасти он даже завидовал, потому что это означало, что Черепа несчастье не сломало, не отняло у него цели и мечты, в отличие от них. Тот не терял надежды избавиться от их компании, а он — сдался, решил, что проще смириться.       Выходило, что именно Череп и был сильнейшим из них. Это понимал даже тщеславный Реборн, который пытался побольнее задеть, унизить, чтобы хоть как-то возвыситься над независимым облаком, хотя бы в глазах самого Черепа. А Фонг вздыхал, снова смиряя собственную гордыню и в тайне, вопреки учениям его родины, малодушно мечтая, чтобы убийственная мощь волн судьбы поскорее избавила их всех друг от друга и от пустышек — заодно. Но кое-что вынуждало его надеяться на что-то призрачно-несбыточное…       И быть может именно Череп и давал ему надежду, потому что готов был продолжать бороться, хоть бы и со всем миром, и с судьбой.       Ну, а Фонг благодаря ему готов был ждать…