Прогулка во тьме

      Первым, что он ощутил, был всепоглощающий холод. Его ступни изнывали от острой, колющей боли, а вокруг была такая беспросветная тьма, что не видно ни зги. Он вздрогнул, сдержав неверный шаг, и попытался наощупь отыскать путь в темноте, но пальцы лишь тщетно хватались за воздух. Вдруг он завертелся; сердце его бешено заколотилось в груди, быстро и сильно, так, что он едва мог вздохнуть. Он не видел ничего. Он потерялся и не мог... он не мог...       Затем он зажмурился и тогда осознал, что все это время глаза его были закрыты, отсюда и темнота. И вот, уже с открытыми глазами, трепеща от охватившей разум паники, он огляделся вокруг. Деревья. Не старые, покосившиеся и корявые, как в лесу, а высокие и стройные, еще одетые в листья, хотя в городе уже началась осень.       Он бросил беглый взгляд на свои ноги и отметил, что те исцарапаны и изранены. Поморщившись, он осмотрел стопы, ища те глубокие раны, из которых сочилась кровь. И хоть это было не в новинку, он надеялся, что на этот раз все будет по-другому.       Со вздохом он принес свой страх в жертву смирения. Стайлз осмотрел деревья и направился к огонькам вдалеке. Он добрался до небольшой туристической зоны на окраине своего квартала. Это была маленькая рощица, высаженная руками человека, где бегали и резвились дети. В ногах и костях ощущались усталость и холод, быть может, это оттого, что он ходил кругами.       Задняя дверь его дома, конечно, была открыта, а на крыльце горел свет. Это означало, что его отца еще нет. Стайлз наполнил таз для мытья посуды теплой водой, вытащил из-под раковины аптечку и, сев за обеденный стол, стал размачивать грязь со своих ног, шипя от боли. Пока они размокали, Стайлз прижимался больным лбом к рукам и наблюдал за танцующими под веками красными и черными пятнами, возникающими из ниоткуда там, куда касались напряженные пальцы.       Он должен был этого ожидать, хоть и с последнего раза прошло достаточно времени, еще в общежитии, в колледже, и до этого, когда Ногицунэ проник в него, вырвавшись из тьмы.       Временами было тяжело вспомнить, трудно отличить, что было реально, а что нет; особенно, когда он был один, в темноте, еще не очнувшийся ото сна и его отсутствия. Он тяжело моргнул, изо всех сил стараясь не думать о слезах, бисеринами усеявших ресницы его усталых, больных глаз, и приподнял ногу, чтобы оглядеть раны.       Одна колотая, неглубокие царапины и содранная кожа. Юноша достал спрей с антисептиком и вдруг краем глаза уловил движение.       Он замер. Его отец всегда задергивал шторы, когда уходил на ночную смену, заставляя потенциальных нарушителей покоя думать, что в доме кто-то есть. Стайлз думал, что его отец делает это, потому что он хороший коп, но на самом деле шериф просто знал, что в эти дни Стайлз чертовски нервничает. Наверное, он знал и то, что сын шарахается от собственной тени, или, если быть точным, от своего отражения в темном стекле окна после захода солнца.       Однако даже его отец не идеален. Иногда он забывал задернуть шторы, и, судя по всему, этой ночью тоже.       Стайлз долго пялился на свое отражение, не смея моргнуть, чтобы вместо его лица не появилось чье-то еще. Или, что еще хуже, его собственное лицо исказится и преобразится. Стилински обладал буйным воображением, что в сочетании с побочными эффектами недосыпания в виде галлюцинаций крайне опасно.       Вдруг он встал, подошел к окну, не обращая внимания на дрожь в ногах, и задернул шторы, а затем повернулся к своему отражению в зеркале над тумбочкой. Стайлз вперился свирепым взглядом в собственное лицо, словно собирался подразнить. Он уже видел, как щупальца тьмы обволакивают его покрытую шрамами кожу и тянутся вверх, к воротнику футболки, к затылку. Он вернулся к обеденному столу.

***

— Ты хромаешь сегодня, все в порядке? — спросил Скотт, подбегая к Стайлзу, согнувшемуся в три погибели на обочине дороги.       Стайлз отмахнулся от друга, выпрямился, пытаясь отдышаться, и хоть в утреннем туманном воздухе чувствовалась прохлада, его влажная от пота футболка прилипла к спине. — Я в порядке. Просто я человек, пытающийся не отстать от стаи волков.       Скотт одарил его той раздражающей кривобокой улыбкой, которая независимо от того, был ли МакКол альфой или почти квалифицированным ветеринаром, выглядела так же, как и тогда, когда Стайлз впервые ее увидел. Это утешало, но что-то в груди все равно изнывало от тоски по старым денькам. Черт, как же болят ноги! Кажется, у него все-таки порез сбоку. — Да ты... еще хуже Финстока, — выдохнул он, выпрямившись, когда мир наконец перестал вращаться перед глазами. С тех пор, как он закончил учебу и вернулся в Бейкон Хиллс, он присоединился к утренним пробежкам Скотта и разрастающейся стаи по лесу, чтобы подготовить свою физическую форму к экзамену в помощники шерифа. Экзамен он сдал, но все же забеспокоился, что если не выспится немного сейчас, то не сможет продолжить учиться. — Чувак, ты выглядишь разбитым. Уверен, что все нормально? — Скотт сжал его плечо, но все еще тяжело дышавший Стайлз отмахнулся. — Нормально всё... ты бы не отставал от волчаток, этот новичок еще зеленый. Его даже автомобильная сигналка из себя выводит. — С ними Дерек и Айзек, они будут держать их в узде, — беззаботно ответил Скотт, — Пойдем, я провожу тебя обратно к джипу; мы можем завалиться ко мне, это ближе. Можем принять душ, у меня есть новый Gears of War. Я так долго ждал, чтобы сыграть с тобой!       Скотт уже вел друга обратно, по той же дороге, по которой они бежали. Неторопливый, спокойный и собранный, всё понимающий. При возможности они виделись, хоть и учились в разных колледжах. Они разговаривали или переписывались почти каждый день, даже удивительно.       Всего через несколько скоротечных месяцев Скотт станет квалифицированным ветеринаром под руководством Дитона и неплохой альфой, а Дерек и Айзек будут поддерживать его разношерстную стаю, которая, как казалось, продолжала собирать бродяг. МакКол был относительно собран и был в гармонии с самим собой, а Стайлз... Стайлз должен был скоро начать стажировку в качестве помощника шерифа, но в душе у него был кавардак, и он не понимал, почему.       Скорее всего Дерек и Скотт организовали эти утренние пробежки, чтобы дать бетам выплеснуть нерастраченную энергию, ну и еще для кучи других вещей, которые Стайлз прозвал «временем единения». Стайлз сопровождал стаю с момента окончания колледжа не только в надежде набраться сил для сдачи предстоящего физического экзамена, но и чтобы найти то, чего ему не хватало, чего у него не было.       Он думал, что поступить в колледж, получить ученую степень и убраться к черту из Бейкон Хиллс, поможет ему это найти, но этого не произошло. Стайлз только больше почувствовал себя одиноким. И вот он вернулся к своему отцу, к своим друзьям, но и здесь ничего не нашел. Не нашел той искры, что делала его собой. Он не знал, чего именно хотел, кроме как стать… лучше. Лучше, чем был последние несколько лет. — Я в порядке. Просто хочу домой и поспать, если честно, — возразил Стайлз и не лгал. Он в самом деле хотел спать, но не по этой причине идея переодеться у Скотта скрутила желудок. — Что ж, мне все равно нужно на работу, а сегодня полнолуние, и... Знаешь, некоторые из новичков все еще борются с собой. Но ты ж придешь завтра, когда отдохнешь? — спросил Скотт, кривя рот в щенячьей ухмылке. Стайлз согласился со смехом, что-то пошутив, но смех был наигранным, и он знал, что Скотт это заметил, заметил, что что-то не так, как всегда. Однако МакКол уже давно перестал пытаться «помочь». Теперь же он просто двигался вперед, как будто все нормально, всех все устраивало.       С юных лет Стайлз усвоил, что у всех вокруг бывают проблемы, с которыми они по-своему справляются. Он и Скотт, Лидия, Кира, Айзек, Малия, даже Дерек — они вместе прошли через многое, но почему-то Стайлз чувствовал себя одиноким, а вспомнить, как от этого чувства избавиться, не мог.       На долгом пути к своему джипу он задумался о том, чтобы предотвратить прогулки во сне. Усталость и стресс уже сводили с катушек. Лучше перестраховаться, чем сожалеть. Его отец был на смене, поэтому пришлось проявить творческий подход. Открывать двери и окна было его призванием, но какой-нибудь особенный замок помешал бы спящему Стайлзу выбраться из дома. Стилински подумал зайти в строительный магазин по дороге домой и, может быть, установить навесной замок на верхнюю часть двери своей спальни. Хотя Стайлз довольно неуклюж, поэтому пытаться повесить замок, стоя на вращающемся кресле с колесиками, опасно. Наверняка он не сможет разблокировать кодовый замок во сне. Нужно лишь придумать какое-нибудь число, которого он никогда не вспомнит. Наверное, следует его записать.       В его мыслях была какая-то смесь решимости и надежды.

