Ребёнок, что был проклят звёздами

       Стены замка озаряет свет тысячи свечей. В центре залы за столом восседает король, по его правую и левую руки — его дети, далее расположились различные лорды. Они отмечают очередную победу.        Но лорду Чону — лучшему другу первого принца — противно находиться здесь. Он не может назвать ту кровавую резню победой, тем более — не мог ее праздновать. Лицо его друга — первого принца — тоже не выражало особой радости. Улыбались и поздравляли короля лишь те, кто хотел быть ближе к его власти.        «Чертовы лизоблюды!» — подумал Чон.        Ему кусок в горло не лез. Он просто сидел и попивал вино, надеясь, что сможет уйти отсюда поскорее. Но он не мог, ведь был не только другом, но и свитой кронпринца, и обязан был быть там, где находился он.        Через полчаса, когда король уже сильно захмелел, они собрались покинуть пир, подав друг другу знаки, понятные лишь им двоим. Однако король махнул рукой, и в зал завели омегу. Он был закован в цепи, совершенно нагим и весь в синяках и ссадинах.        Все знали, что монарх не считает гибридов за людей. Они были его любимым развлечением. Но молодой лорд не собирался на это смотреть. Он отставил стакан и поднялся со стула, его взгляд случайно упал на серую макушку, переместился на прекрасное лицо, которое пленило бы любого, не будь оно столь бледным и иссохшим. И наконец он встретился с этими глазами, в которых не было жизни, лишь мертвенная чернота. Этот пустой безразличный взгляд обжигал душу сильнее ледяного пламени. Только сейчас Чон заметил, что парнишка ничем не пахнет, а это говорило лишь об одном — он еще ребенок.        Душу обдало ледяным ужасом, а в следующую секунду внутри закипел гнев. Он ненавидел короля всеми фибрами своей души, но был вынужден мириться со всеми его выходками. Однако сегодня он не станет отворачиваться и стоять в стороне. Он не позволит издеваться над невинным ребенком.        Альфа бросил взгляд на своего друга, тот понял без лишних слов и кивнул в согласии. Он тут же сорвался с места и перемахнув через стол отдернул к себе омегу в тот момент, когда к его нежной коже поднесли раскаленный металл.        Король тут же поднял руку, собираясь отдать приказ страже, но принц перехватил ее и попросил:        — Ваше Величество, дайте лорду увести «это» — специально произнес Тэхен, чтобы показать, что презирает омегу так же, как и его отец. — Он все равно не сможет усладить нас представлением, как бы мы его не истязали.        — Это еще почему? — перевел пьяный взор монарх на своего первого сына.        — Потому что у него нет запаха. Он еще ребенок. — ядовито произнес Чон, вместо принца, переводя свой почерневший взгляд в сторону ненавистного короля. Его буквально тошнило от извращенности этого ублюдка, который получал удовольствие от того, как гибрид принимает свою вторую сущность, желая защититься от пыток, которые не прекращались даже после превращения.        — Ладно, забирай это. Оно нам больше не нужно. — издевательски хмыкнул король.        Видя, как бушует внутри лорда пламя, Тэхен покачал головой, ловя взгляд друга, чтобы тот не сказал ничего лишнего. Он правильно понял жест, поэтому перевел свое внимание на гибрида. Закутал беднягу в свой плащ и подхватил на руки. Омега повис на нем безвольной куклой и просто смотрел перед собой в пространство, не фокусируясь ни на чем.        В своих покоях Чонгук усадил омежку на диван и дал указание слуге подготовить ванну. Пепельноволосы же сидел неподвижно, казалось, даже не дышал. И по прежнему смотрел в пустоту перед собой.        — Как тебя зовут? — спросил альфа, подходя ближе, чтобы снять с него цепи и накидку. Но тот даже не взглянул в его сторону.        «Очередной альфа, захотевший воспользоваться мной. Мне все равно, что он будет делать с моим телом. Мне уже не страшно, мне уже не больно, мне уже все равно…» — раз за разом повторял Чимин у себя в голове. И каждый раз внутри него что-то умирало, а на это место приходила пустота.        Он отстраненно наблюдал за тем, как альфа садится напротив него, снимает цепи и что-то говорит. Но Чимин не слышал его, лишь видел, как шевелятся его губы. Наверное эти губы говорили что-то грязное в адрес омеги, ведь он, как и остальные, презирал его. Но тогда почему его прикосновения такие нежные и бережные?        