May we meet again

— Расскажи мне о небе, — задумавшись всего на секунду, Линкольн добавляет, — пожалуйста. Октавия отвлеклась от рассматривания рисунков на стенах пещеры. Тишина начинала немного угнетать, поэтому девушка была рада поговорить. — О небе? — переспрашивает Блэйк, хотя прекрасно понимает, что имел ввиду землянин. Мужчина отрывается от приготовления какого-то очередного снадобья и оборачивается. — Да, — в его глазах светится живой интерес. — О месте, откуда вы прилетели. Октавия перекладывается с одного бока на другой, чтобы лучше видеть лицо собеседника в полумраке. Нога, которую Линкольн ловко залатал, все ещё беспокоила тупой пульсирующей болью. Девушка поморщилась, когда переместила вес с больной ноги на здоровую. Свет от камина осветил чужеземку, красные и оранжевые блики заиграли в тёмных густых волосах. — Мы не с неба, Линкольн, — с некоторым недоумением сообщает девушка и переходит на заговорщицкий шепот. — Мы из космоса. Это гораздо дальше. — Дальше неба? — мужчина усмехается собственным мыслям. Он, его отец, отец его отца — все они жили и никогда не думали о том, что может быть что-то дальше, чем это синее пространство, что на закате и рассвете окрашивается в алый. Солнце светило днём и давало отдых ночью, этого было достаточно всем земным племенам. Правда иногда, глядя на звёзды тёмной и безоблачной ночь, что-то внутри начинало тянуть, в голову закрадывались мысли более высокие и отрешенные, чем днём. И вот теперь перед ним сидела она — Октавия, небесная девушка. Самая невероятная из всех. Она пришла из этого странного и таинственного мира, о котором они могли позволить себе мечтать только во мраке ночи. И сейчас она была рядом, настолько же реальная, как и он сам. Девушка подошла незаметно и тихо, словно хищная кошка. Скрывая своё присутствие годами, она кое-чему научилась. Медленно, растягивая удовольствие, провела рукой вдоль позвоночника землянина. Линкольн замер, ощутив, насколько близко она находится, обернулся, заглянул в бездонные карие глаза. — Каков этот твой космос? Тихий проникновенный шёпот дошёл до его ушей: — Бесконечный, и настолько же красивый, насколько и жестокий. Мириады звёзд, которые освещают холодное, темное пространство. Прекрасные светила, что горят иногда ярче Солнца. И тишина. Настолько оглушающая, что звон в ушах способен помутить рассудок. А Земля кажется такой маленькой, почти ничтожной в этом огромном мире, — Октавия говорила и говорила. Она могла долгое время любоваться космосом, пока сидела в камере. Ещё до ареста она читала книги и видела фильмы, но ничто не смогло бы передать красоту и величие этих видов. — Звучит интересно, — словно загипнотизированный рассказом и волшебством момента, мужчина не сразу подал голос. — Если не брать во внимание тот факт, что там достаточно много мертвых, — непринужденно добавила девушка. — Значит космос — то место, куда отправляются ваши погибшие? — И да и нет. Там оставалось тело. Такое же бесконечное в космическом пространстве. — А что насчёт души? — Души? — Октавия никогда не задумывалась об этом. Давным-давно Беллами говорил ей о том, что называется «религией». На Ковчеге была своя. Но, помимо их собственной, существовали тысячи верований в самые разные времена. И душа всегда играла большую роль. Всегда было место, где можно было обрести покой. Блейк продолжила: — Разве это так важно? Человек был свободен и мог воссоединиться со своими близкими и друзьями, которых когда-то потерял. — И ты тоже кого-то потеряла, — не вопрос. Лицо исказила грустная полуулыбка. Девушка опустила голову и очень тихо, словно отвечала не ему, а самой себе, прошептала: — И я тоже. Язык начинал заплетаться, глаза слипались из-за усталости и такого уютного каминного тепла. Девушка поднялась с холодного пола, прошлась вдоль стены и опустилась на мягкую шкуру, которая служила кроватью, землянин приблизился и сел рядом. Он заметил, что разговор расстроил её, на бледной щеке задрожала слезинка. Линкольн приподнял её лицо, улыбнулся и подался вперёд, Октавия почувствовала тёплое дыхание. Рука потянулась к крепкой шее и коснулась коротких волос на затылке. Губы их встретились, коснулись друг друга в легком и нежном жесте, а затем соединились, углубляя поцелуй. И вдруг девушку словно током поразило. Она не сможет потерять его, не переживёт ещё одной смерти близкого ей человека. Того, кого она любит. Она теряла членов своей семьи и друзей. К семнадцати годам она видела смерти больших людей, чем некоторые за всю жизнь. Ей претит мысль, что она больше никогда не увидится с ними, поэтому она снова и снова вспоминает о том, что ей говорила её мать: «И до встречи на Земле. Может мы встретимся снова». Но вот она на Земле, а мёртвые всё ещё мертвы. Значит ли это, что все они ошибались? Нет, она сердцем чувствовала, что это не так. Но правду, вероятно, она узнает только после собственной кончины. Октавия улыбается сквозь поцелуй. И ей становится так хорошо, так тихо и спокойно на душе. Пусть это не будет вечным, пусть завтра весь мир снова будет против, ведь сердце согревала мысль о том, что у них есть место. Место, где все они встретятся снова.