***

      Замок его не остановил.       Стайлз, должно быть, вспомнил код подсознательно, потому как читать во сне определенно не умел. У него разболелось колено. Стилински задумался, мог ли упасть с кресла или же пораниться как-то еще. И все ж он снова выбрался наружу, на этот раз он оказался в дремучем лесу, ощущая под ногами густой ворох листвы. Он чертыхнулся. В мыслях промелькнуло, что это место может оказаться лесом. Трудно сказать. Было темно, высоко над головой в небе плавала луна. Конечно же, полная луна.       Стайлз выругался себе под нос и огляделся, пытаясь сориентироваться. Он внутренне поблагодарил свою циничную натуру за то, что та подсказала ему на всякий случай надеть ботинки. Где-то позади него прозвучало низкое рычание, он сглотнул, сердце заколотилось, по шее стек холодный пот. Вот это везение! Теперь на него нападет рассерженный горный лев или...       Но, когда он повернулся, увидел те особенно светящиеся синие глаза, которые просто не могли принадлежать зверю. Стилински попятился, осторожно и медленно, не теряя из виду два горящих во тьме огонька и пытаясь нащупать что-нибудь, что может послужить оружием. Существо бросилось на него, и в этот момент пальцы юноши вцепились в толстую ветку.       В ночи блеснули клыки, Стайлз отчетливо разглядел скривившуюся морду и понял, что схватил волка голыми руками. Юноша бросил ветку в его морду, и тот, отшатываясь, взревел. Он ранил омегу. Стайлз знал, что против беты у него нет шансов. Да и против омеги наверняка тоже, но в эту минуту в его венах бурлил адреналин, инстинкт самосохранения неудержимой силой обуял его рассудок. Он не смог бы остановиться, даже если бы хотел. Стилински с силой ударил; его живот скрутил спазм, когда острый конец ветки пронзил бочину твари. Стайлз бросился прочь. Он неуклюже спустился по крутому склону и вскрикнул, когда на последних нескольких футах его стало заносить, он не смог уберечь себя от жесткого приземления в неглубокий ручей, пересекавший лес.       Окончательно пробудившись ото сна, он похлопал руками по карманам пижамы, но не нашел в них телефона и снова выругался. Яростный вопль предостерег юношу от неожиданной атаки. Омега скатилась на поляну позади него. Стайлз схватил ближайший камень и нанес удар по голове существа, но оно не остановилось. Стилински бил его снова и снова, рассеивая брызги крови, но омега, зарычав, сверкнула клыками и впилась в плечо юноши.       Он закричал, свалился в мелководье, захлебываясь и задыхаясь. Собрав все свои оставшиеся силы, он сделал последний рывок и разбил челюсть твари о камень. Стилински почувствовал, как что-то вдруг треснуло, и омега скатилась с него, разжав челюсть. Стайлз скатился вместе с ней, давя на нее всем своим весом и унося в воду.       В жилах застучала кровь и потекла по шее. Стайлз изо всех сил столкнул волка в ручей, удерживая его, раненого, под водой, пока тот не перестал дергаться.       А после, когда Стилински пошатнулся, задыхаясь и схватившись за раненую шею, наткнулся на стоявшего на берегу Питера Хейла. — Я так понимаю, зря я поспешил на помощь, услышав твой голос, — беспечно произнес он, как будто они наткнулись друг на друга в продуктовом магазине.       Грудь вздымалась, Стайлз уставился на мужчину, горло юноши сжалось, когда тот попытался сделать вдох. — И... давно ты... здесь?       Питер склонил голову с загадочной улыбкой на лице. — Достаточно, чтобы увидеть, как ты прекрасно справляешься в одиночку. Ты всегда мне нравился, Стайлз, — сказал он в ответ, проходя мимо Стилински к речке, в которой тот топил омегу. Та уже начинала всплывать, но еще немного дергалась. «Еще живой», — подумал Стайлз с облегчением и ужасом. Он не успел подумать о том, чтобы пощадить напавшего, поскольку Питер разорвал ему глотку и бросил безжизненное тело на берег. — Как некультурно приходить охотиться на чужую территорию в полнолуние! Ничего святого. Я испытываю нестерпимое желание оставить его тушку койотам, — усмехнулся он, с отвращением умывая руки в реке. Затем он снова повернулся к Стайлзу.       Насторожившийся Стайлз сделал шаг назад, когда Питер потянулся к нему. Хейл сражался бок о бок с ним, даже по-своему помог в борьбе с Ногицунэ и последние несколько лет помогал защищать Бейкон Хиллс (когда был неподалеку, что случалось нечасто). Но Стайлз не был настолько глуп, чтобы забыть, что Питер думал лишь о себе.       Питер нетерпеливо вздохнул и щелкнул пальцами, как бы прося Стайлза прекратить себя так вести. Стайлз пристально глядел на него, даже когда убрал руку с сочившейся раны на плече. Питер какое-то время внимательно ее изучал. — Он вцепился клыками не до конца. Раны довольно чистые и не слишком глубокие. Если пойдешь в больницу сейчас, не придется накладывать швы. Хотя, скорее всего, останется шрам, — беспечно произнес Хейл, сосредоточившись на Стайлзе. Глаза мужчины пронзили его насквозь, и Стайлз под этим пристальным взглядом внезапно почувствовал себя совершенно обнаженным, стоя в одной пижаме, нижняя половина которой была мокрой от воды, а верхняя — от крови. — Что ты здесь делаешь, Питер? — холодно потребовал ответа Стайлз, хоть и чувствовал, как кровь его бурлит от гнева, стыда и все еще выбрасывающегося в организм адреналина. — Патрулировал свою территорию в ночь полнолуния. — Это не твоя территория, — отрезал Стайлз, осматривая окружающую его местность, прежде чем отправиться по верному, как он надеялся, пути к дому. Луна еще не скрылась за облаками, поэтому Стилински использовал ее как ориентир и направился на северо-восток, надеясь, что его догадки о местонахождении были верны. — Хоть твой малыш-альфа и защищает Бейкон Хиллс, Стайлз, этот лес был землей Хейлов задолго до его рождения и будет ею после нас, — сухо и уверенно ответил Питер. Увереннее, чем что-либо услышанное Стайлзом раньше. Краем глаза он наблюдал за тем, как Питер шагал рядом. — А где это ты был все это время? Прятался в лесу?       В Бейкон Хиллс было тихо, хотя весной приключилась какая-то история с вендиго. Тогда Питер помог, но с тех пор и до того, как он появился и исчез, о нем никто ничего не слышал. Хотя в последнее время Стайлз многим не интересовался. Последнее, что он слышал, так это то, что даже Дерек не смог выследить своего дядюшку. — Был неподалеку. Я человек занятой, — бросил Питер.       Стайлз, казалось, вечность не чувствовал себя таким проснувшимся. Мысли в его голове метались, он пытался понять Питера. — Ты похоронишь эту омегу? — Да, я разберусь с этим. Даже нарушители могут быть полезны, — голос Питера был задумчив, расчетлив, и Стайлзу это не очень понравилось. Когда он снова заговорил, невинный тон его голоса заставил Стайлза стать еще подозрительнее, — Осмелюсь предположить, что, поскольку ты до сих пор никому не рассказал о своих ночных приключениях, ты хочешь избежать внимания, которое непременно сопроводится поездкой в ​​больницу?       Стайлз замер и повернулся к нему лицом. — Ты следил за мной, — он вспомнил ту ночь, когда поклялся себе, что видел кого-то у окна, и во время тех «ночных приключений», как их назвал Питер, когда ему показалось, что он не один, — Почему?       Питер улыбнулся. — Ты мне нравишься, Стайлз. Я присматривал за тобой. Разумеется, если проходил мимо. — Зачем? Зачем тебе это? — Просто приятно знать, что в городе есть хоть один человек, который меня не раздражает. Не более, уверяю тебя, — снисходительно произнес Питер, но потом отчего-то сделался задумчивым, — Но... если тебе нужна помощь с ранами... возможно, ты сможешь сделать кое-что для меня?       Стайлз колебался, но его рана все еще кровоточила, а сам он чувствовал головокружение. Он сомневался, сможет ли выбраться из леса, даже если будет идти по верному пути, в котором не был уверен. А еще он сомневался, что Питеру можно доверять, но выбора не было. Взгляд Питера был уверенным и не казался лукавым. Если быть честным, в тот момент, когда Питер увидел, как Стайлз, шатаясь, выбрался из ручья, он ощутил нечто более глубокое — уважение.       Насколько Стайлзу было известно, Питер не питал уважения ни к кому в Бейкон Хиллс. Но теперь это было не так.       Стилински равнодушно фыркнул: — Ладно, только быстро. Потому что мне реально нужно наложить швы.       Питер снова склонил голову, словно прислушиваясь к сердцу Стайлза, но то билось ровно. — Время есть. Так уж вышло, что я оказался здесь по одному делу, и мы рядом.       