Последняя мысль заставила встрепенуться сердце и сбила с ритма той мантры, что омега повторял уже более года.        Когда же Чон снова взял его не руки и, осторожно, но крепко прижав к своей груди, куда-то понес, то парнишка и вовсе забыл как дышать. Он просто не понимал, что происходит. Почему с ним так бережно обращаются? Зачем все это? Потом ведь снова будет невыносимо больно…        Затем он почувствовал теплоту воды и осознал, что его решили искупать. Альфа скинул парадное верхнее одеяние и остался в простой белой рубашке и штанах на шнуровке. Он вылил что-то на мочалку и в воду и стал аккуратно тереть руки омеги. Его окутал аромат сладкой мяты, что так хорошо расслаблял и тело и разум омеги. Но парень упорно сопротивлялся приятному чувству в груди. Он не доверял ни этому альфе, ни собственному сердцу, что было почему-то не на месте.        Когда с руками было покончено, альфа поставил омегу на ноги и стал намыливать его спину, грудь, живот, переместился на ноги. Кода все тело было покрыто белой, приятно пахнущей пенкой, он снова усадил мальчишку в воду и стал мыть его прекрасные, он уверен невероятно шелковистые, волосы.        Все это время лицо Чимина ничего не выражало, словно он пустая оболочка без души. Но вот в его голове хаотичным роем метались мысли. Бедный омега просто не мог понять, зачем мужчина все это делает. Зачем он сам моет какого-то грязного омегу? Более того, делает это так, словно не хочет причинить ему боль?        Чимин уже не помнил, когда к нему последний раз так бережно прикасались. Он привык к боли, страху, страданиям — поэтому сейчас действия альфы загоняли его в тупик.        Как только Чонгук закончил с водными процедурами, он завернул омежку в большое полотенце и вынес обратно в комнату. Его немного напрягало, что тот никак не реагирует, и если бы он не слышал, как меняется его сердцебиение, то решил бы, что заботиться о трупе.        Он слышал, как часто билось сердце омеги, когда он брал его на руки, как оно то замедлялось, то ускорялось, пока он мыл его, и как оно бьется спокойно сейчас, когда альфа отошел от него на приличное расстояние, за лекарственной мазью.        Чонгук опустился на колени и стал обрабатывать ссадины на ногах ребенка, чье сердечко снова забилось сильнее. Тогда Чон поднял голову и поймал его стеклянные глаза своими омутами.        — Тебе больно? — серьезно спрасил он, не переставая втирать мазь, но мальчишка снова ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел, но как будто и не видел Чонгука. Больше он ничего не говорил, пытаясь понять парня по его сердцебиению. После того как обработал все раны на теле мальчика,. Чон одел его в одежду, принесенную слугами, и усадил за стол, где стояли тарелки с супом и ломтиками хлеба.        «Мне что, нужно поесть? Он меня кормит? Но зачем?» — вертелось в голове омеги, однако к супу он не притрагивался.        Тогда Чонгук со вздохом сел рядом, взял в руку ложку, зачерпнул суп и поднес к губам мальчишки. На его счастье тот все-таки открыл рот и позволил себя покормить. Чон так же клал ему в рот маленькие кусочки хлеба. Омега пережевывал еду и глотал, но по-прежнему был словно кукла.        Чимин думал о том, как давно он не ел вкусной человеческой еды, не чувствовал тепла и нежности, не ощущал себя живым. О невольно вспомнил маму, которая готовила вкуснее всех и всегда была нежна с маленьким Чимином, несмотря на то, кем она была. В носу предательски защипало, хотя омега обещал себе, что больше не станет плакать, и по щеке пробежала первая слеза, затем вторая…        Чон увидел, как взгляд омеги прояснился, стал живым, а затем появились слезы. Через пару секунд он уже рыдал навзрыд. Поняв, что прием пищи на сегодня окончен, Чон отложил приборы и притянул омегу к себе, словно пряча в своих объятиях от всего мира.        Мальчишка плакал около часа, доведя себя до слезной икоты. После стал успокаивать, ощущая мягкие поглаживания по спине, и, чувствуя себя в безопасности рядом с Чоном, уснул у него на руках. Он уложил его на свою кровать и собирался уйти спать на диван, но мальчишка во сне схватил его за рукав рубашки и сжал ее в своем маленьком кулачке. Чон умиленно фыркнул и забрался под одеяло, крепко прижимая к себе омегу.       Он впервые спал с кем-то всю ночь, и это было так правильно.