Котик

      День прошёл очень удачно. Заказ от самой Бестии многого стоит — в городе Ви становится все более и более узнаваемой наемницей. Это горькое удовольствие — одновременно понимать, что она все ближе и ближе к своей мечте, и при этом — даже если она успеет вскарабкаться на этот пъедестал, то долго греться в лучах славы не выйдет.       «Сбой в работе биочипа».       Есть не хочется, от еды тошнит. А вот напиться вволю — именно то, чего не хватало весь день. Горячий душ, который почти не чувствуется — словно все ощущения от воды, стекающей по хребту, украл Сильверхенд — хотя Ви понимает, она просто слишком устала, чтобы получать удовольствие от мытья. — Ты бы пожрала, что ли. — Тебя не спросила. Блевать мне потом. — Ну как знаешь.       Для террориста Джонни удивительно деликатен — пока она моется в душе, он всегда молчит и не показывается на глаза. Ощущает её смущение. — Ты как целка каждый раз жмешься. Ощущение, будто тебя никогда нормально не трахали — ты каждый раз зажимаешься, когда надо раздеться. — Да нормально меня трахали… Просто обычно я привыкла раздеваться перед мужчинами по согласию, а не потому, что они таскаются за мной повсюду, даже в душ! Сгинь, дай выспаться.       Ви забирается в кровать, скинув ботинки и куртку, заворачивается в одеяло, закрывает глаза. Она всегда засыпала быстро. И сегодня не исключение. Перед закрытыми веками начинают метаться обрывки воспоминаний, причудливо искажённые. Время начинает течь иначе.       И в какой-то короткий миг возникает чувство, что Ви в другом месте, в другой квартире. Она машинально сгибает ноги и убирает руку от груди. Вот-вот уютная ниша между коленями и подбородком заполнится уютным, мурчащим теплом, которое привалится к животу и будет слегка дергать шкурой, щекоча шерстью голую кожу.       Но это другая квартира. И другое время. Ви утыкается лицом в кровать, переворачивается на другой бок. — Эй, Ви… — Голос Сильверхенда звучит напряженно — он чувствует все изменения настроения Ви. — Ты что, плачешь? — У меня оптика. Тонкая электроника барахлит от контакта со слезами. У меня удалены слезные железы. — Ты не можешь… плакать? У тебя забрали даже это? — Ага. — Жесть. Ви…       Девушка приоткрывает глаз. На краю кровати сидит Джонни, оперевшись локтем на своё колено. Он даже снял свои авиаторы. Но так даже хуже. — Сядь по другому. — А? — По другому, говорю, сядь.       Джонни не спрашивает, почему. Просто продвигается вглубь кровати и заваливается боком на подушку. Кровать не проминается под его призрачным телом, но Ви зачем-то сдвигается, чтобы было Сильверхенду удобнее валяться рядом с ней. — Ну чего ты расклеилась? — С грубоватой заботой спрашивает Джонни. — Все же нормально было, я только спать пристроился, как ты решила в очередной раз начать страдать! Из-за чего на этот раз? — Ты же и так все знаешь, возьми и посмотри… — Ви, ты меня с кем-то перепутала, кажется. Наверное, с ублюдошным корпоратом, который без спроса лезет в душу и мозги другого человека. И это могло бы меня оскорбить. Но я сегодня добрый, так что прощаю. Ты же тот еще глупый, маленький щеночек. — Сам ты… щеночек… — Ви не может придумать достойный ответ. — Пацифизм и щеночки! — просыпается Скиппи в кобуре около кровати. — Отвали, — советует ему девушка. — Дожили, общаюсь с воображаемым другом и пистолетом. — Еще про машину забыла, — ехидно скалится Джонни. — Прекрасные друзья для наемницы! Пистолет и тачка! О, еще тот торговый автомат… — Заткнись, а? Хватит нести хуйню… Ты не помогаешь… — Слушай, я тоже устал за день и тоже хочу спать! — Джонни начинает злиться. — Давай, Ви, быстренько плачься мне в жилетку, и ложись баиньки! — Не могу я плакать, забыл? — Ой, бля, мне тебе что, еще лекцию по фразеологизмам и речевым оборотам прочесть?! — Что, очередная баба для секса разбиралась? — Ви кое-как ухмыляется. — Разумеется! — Джонни ухмыляется в ответ и снова становится серьёзным. — Ви, я же не отстану, пока ты не успокоишься и меня наигранной улыбкой не обманешь. Я же у тебя здесь!       Призрачный палец тыкает Ви точно в лоб. — А, что там успокаиваться… — Девушка утыкается носом в сгиб своего локтя. Имплант пахнет металлом и озоном. — Я, знаешь, как на улице оказалась? — Да как-то не припомню, чтобы ты рассказывала… — Кот у меня жил. Пушистый, ласковый. Всегда вот тут спал. — Ви хлопает по кровати рядом с собой. — Мурлыкал так басовито, полосатый такой, с белой грудкой, на тебя чем-то похож, особенно мордой. — Ну спасибо! — А потом… не помню. То ли ковер он родителям пометил, то ли я себя плохо вела, то ли батька белку очередную словил… Короче был кот, и нет кота. Прямо у меня на глазах. А потом еще пришёл ко мне, папашка мой, когда я ревела в подушку, сел на кровать и начал объяснять, что я сама виновата. — И ты сбежала? — Он убил моего единственного друга. — Ви перевела взгляд на окно. — Ты бы не сбежал? Мне восемь было, Валентино я приглянулась — такое шикарное разводилово! Заходит, понимаешь, мелкая, хлопает мокрыми глазами и так виновато — дяденька полицейский, я потерялась! Отведите меня домой, мне страшно! Дяденьки сразу млели и шли, куда я вела. А там их легонько битой по башке и вперёд, на дело.       Джонни молча смотрел на Ви. Она чувствовала его взгляд всей кожей, но сама продолжала глядеть в окно. — А твой отец? — Как только получила в руки пистолет, рассчиталась.       Джонни кивает. А потом, закинув руки за голову, откидывается на спину, окончательно укладываясь рядом с Ви и лирично сообщает: — У меня была подружка, она из СССР переехала… — Ну и к чему ты это? — Она меня русскому пыталась учить. Говорила, моим голосом шикарно русские песни петь. — О не-не-не, не вздумай! — Ви в притворном ужасе закрывает уши руками. — Ты еще на немецком спой! — Немок не было, — грустно вздыхает Джонни. — Кхм-кхм, так, она называла это колыбельной кошки… Готова? — Нет! — Начинает возмущаться Ви. — Я никогда не…       Но Джонни её мнения не спрашивает — он негромко, хрипло начинает напевать какой-то мотив. Совсем не так, как он орал на сцене свои рок-хиты. Медитативно, тихо, и ровно так, как надо, чтобы Ви уснула. До последней секунды по оптике замолчавшей девушки бежит подстрочник-перевод: «Обернусь я белой кошкой, и залезу в колыбель. Буду я тебе, мой милый крошка, твой пушистый менестрель…». А потом Ви засыпает. Тихо и без кошмаров. — Ну наконец-то! — довольно ворчит Джонни и ложится рядом, закрывая глаза…