Стайлз не терял бдительности, пока Питер не привел его к месту со старыми и покоробленными временем деревьями, некоторые из которых давно повалились на землю и заросли мхом и ежевикой. Было что-то странно знакомое в паутине из листьев, оплетающих ветви. — Это особый сорт омелы, — пояснил Питер, отойдя на несколько шагов назад — Этот вид был выведен древними друидами. Его трудно найти, если не знаешь, как он пахнет. Довольно тонкий аромат. А еще этот сорт не ядовит для человека.       Взглянув на причудливое переплетение виноградных лоз, листвы и покрытых рябью бело-голубых цветков, сияющих в лунном свете, затем снова на Питера, Стилински на мгновение задумался. — Но ядовит для оборотней, так ведь? — О, смертельно, — заверил его Питер, — Если не возражаешь, брось для меня сюда несколько веточек… — он протянул небольшую сумку, и Стайлз заколебался. — Сколько людей погибнет, если я сделаю это для тебя? — осторожно спросил Стайлз, следя за выражением лица Питера, если тот решит солгать. Может, Стайлз и не был оборотнем, но разбирался в людях получше некоторых своих товарищей-вервольфов. И кроме того, после всех тех свершенных Хейлом-старшим предательств и злодеяний, после всех полуправд Стайлз не думал, что Питер станет откровенно лгать. В этом не было нужды, его чувство морали (или ее отсутствие) делало ложь излишней. — Я не хочу, чтобы сила стала причиной кровопролития, Стайлз. Я могу убить кого-нибудь прямо сейчас, если захочу. Сила нужна мне для собственной защиты.       Опять это слово. Это маленькое, но цепляющееся словечко, которое Стайлз слышал частенько с тех пор, как они со Скоттом отправились искать тело в лесу. У этого слова было много значений, но то, которое подразумевалось в последнее время, укоренилось в его сознании так крепко, будто он сам родился сверхъестественным, таким же, как Питер.       Сила.       Теперь он понял.       Стайлз понял, чем все это время занимался Питер. Но то, что он сделал после, Стайлз не мог объяснить даже самому себе.       На мгновение задержав взгляд на Питере, он взял сумку, сгреб несколько палочек с нижних ветвей, что были поближе, и бросил их в сумку. Забрав ее, Питер перекинул сумку через плечо и внимательно посмотрел на Стайлза. — Ты можешь быть человеком, бегающим с волками, Стайлз, но у тебя есть кое-что, чего нет у Скотта МакКолла и его маленькой разношерстной стайки, — просто сказал он, шагая вперед, медленно и осторожно, будто стараясь не спугнуть оцепеневшего оленя.       Стайлз почувствовал, как его сердце снова забилось, голова закружилась от бегущей по шее крови и отчего-то еще. Питер подошел ближе, изучая его лицо, задерживая взгляд на губах Стайлза, и, когда его собственные приоткрылись, он ощутил чужое учащенное дыхание. — Ты обладаешь способностью делать выбор, не опираясь о стандартные представления о добре и зле, замыливающие взор. Ты разглядываешь ситуацию с разных сторон, в то время как твои маленькие друзья придерживаются одного и того же мнения. Твои мысли беспорядочны, но решения быстры, и не многие это замечают.       Стилински сложно было определить, комплимент это или оскорбление, из-за намеков на то, что он так же, как и Питер Хейл, придерживался серой морали. Мужчина подошел к нему так близко, что Стайлз ощутил его дыхание на своей коже. Теперь все его тело, за исключением того места, где его касался Питер, пронзило холодом, и он задрожал, не из-за морозной ночи, но из-за адреналина, растворившегося в его организме. — Я слушал, как ты кричишь, собирался выручить заблудшего ягненка, а потом наблюдал, как ты спасаешь себя сам. Я увидел, каким безжалостным сделал тебя инстинкт самосохранения. Я уже давно не видел ничего, чем был бы так очарован.       Стайлз сжал челюсть и попытался отступить, потому что Питер Хейл произнес это «очарован» так, будто бы этот разговор состоялся в постели, а к такому Стайлз не был готов, потому что голос мужчины волной отдался внизу его живота. Сделав шаг назад, юноша вдруг почувствовал, как его нога скользнула по влажной земле, тогда он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, но пальцы Питера сцепились на его бицепсе, не позволив упасть. — Я совсем не такой, как ты, — прошипел Стайлз в свою защиту, но Питер только ухмыльнулся. — Может быть, не совсем. Но я придерживаюсь сказанного много лет назад: ты был бы хорошей бетой, — Хейл чуть принюхался, чего Стайлз, возможно, не заметил бы, если бы не стоял так близко и не сосредоточился на каждом движении Питера, — Ты потерял не слишком много крови, если подлатать тебя сейчас, мы сможем избежать твоей госпитализации. — Никаких больниц, — решительно заявил Стайлз, не замечая, как изменился его тон. Только он открыл рот, чтобы спросить, хорошо ли Питер накладывает швы, как рука, сжимавшая его бицепс, скользнула к спине и поднялась выше, обхватывая шею у основания черепа — Что за..? — Это может показаться довольно странным, но больно быть не должно, — Питер произнес это нежно и уговаривающе, и, пока он говорил, Стайлз чувствовал, как боль от плеча проникает в шею и тает в тепле пальцев Питера. Он убрал руку, и у Стайлза вдруг закружилась голова, и он пошатнулся. Юноша обмяк, и Питер наклонился, тогда Стилински ощутил над онемевшим плечом чужое дыхание. — Такое делается нечасто, потому что это... довольно интимно, но, если ты не возражаешь, я мог бы?..       Жар узлом затянулся вокруг внутренностей Стайлза. От простого контакта ему стало так хорошо, что его мысли заскакали в голове в бешеном темпе. Он думал дать согласие. А еще думал о том, что ему всего двадцать один год, а такого стояка у него не было, казалось, уже лет сто. Он вспомнил о плохих поступках, которые совершил Питер, а потом подумал, что никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, и просто закрыл глаза. — Да... да.       Ему показалось, что он услышал, но не почувствовал возле уха вибрации мурчания, а затем его раненое плечо обдало жаром, достигшем онемевших, раненых тканей и глубже, до конца.       «Интимно» — это еще мягко сказано. Стилински чувствовал, что его вены горят, мелодично жужжа мучительными вибрациями. Они охватили все тело Стайлза, заставляя его колени подгибаться. Он прижался к телу Питера, казавшемуся горячим, поскольку несколько мгновений назад Стилински леденел от холода. Стайлз был готов растаять, а его член был таким твердым, что он чувствовал, как ткань его боксеров становится влажной без каких-либо прикосновений.       На мгновение, охваченный головокружительным крещендо вибрирующего тепла, он подумал, что Питер пил его кровь, как вампир. Затем он сообразил, что Питер облизывает, нежно посасывая и промывая, колотые раны. У Стайлза были какие-то абстрактные воспоминания о том, как он исследовал поведение стаи волков и гадал, так же ли будет у оборотней. Вдруг пальцы Питера, зарывшиеся в волосы Стайлза и массирующие основание черепа, заставили юношу напрячься.       Он недовольно застонал, и его голос эхом разнесся среди деревьев, его бедра качнулись вперед, задевая обтянутой одеждой эрекцией бедро Питера. Питер хмыкнул, а затем отстранился, плечо Стайлза было мокрым от слюны. Он почувствовал, как палец Хейла скользит по его коже, снова здоровой, — подумал он, — поскольку пальцы его не встретили зазубрин. Исцелен. — Что ж, я, должно быть, нравлюсь тебе куда больше, чем ты думал, Стайлз, раз ты так реагируешь, — произнес Питер, и его голос казался далеким, — Обычно это довольно интимный, но платонический процесс, практикующийся у рожденных в волчьих семьях и стаях. Но ты... ты ведь особенный, правда, Стайлз?       Глаза Стайлза распахнулись, и он сглотнул, взглянув на Питера. Потому что он не понял. Что имел в виду Питер? Что сделало его особенным? Может, он? Питер? — Полагаю, ты находишь меня хоть немного привлекательным, — сказал Питер, будто Стайлз озвучил свои вопросы вслух. Но прежде чем он смог ответить на слова Хейла, почувствовал, как большой палец мужчины слегка скользнул вниз по левой стороне его шеи, а взгляд остановился там, где петляли шрамы Стайлза. Шрамы, которые он скрывал ото всех с тех пор, как выбрался из ада, созданного Ногицунэ. — Неужели ты так боишься, что все увидят? — Питер вздохнул, и Стайлз отпрянул подальше от мужчины, спотыкаясь. Все случилось слишком быстро, слишком скоро, слишком стремительно, и все вокруг закружилось и задергалось. Тогда он упал на холодную влажную землю.

***

      Когда он очнулся, почувствовал тепло и усталость. Его кожу словно пронзили тысячью булавок и игл, но все же ему было тепло и относительно комфортно. Прищурившись, он обнаружил, что таращится на потолок своей спальни. Одеяла на нем не было. Зато вместо него Стайлз был завернут в удобный, но поношенный бордовый плед, обычно обитавший на диване, маскируя своим цветом и узором все его недостатки. Стилински прищурился, сел и стал рассматривать засохшую кровь на своей пижамной футболке.       Что ж, Стайлз должен быть благодарен за то, что Питер не раздел его или не похоронил его тело в лесу.       Быстро проверив телефон, он обнаружил сообщение от отца, в котором говорилось, что он вернется поздно или рано, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть.       Юноша отправил свою пижаму прямиком в мусорную корзину и вошел в душевую кабинку; осмотрев свое плечо под не самым удобным углом, обнаружил чуть рельефный бледно-розовый рубец. Стайлз вздохнул. Неужто еще один шрам? След укуса, боевая рана.       Он покачал головой, выйдя из обжигающего душа, и вытерся. Он чувствовал небольшую слабость, но не хуже, чем после гриппа или жестких тренировок по лакроссу. Все же он решил проявить осторожность и держаться за перила, когда спускался вниз по лестнице. На кухонном столе лежала записка, написанная убористым аккуратным почерком: «На всякий случай оставил богатых железом продуктов на несколько дней. Проверь холодильник. И не волнуйся. Твою тайну я унесу с собой в могилу».       Стайлз нахмурился, разглядывая записку, и открыл холодильник. В нем был большой контейнер для еды из одного модного ресторана, находившегося в центре города, наполненный чем-то похожим на говядину и какую-то темную зелень. Стайлз примерно понимал, что чувствует его отец, когда ему готовили какую-то «детскую еду». Это вызвало у Стайлза гневную дрожь и… чувство признательности. А последнее бесило больше, чем сама еда.       Он все равно разогрел ее в микроволновой печи, потому что еда была хороша. Не пропадать же добру!       После он немного потусовался со Скоттом и отобедал с ним, Айзеком, Лидией и Малией. Никто и словом не обмолвился об омеге или теле в лесу, но Стайлз этого и не ждал. Он знал, что Дерек какое-то время искал Питера, и если Хейл-старший все еще не хочет, чтобы его нашли, то не оставит и следа, который мог бы привести к нему.       Стайлз рассеянно потер затылок в месте, куда касались руки Питера, и изо всех сил старался не думать о том, почему же он не рассказал своим друзьям о произошедшем прошлой ночью. Малия пристально наблюдала за ним, и, когда он засмеялся над тем, что Лидия сказала об одном из своих профессоров МИТ'а*, ему пришлось наклонить голову, чтобы избежать ее взгляда.

***

      Сегодня у шерифа Стилински была последняя ночная смена, поэтому Стайлз, вернувшись, не удивился, обнаружив дом пустым. Однако он был удивлен тем, что отец оставил ему мясной рулет, которым кто-то поделился в участке. Осталась лишь его половина порции, к которой была приложена небольшая записка с обещанием, что завтра они вместе пообедают и заедут в участок, если ему станет одиноко. Стайлз с кухни далеко не ушел. Он уснул на диване с набитым горячим мясным рулетом брюхом.       Когда он проснулся, оказался не в лесу и даже не в своей комнате. Когда он проснулся, чьи-то нежные, но крепкие руки, схватили его за плечо и вернули обратно к крыльцу. Стилински чувствовал, что шагает под чьим-то уговаривающим его прикосновением. Когда Стайлз целиком овладел своим сознанием, остановился на пороге задней двери и повернулся.        Питер загадочно улыбался Стайлзу. — Доброе утро, Стайлз, — небо было еще черно, а значит, было раннее утро (если это действительно было оно). Отец Стайлза скоро должен быть дома. Ночная смена заканчивалась около двух часов ночи. А сколько сейчас? — Тебе стоит рассказать отцу, ну или придумать какой-нибудь изобретательный способ не спать по ночам, — размышлял Питер, — А что, если б я не прогуливался неподалеку в полночь?       Стайлз бросил на него полный ярости взгляд. Он почувствовал, как горят его щёки при воспоминании о последней их встрече. Стилински провел рукой по растрепанным волосам. — В следующий раз не стесняйся пройти мимо моего дома, если хочешь избежать неприятностей, — рявкнул он грубым после сна голосом.       Питер слегка рассмеялся. — О, Стайлз, я нахожу неприятности, которые ты навлекаешь, довольно забавными.

***

      Стайлз не думал, что лунатит каждую ночь, потому что иногда по утрам он просыпался в своей постели без грязи на ногах. А может, дальше ванной уйти просто не рисковал.       Он все вспоминал, как в детстве отец застал его, мочившегося на пол прихожей, во время очередного приступа лунатизма. С тех пор он не ходил во сне, по крайней мере, насколько ему известно. А если и да, то шериф Стилински — молодец, потому что не рассказывал ему об этом.       Даже в те ночи, когда Стайлз не ходил во сне, он находился в каком-то необъяснимом состоянии. Иногда оно было похоже на сон наяву, будто Стайлз не владел самим собою, и с каждым годом этот кошмар становился реальнее и не исчезал.       Вряд ли это случилось потому, что он вернулся в этот город, потому что такое было с ним и в колледже. Просто оставалось сокрытым внутри. А затем вновь расцвело. Когда от Ногицунэ не осталось и тени, Стайлз понадеялся, что, как и это древнее существо, странное состояние со временем исчезнет ​​вместе с горьким воспоминанием о том, что тело Стайлза было поглощено Ногицуне. Но ничего не поменялось, не остановилось, не исчезло, как и отвратительные шрамы на теле.       Несколько недель, последовавших за встречей с Питером в лесу, Стилински не раз просыпался от знакомого голоса или от ласковых больших рук, которые вели его за собой обратно в дом. Пару раз Питер даже затащил его назад в спальню. Временами он, обернувшись, уже проснувшийся, обнаруживал, что Питер уже растворился в ночи. Однако чаще всего Питер оставался с ним и одаривал той улыбкой, которая была лишь наполовину столь же усталой, каким чувствовал себя тогда Стайлз, но искренней любой его ухмылки.

***

      Стайлз подтянул воротник куртки к лицу, прячась от морозного ночного бриза, и направился к входной двери. Он был в ночном кинотеатре с Лидией, Малией, Кирой и Скоттом и был выжат, но весел пуще прежнего. В этот день он выбился из сил, а потому свернулся калачиком на диване и без зазрения совести притворился, что не заметил СМС.       Ирония одиночества в том, что ты сам не желаешь никуда идти, и она не обошла стороной и Стайлза. Это история его студенческой жизни. Временами он заставлял себя выходить из «депрессона». Иногда получалось. А иногда, как сегодня, случалась одна из тех приятных ночей между днями, когда Стайлзу буквально приходилось запихивать в себя бутерброды с арахисовым маслом. Но сегодняшняя ночь была хороша. Он чувствовал себя хорошо. Хорошо, но устало. Отец был дома, поэтому свет был включен, излучая успокаивающую ауру дома.       Когда Стайлз уловил краем глаза чью-то тень, его душа чуть не ушла в пятки. — Боже, бл-л-л… — Стайлз оборвал себя и медленно покачал головой, всем телом обернувшись, чтобы взглянуть на Питера, выходящего из тени на свет, ниспадающий на дорогу, — Ты меня до усрачки напугал! — прошипел юноша.       Питер наклонил голову в виноватой улыбке, которая все равно казалась дразнящей. — Я просто, как всегда, брожу по окрестностям, чтобы убедиться, что мой любимый помощник шерифа по-прежнему лежит в постели. — Ну и гад же ты, — без колкости проговорил Стайлз, — Никаких прогулок сегодня. По крайней мере, не во сне. Нетушки.       Питер несколько мгновений изучал его, поглядывая на дом, прежде чем вновь встретиться взглядами. — Еще не сказал ему?       Стайлз с разочарованным вздохом спустился по ступенькам с крыльца, сел и провел руками по волосам. — Я типа не... Я не просто так упрямлюсь, понятно? Просто... я справлюсь. — То, что ты можешь, не означает, что ты должен справляться в одиночку, — мягко произнес Питер.       Стайлз нахмурился. — Сказал волк-одиночка.       Что-то жесткое промелькнуло во взгляде Питера: лед и сталь. — Не я это выбрал.       Вздрогнув, Стайлз опустил руки на колени и пристально посмотрел на оборотня. — Чувак, я не хотел... Я не... — Я знаю, что не хотел, — усталым голосом произнес Питер и вместо того, чтобы отступить назад в тень, он сел рядом со Стайлзом на ступеньки, — Ты и в колледже лунатил? Или только в Бейкон Хиллс? — спросил он после долгого молчания. — Иногда, — признался Стайлз, глядя на очертания падающих от их тел теней, лежащих бок о бок на тропинке, — Но сбежать бы я все равно не смог. У меня было два соседа по комнате, и это их смущало. У них появилась привычка запирать дверь и прятать от меня ключ. Лучше способа потерять друзей и всех оттолкнуть от себя не придумать, вот, что я тебе скажу. — И это началось после Ногицунэ.       Это не было вопросом. — Нет. После смерти мамы. Но через время это прекратилось. Затем вернулось, когда... Ну, думаю, после Ногицунэ. Возвращается и уходит волнами. Сейчас я жду окончания этой волны.       Питер, казалось, задумался. — И вот ты снова в Бейкон Хиллс. — Ага. Не думаю, что ты будешь вечно спасать заблудившегося в лесу мальчика.       Питер слегка откинулся назад, глядя на Стилински и склонив голову так, чтобы уличный фонарь залил мягким светом лишь одну сторону его лица, отчего у Стайлза перехватило дыхание. — Ах вот так, — сказал Питер с той же обаятельной улыбкой, которая когда-то так разозлила Стайлза, но оставалась привлекательной, — Я рад, что ты вернулся, Стайлз.       Стайлз улыбнулся, хоть разговор был тяжелый. — Ты не изменился.       Питер усмехнулся. — Напротив, я сильно изменился. Просто ты этого пока не заметил.       Стайлз подумал, что, возможно, так и было. На мгновенье, возможно, на минуту время застыло. Свет запрыгал в глазах Питера, и они засверкали, взгляд же Стайлза блуждал по его лицу, ловя миллиметр за миллиметром. Стилински осознал, что его дыхание учащается, а сердце бьется быстрее, чего не случалось с тех пор, как Лидия поцеловала его, чтобы остановить паническую атаку. Только теперь он ощутил сильнейшее головокружение, несравнимое с той паникой или даже поцелуем с Лидией Мартин. Он почувствовал головокружение от прилива дофамина, серотонина или чего-то еще.       Вдруг Питер оглянулся на дом, будто услышал или увидел что-то, чего не заметил Стайлз. — Ты должен сказать своему отцу, Стайлз. Переть напролом, делая вид, что все в порядке, может сработать. Я тому доказательство. Иногда нужно просто двигаться дальше, так твое тело справляется со стрессом: мысли противоречат сами себе, чтобы вытеснить проблему. Но это другое.       Стайлз смотрел ему в глаза и думал о том, через что прошел Питер. Горести, с которыми они оба столкнулись, отличались друг от друга, но в их методах преодолевать, избегать, разделять мышление**, насмехаться в лицо опасности и упорно не принимать помощь они сходились. Они оба были измучены опытом, который, может, и сделал их сильнее, но никак не лучше.       Стайлз не знал, что чувствовал. Всего на секунду ему показалось, что они одни во всем мире, будто они все еще где-то в лесу, а все остальное исчезло. — То, что ты пережил четыре года назад, невероятно травматично, — произнес Питер так ласково, как никогда до этого; печальное понимание в его глазах уравновешивало стоическое выражение его лица, — Не говоря уже о том, что Ногицуне захватило твое тело. Это не то, через что можно пройти в одиночку, не то, от чего можно убежать, и не то, что нужно скрывать.       Стайлз знал это. Знал и не стыдился, вовсе не стыдился. Или, может быть, и да. Может, ему немного стыдно за то, что он был всего лишь хрупким человечком, бегающим с волками, и был... Был сломлен.       Он провел рукой по затылку, по взлохмаченным волосам и уставился в темноту, не обращая внимания на острое жжение в глазах.       Питер был прав: от этого не сбежать, потому что оно догонит тебя, стоит лишь на секунду замедлить шаг, расслабиться и почувствовать себя в безопасности. — Думаю, я навсегда останусь таким, типа... типа на месте того парня, на котором должен стоять я, всегда будет зиять пустота, — он хотел спросить Питера о том, как тот оставил прошлое. Как он сумел остаться собой после всего того, что с ним приключилось. Но, Стайлзу казалось, он знал ответ. Питер не остался собой, не преодолел это; он был таким же запутавшимся, как и Стайлз, просто справлялся иначе.       К его облегчению, Питер не выглядел разжалобившимся, не выглядел сочувствующим, только тоскующим. Будто его заветным желанием было вонзить пальцы в вены Стайлза и забрать всю его боль. — Ты чутка запутался, возможно, слегка подрастрепался, но остался собой, — произнес Питер хриплым обжигающим в холодной ночи голосом, — И пока ты не перестанешь зацикливаться на человеке, которым себя представлял, никогда не увидишь того, кем являешься.       Стайлз не смотрел на него, продолжал пялиться туда, где их тени сливались воедино. — Ну и кто же он? Этот… этот балабол? Думает, что станет копом, думает, что сможет помочь людям, когда себе-то помочь не в состоянии? — Я слышал, что хорошие люди помогают сперва другим, а потом уже себе, — бесцеремонно бросил Питер. Тогда Стайлз наконец взглянул на него, и в его душе наступил покой от утешительных слов Хейла. У Стайлза появилась уверенность в том, что со временем все станет хорошо. Ну или хороших дней будет больше. Хороших дней, ради которых стоит пережить плохие, — Я никогда не был таким человеком, — продолжил Питер, явно сочтя это забавным. — Ну и что же ты за человек, Питер Хейл? — спросил Стайлз предательски хрипловатым голосом. — Единственная надежда это узнать — это понравиться тебе, — беззаботно ответил Питер. И с этими словами он грациозно поднялся на ноги и двинулся по тропинке. Стайлз тоже встал, наблюдая за ним, пока его силуэт не поглотила ночь. После Стилински зашел в дом.       Шериф ждал его за кухонным столом с двумя чашками горячего шоколада и всезнающим взглядом. Это был тот же взгляд, который появлялся в глазах Ноа, когда тот заставал Стайлза, копающегося в документах, которые он принес домой. К сожалению, его отец был чертовски хорошим шерифом. — Происходит что-то, о чем я не знаю? — спросил он без обвинений, но определенно не без подозрений, — С чего это вдруг Питер Хейл провожает тебя до двери, как после выпускного бала?        Стайлз провел пальцами по волосам и вздохнул, сел напротив отца, согревая холодные руки о кружку горячего шоколада. — Он просто… Питер. А Питер всегда делает, что хочет и когда хочет.       Его отец посмотрел на него проницательным взглядом. — А чего он хочет от тебя? — Как ни странно, думаю, что он пытается… подкатить.       Стайлз вдруг подумал, что со стороны это могло бы показаться жутковатым. Его отец тяжело вздохнул, и Стайлз увидел, как тот устало потер рукой лицо, затем зашагал в гостиную и рухнул на диван. Он часто отпивал из своей кружки, когда Стайлз присел рядом. Вероятно, шерифу понадобилась ночная доза сахара, чтобы осознать, что Стайлз и Питер сидели вместе на ступеньках их дома. Не то чтобы там творился какой-то разврат, но была близость, которой Ноа не мог не заметить. — Сынок, — он протер глаза точь-в-точь, как это делал Стайлз, когда уставал или был в состоянии стресса, — тебе двадцать один год, а ему... Сколько ему вообще? — Тридцать четыре, может быть, тридцать пять. Я даже не знаю, когда его день Рождения. Но знаю точно, что он на восемь лет старше Дерека, Дереку двадцать семь, значит… — он оборвал себя, прежде чем его бессвязная болтовня не завела его в какие-то дебри. Сейчас было не самое подходящее время болтать чепуху. Стайлз был слишком взволнован, слишком возбужден после того, что случилось там, на крыльце. — Я знаю, через что ты прошел, — начал отец, — И я не только о сверхъестественном. Ты стар не по годам, но он... Я... — он взглянул Стайлзу в глаза, — Я просто хотел для тебя кого-то понормальнее. Я надеялся, что после окончания учебы у тебя появится шанс на спокойную жизнь.       Стайлз обхватил кружку обеими руками, поставив ее на колени, и провел большими пальцами по кромке, чуть липкому от капель горячего шоколада. — Пап, я даже до оборотней не был нормальным, — отшутился он, но отец не улыбнулся.       Тогда Стайлз посмотрел на него серьезным взглядом. — Слушай, я… я еще не знаю, чего хочу. Мне двадцать один, и я собираюсь сделать свой первый шаг к карьере, о которой мечтал с тех пор, как научился ходить. И, если честно, я давно уже живу на автопилоте. Я сам не понял, как стал будущим помощником шерифа, мне вообще было плевать на все последние несколько лет. Я столько лажал. Мне ничего не хотелось. — Но ты хочешь его, — отец, казалось, был огорчен собственными словами. У него было такое же выражение лица, когда он в детстве рассказывал Стайлзу о «пестиках и тычинках».       На щеках Стайлза вспыхнул румянец. — Ну, может быть… да, я… — он нервно облизнул губы, — Я пережил то, чего не может понять большинство людей моего возраста. Никто и никогда не мог понять меня, папа, даже Скотт и Лидия. А он... он меня видит насквозь. И я в курсе, что это странно; я в курсе, что он старше; я в курсе, что несу какую-то х... — Стайлз, — предупредил его отец, но Стайлз продолжил. — Но мне это странным не кажется. Может, я впервые просто хочу узнать, куда меня приведет жизнь. А там посмотрим, как с Питером сложится. Или нет. А если я облажаюсь, то… ну ты будешь рядом.       Взгляд шерифа смягчился, он потянулся к Стайлзу, касаясь плеча, и нежно сжал его. — Я всегда буду рядом, малыш. Ты же знаешь?       Стайлз кивнул, боясь, что голос его дрогнет. — А ведь этот парень только начал мне нравиться, — снова вздохнул шериф Стилински, откинув голову на диван и пялясь в потолок, — Я должен был догадаться, что он не замышлял ничего хорошего, когда продолжал жертвовать местным благотворительным организациям и приносить вкусные пончики всякий раз, когда «случайно» заглядывал в участок с Дереком, чтобы проконсультироваться по якобы сверхъестественному делу.       Стайлз вдруг разразился хохотом. Его отец повернул голову, бросая взгляд, и смиренно изрёк: — Он безжалостен, умен, амбициозен и жутко очарователен.        Стайлз приподнял брови. — Пап, ты сам, что ли, хочешь встречаться с Питером Хейлом? — Я просто хочу сказать, что понимаю, почему ты обольстился, почему он тебя... привлекает. Это прям бросается в глаза. — Пап, я не обольстился. Я не из тех парней, которых можно задобрить или… которыми можно манипулировать. Я в антиманипуляционной зоне. — Я знаю, — сказал шериф, — знаю. Мне просто нужно было в этом удостовериться. Потому что, если я вдруг узнаю, что он давит на тебя или еще что, перед отлетом Крис Арджент оставил мне тайник с аконитовыми пулями.       Стайлз закатил глаза, услыхав сверхъестественную версию избитой фразы, и откинулся на спинку дивана, таращась в то же место на потолке, что и отец. Спустя некоторое время Стайлз произнес: — Думаю, он бы понравился маме, понимаешь?       Отец застонал. — Вот этого-то я и боюсь. У нее был ужасный вкус.       Усмехнувшись, Стайлз заключил отца в крепкие объятия. Только теперь он осознал, что за долгое время впервые чувствовал себя неплохо. Он не всегда высыпался, не всегда оставался в своей постели и все еще не мог смотреть на себя в зеркало после душа до тех пор, пока не оденется, но в остальном все было в порядке.       Он отпил большой глоток из своей кружки, набираясь «шоколадного мужества», и снова коснулся керамического ободка. — Пап… я хочу сказать кое-что, что не имеет ничего общего с Питером Хейлом. Мне кажется... вроде как... Так вот, когда мы с Питером снова пересеклись, когда я вернулся в Бейкон Хиллс... Но это не из-за него... Я пытался смириться, как-нибудь справиться, понимаешь? Только теперь думаю, что справиться не смогу. Во всяком случае, не один. И я просто... я хотел тебе сказать. Я опять...       Его отец с обеспокоенным видом наклонился вперед, поэтому Стайлз быстро продолжил: — Все не так уж плохо. То есть... ну, может быть, и плохо. Может, причина в том… — он вздохнул, потому что язык его стал заплетаться, — Я снова хожу во сне. Иногда. То бывает, то нет, но в последнее время все чаще, и я очень устал, и… — Стайлз встретился взглядом с отцом, — Мне может понадобиться твоя помощь.       Стайлза бесило, что Питер был прав. Но еще больше он ненавидел себя за то, что так долго просил о помощи, потому что в ту же секунду, когда отец обнял его, Стайлз почувствовал, что с его души будто свалился тяжкий груз.       Он собственными руками воздвиг вокруг себя стены. Он не хотел этого, и это не его вина, но он выстроил стены. Теперь он, наконец, разрушил их, пусть и казалось, что Стайлз разбирал стены по кирпичику.       Он больше не был один.

***

      Вскоре после того, как Стайлз начал свое обучение под предводительством Пэрриша, произошло какое-то не связанное с этим недоразумение с приезжими охотниками. Ничего интересного, но в дело были вовлечены все и даже его отец. Путаница вылилась в пренеприятнейшую словесную перепалку, в которой Крису Ардженту пришлось выступить посредником, чтобы разрешить ситуацию.       А еще раньше Дерек был ранен пулей в руку, после чего каким-то образом оказался в доме Стайлза. В тайнике шерифа оказался точно такой же волчий аконит. Видимо, он был распространен среди охотников.       Дерек сидел, вытянув руку вдоль стола. Это напомнило Стайлзу прошлое, и он не переставал ухмыляться Дереку. Тот, конечно же, просто свирепо глазел на юношу, пока тот показывал своему отцу, как прижечь рану Дерека аконитом и дать ему исцелиться. Пока Ноа опорожнял пулю, любопытство Стайлза взяло верх. Он спросил Дерека, верил ли он в то, что Питер сказал о Лоре, о том, что озверел из-за инстинкта самосохранения, травм и всего прочего. Если Дерек хоть чему-то верил.       Поначалу Дерек, казалось, что-то подозревал. На его лице появились хорошо знакомый хмурый взгляд и складки на лбу. Он, казалось, обдумывал ответ, и Стайлз подумал, может ли он почувствовать запах Питера или что-то еще.       Ноа не сказал ни слова. В этом плане он был лучшим. — Какое-то время я был его альфой, — наконец сказал Дерек ничего не значащим тоном. Из-за яда он был слегка бледен и липок от холодного пота, но определенно был уверен в своем ответе, — Ты не можешь солгать своему альфе, не имея уз столь же сильных, как кровные.       «Значит, да, — предположил Стайлз. Он задался вопросом, станет ли Питер когда-нибудь альфой, будет ли снова с Дереком или Дерек останется со Скоттом. Или в стае может быть две альфы?»       Шериф втёр аконитовый порох в рану на бицепсе Дерека, и тот от боли стиснул клыки, сдерживая рык. Рана тлела и затягивалась, и Дерек с облегчением вновь опустился на стул. — Я не говорю, что он не опасен; не говорю, что он не совершал плохих поступков, — выдохнул Дерек. На его лбу все еще выступала испарина, но к лицу его уже вернулся румянец, — Но он не лгал о том, что произошло тогда. Я точно знаю. — Что ж, если вы хотите спросить меня, что я думаю, — сказал наконец шериф, протер руки антисептической салфеткой и стал наводить на столе порядок, — Я считаю, что с моральной и юридической точек зрения он поступал неправильно. Он убивал людей, но я мыслю трезво и знаю, что жизнь не делится на черное и белое, как в фильмах. Иногда это касается и убийств.       На мгновение Стайлзу показалось, что в лице отца отразились воспоминания о времени, проведенном в армии, промелькнули воспоминания о том, что ему приходилось убивать. Стайлз полагал, что его отец больше прочих знал о серых полосах жизни и смерти. — В свое время я повидал немало убийц, и он не похож ни на кого из них, — добавил шериф Стилински, глядя куда-то вдаль.       Стайлз уже говорил с отцом об этом раньше, когда его старший Стилински впервые приобщился к тайне сверхъестественного мира. Они говорили о добре и зле, о Кейт Арджент и Хейлах. Они говорили о том, через что Питер прошел во время самого пожара, и о том, что спустя годы оказался заперт в собственном теле; о том, как это могло отразиться на психическом здоровье не только оборотня, но прежде всего человека.       На руках отца без сомнения была кровь. Не им судить, были ли те жизни отняты из зла. Однажды шериф сказал это Стайлзу, и тот подумал, что его отец был умнейшим человеком из всех тех, кого он знал. И пугающе хорошо разбирался в характерах людей. — Он псих, — произнес Дерек, будто соглашаясь. В его голосе были и досада, и нежность. «Бывший псих, — подумал Стайлз, — Сейчас ему намного лучше».

***

— Знаешь, тебе необязательно следить за мной. Уверен, что у тебя есть дела поважнее, — сказал Стайлз однажды утром, обнаружив, что мочится в саду на собственные кусты. К счастью, это было на заднем дворе и в столь ранний час, что вряд ли бы кто-то из соседей заметил.       Питер шел за Стайлзом, пока тот поднимался по ступенькам, но не отвечал, пока Стилински не повернулся к нему лицом. — Я и так почти каждый вечер мотаюсь по делам, — он сказал это так, будто для него это не проблема. Но ведь Питер никогда не лез из кожи вон ради кого-то, никому не помогал, если на то не было скрытых мотивов или если ему просто не хотелось. Так для чего это всё? Стайлз этого не понимал.       Казалось, Питер знал, что делать и как вести себя со Стайлзом, когда тот спал. А это получалось не у многих. Он не тряс Стайлза и не будил. Лишь тенью следовал за ним, и, когда Стилински оказывался в опасности, осторожно пытался увести его в другую сторону. Чаще всего Стайлзу просто того, что кто-то стоит на его пути, было достаточно, чтобы он повернулся и пошел обратно туда, откуда пришел. Именно так его отец управлял им, когда Стайлз был ребенком. — Кто это был? — догадываясь, спросил он, возвращаясь в дом и оглядываясь на уже отвернувшегося Питера, — Кто лунатил у тебя?       Выражение лица Питера было непроницаемо, глаза его долго изучали Стайлза. Он ответил: — Лора, когда была помоложе. Она спускалась вниз и отпирала входную дверь или включала кран на кухне, в основном все было безобидно. Бывало она терялась в лесу и всячески проказничала, — произнес он нежно, но с горькой, печальной ноткой в голосе.       За последние несколько месяцев Стайлз не единожды вспомнил историю, которую Питер поведал им о ночи, когда умерла Лора. Это история об израненной, взбалмошной омеге, которая, наконец, обрела силы, чтобы двигаться дальше после долгих лет заточения в парализованном теле. Это история об омеге, обезумевшей от собственного горя, подтолкнувшего искать силу, способную исцелить. Чтобы защитить себя. Собрать собственную стаю, чтобы, наконец, быть в безопасности, чтобы отомстить.       Стайлз всегда знал, что произошедшее после, — планы мести, интриги, уничтожение охотников, ответственных за пожар, и даже то, что связано со Скоттом, — было намного выше возможностей простого одичавшего оборотня. Но Стайлз до конца не верил и в первую часть истории о том, что Питер действительно сожалел, что инстинкты заставили его сделать с племянницей ради выживания. Даже когда говорил об этом с Дереком. Только тогда.       Мысли Стайлза неслись впереди него. Питер вновь обернулся, вовзращаясь в тень. — Надеюсь, на этот раз ты будешь альфой получше, — тихо пробормотал Стайлз, зная, что Питер его услышит.       Не говоря ни слова, Питер бросил через плечо беглый взгляд. Он явно не осознавал, что Стайлз обо всем догадался. На мгновенье лицо Питера выдало его удивление, но оно исчезло, стоило Стайлзу моргнуть. — Постараюсь угодить.       Стайлз облизнул пересохшие в прохладном ночном воздухе губы, и слова сорвались с них раньше, чем он смог остановить себя: — Почему тебе так важно быть альфой? — просто казалось, что от силы одни только неприятности. И вообще Стайлз не понимал, почему Питер носился по лесу вместо того, чтобы просто убить какую-то альфу. Ведь он годами искал способ добиться того, чего желал, а это просто не имело смысла. Стилински не был настолько наивен, чтобы поверить, что Питер при случае не убил бы другую альфу. Он этого не понимал. Вот совсем не понимал, отчего в животе скручивало, а жар в груди еще больше раздражал.       Почему же Стайлза так тянуло к этому мужчине? Почему он показал Питеру все свои уязвимые места, а перед другими притворялся, что все в порядке? Вряд ли Стайлз встречал кого-то столь же опасного, как Питер Хейл, да и скорее всего никогда не встретит. И все же он не мог остановиться. Он не мог не чувствовать.       Еще что-то вспышкой промелькнуло на лице Питера, погруженного в тень, очертания которого можно было заметить только в свете фонарей дома, и Стайлз на мгновение задумался, чувствовал ли Питер то же самое, потому что он ответил мягко, честно и решительно: — Моя семья была заживо сожжена на моих глазах, а я был совершенно беспомощен их спасти и после на многие годы оказался в ловушке собственного тела. Больше беспомощным я не буду.       «В этом есть смысл, это правда», — подумал Стайлз. Он мог даже мог поставить себя на место Питера, мог понять его так, как Скотт, Кира, Дерек, Малия или Лидия не смогли бы никогда. Но, как это часто случалось с Питером, это была не вся правда.       Через мгновение Питер, казалось, задумался о молчаливой реакции Стайлза на его слова и добавил: — Ты не сказал им о том, что я делаю.       Это был не вопрос. Он знал, что Стайлз не сказал ни слова, и не понимал, почему. «Приятно, что хоть не я один тут сбит с толку», — подумал Стайлз. — Если я узнаю, что ты снова убиваешь людей ради силы, Скотт и Дерек будут меньшими из твоих проблем, — мрачно пообещал Стайлз, и Питер расплылся в широкой, как у акулы, улыбке. — Буду считать, что меня предупредили.

***

      Стайлз опять не рассказал Скотту и остальным, что задумал Питер, поэтому каждый раз, когда они тусовались вместе, Стилински казалось, что он предает своих друзей. Но он не сказал ни слова. В то же время, однако, казалось, что это не его секрет. Он читал в документах о пожаре в доме Хейлов такое, чего никогда не расскажет Скотту и другим о семье Питера и Дерека.       Это было то же самое, как когда никчемный папаша Скотта вытворял что-то, будучи пьяным, когда они были детьми; это было то, чем вы не поделились бы с посторонними и даже с лучшими друзьями. Рассказать было бы неправильным, поэтому Стайлз смолчал.       Это не имело ничего общего с тем, что Питер назначил себя личной тенью Стайлза, и было связано с обыкновенной порядочностью и уважением к не касающимся его вещам. Хоть и нормальные социальные навыки у него отсутствовали.       Еще один фактор, не относящийся к «режиму защитника» Питера, — это потеря сна. Признание отцу помогло. Мысль о том, что отец теперь понимал, почему Стайлз был уставшим, раздражительным или тихим, утешала. Шериф при возможности старался не работать допоздна и запирать дверь Стайлза, чтобы тот ночью не попал в беду. Однако, даже проведя всю ночь в постели, Стайлзу казалось, что он совсем не выспался, отчего ему становилось хуже.       Он был уставшим до костей. Такой слабости парень не чувствовал даже, когда ногицунэ стал овладевать его рассудком. От слабости и изматывающей подготовки было сладко. Отец предлагал ему отложить тренировки на некоторое время, но для Стайлза это бы значило, что он сдался, а он не был готов сдаться, не был готов проиграть эту битву. Рано ещё.       Однако в последнее время становилось все труднее ориентироваться в пространстве, все чаще кружилась голова, и однажды утром, когда Стайлз выходил из душа, на него вдруг обрушилась разрушительная волна, не брать во внимание которую было нельзя. Он, в одном только полотенце, обернутом вокруг талии, оперся о раковину, еще одно полотенце безвольно свисало с руки. И вот он стоял, не решаясь отпустить опоры, боясь упасть на пол и расшибить голову о плитку.       Он всегда умел разделять. По правде, именно это и помогло ему так долго прожить в Бейкон Хиллс. Но после возвращения сюда, домой, вскрылись старые раны; их ни укрыть, ни утаить. Первая рана: Эллисон должна быть здесь, с ними; рана вторая: все знали, через что он прошел, и знали, почему он не был прежним, и все равно любили его, а это хуже, чем быть отвергнутым. А все потому, что Стайлз не хотел, чтобы его друзья каждый раз вспоминали о том, что было, когда смотрели на него.       В колледже никто не знал, никому не было дела, было проще. Одиноко, но просто. Там он был просто странным парнем, который иногда ходил во сне и всегда избегал толп людей и праздников. Но теперь Стайлз дома, инстинкт выживания и все остальное, что он держал под контролем, просачивалось сквозь щели и было готово прорваться в любой момент.       Бывали и хорошие дни. Дни, когда было легче, когда он забывался. Но иногда казалось, что чем дольше он пытался найти себя, тем отчаяннее становился.       Стайлз истерически вздохнул, проведя рукой по влажному лицу, вспоминая, как его детский терапевт пытался объяснить ему, скорбящему десятилетнему мальчику, что его скрытые переживания, оставленные на потом, не могут оставаться запертыми в душе, лишь потому что он не хотел быть обузой. Они всплыли на поверхность, как он и предупреждал, но Стайлз не слушался.       Он на мгновение прикрыл глаза и подождал, пока прилив озноба, настигший его истощенное тело, не утихнет. Когда он прошел, Стилински протер рукой запотевшее зеркало, чтобы рассмотреть свое отражение. Лицо приобрело странный оттенок; липкое и бледное, оно обрамляло усталые глаза. Но когда он шагнул назад, увидал лишь беспорядочное скопление пятен, разбросанных по тазу и ползущих по левой бедренной кости кривой, обезображенной ветвью, тянущейся от шрама на спине, чего быть не должно.       Шум снизу вывел Стайлза из задумчивости. Он нахмурился, торопливо натянул шорты и футболку на все еще влажную кожу и поспешил вниз. Поначалу он таращился на коридор и гостиную в поисках источника звука, пока из-за задней двери не раздался еще один. Стайлз прошел на кухню, тревога мурашками пробежалась по его спине, и, когда он завернул за угол, его охватило чувство неправильности.       Он остановился, заметив через окно задней двери чью-то фигуру. Замерев всего на секунду, он рванул вперед. Стайлз распахнул заднюю дверь и увидел Питера Хейла, стоящего на чуть дрожащих ногах, решительно намеревающегося удержаться в вертикальном положении и наконец проигравшего битву и наклонившегося вперед. Стайлз инстинктивно поймал его, и тело Питера невесомо ударило парня в грудь, выбивая из легких воздух. Все, что мог Стайлз, — это предотвратить падение, жестко приземлившись на зад и неуклюже поймав Питера, путаясь в ногах. — Питер? — выдохнул Стилински, обеспокоенно разглядывая мужчину: все его туловище, руки и даже лицо были исполосованы глубокими ранами. Его разбухшие вены были темными, почти черными и контрастировали на фоне пепельной кожи лица, — Что, черт возьми, случилось?       Питер хрипло рассмеялся, но прервался, изменившись в лице и резко и хрипяще вздохнув. — Испытание, — резко выплюнул он, — это было… его частью.       Стайлз нахмурился. Раны Хейла не сильно кровоточили, казалось, начали свертываться, но не затягиваться. Они не заживали, как обычно это бывало у оборотней. Как должно было быть у Питера. — Испытание? Какое испытание? — потребовал ответа Стилински, голос выдавал его панику, сердце не билось, — Сколько еще ты будешь истекать кровью, прежде чем умрешь?       На мгновение Питер поморщился, и на его лице появилось нечто похожее на улыбку. — Нет… нисколько. Достойная кровь... нужно было доказать, что у меня достойная кровь... — казалось, Хейл бредил.       Инстинктивно Стайлз огляделся, ища помощи, но отца рядом не было, и никто не пытался попасть в дом следом за Питером. Стайлз на всякий случай запер заднюю дверь (хотя вряд ли дверь остановит сверхъестественное). Он снова взглянул на Питера. — Так что за испытание? Тест на определение группы крови? Ты обидел какую-то медсестру в донорском центре? — Стилински размышлял, сможет ли затащить Питера в ванную на первом этаже или хотя бы на диван. Или нельзя трогать Питера, если он ранен? Или это касалось только травм шеи? А как поступать с оборотнями вообще? — Надо положить тебя на диван, здоровяк, — сказал он, когда Питер закрыл глаза, но когда Стайлз попытался занять позу поудобнее, чтобы помочь Питеру встать, мужчина вскинул руку, вцепившись в запястье Стайлза хваткой, похожей на тиски; когти его были вытянуты, а клыки обнажены, как у раненого загнанного в угол зверя. В этот самый момент его глаза полыхали тем же пунцовым цветом, что и чернеющие вырезанные на теле раны.       На мгновение Стайлза обдало волной страха, и он вспомнил, какой безумной альфой Питер был раньше. Но тот все еще выглядел собой, не считая клыков. Что-то вдруг мелькнуло в пронзительном алом взгляде Питера. Что-то, совсем не походившее на то, что видел Стайлз, когда Питер был альфой в прошлый раз. Признательность, смятение и вина. Вина за то, что он напугал Стайлза? Скорее Стилински поразили взгляд пронзительных кроваво-красных глаз и то, что это значило. — Боже, ты это сделал, — выдохнул Стайлз, испытывая и трепет, и восхищение, и тревогу. Потому что после многих лет исследований и борьбы Питер добился своего, стал альфой, и Стайлз не знал, что и думать. Может, только то, что Питер не был таким, как прежде, он лежал в руках Стайлза, раненый, и глядел на парня так, будто все наконец становилось на свои места. — Извини, — выдавил Питер, моргнув и стерев алое свечение, когда исчезли клыки, — Это... надолго. Нужно время, чтобы оправиться. Я не думал, что будет так… и я не… — Хейл выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание и держится из последних сил. Стайлз разглядывал его лицо в поисках признаков сознания, но затем, спустя долгое время, Питер хрипло добавил: — Не знал, куда еще идти.       Стайлз почувствовал, как в груди что-то предательски затрепетало, и он резко выдохнул, набираясь решимости. — Ладно, хорошо, давай-ка положим тебя и посмотрим, что там, а? — он осторожно завел одну руку Питера за свою шею и медленно поднялся, перенося вес Питера на себя, при этом Хейл изо всех сил пытался сам добраться до дивана на трясущихся ногах, которые, судя по порезам на джинсах, были в таких же серьезных ранах.       Тревога Стайлза несколько утихла, когда Питер виновато поморщился, как только они, спотыкаясь, подошли к дивану. — Я весь в крови.       Стайлз усмехнулся. — Чувак, мой отец давным-давно смирился с кровью на диване. Ну-ка, подсоби, ты капец какой тяжелый.       Кое-как уложив Питера, Стайлзу удалось снять его футболку, чтобы оценить ущерб. — Не истекаешь кровью, но и не исцеляешься, по крайней мере, не в волкостиле.       Когда Стайлз оторвал от ран взгляд, глаза Питера были закрыты, а дыхание было ровным. «Когда он успел вырубиться?» — подумал Стайлз. Мгновенья он колебался, стоя возле дивана и неуклюже балансируя на корточках, затем направился в ванную, чтобы вытащить из-под раковины аптечку.       Раны не были рваными, не были грязными ну или заметно грязными. Они выглядели, будто срисованными со страниц медицинского учебника, «Или магическими», — рассеянно подумал Стайлз, распыляя антисептик. Питер не вздрогнул, даже когда Стайлз неуклюже обернул повязку вокруг его туловища и снял с него его брюки, чтобы добраться до длинных порезов на бедрах.       Решительно игнорируя чувство вины и жар румянца, тронувший лицо из-за того, что ему пришлось раздеть до нижнего белья потерявшего сознание Питера, Стайлз накинул одеяло на нижнюю часть тела Хейла, чтобы придать его виду немного достоинства, после чего снова встал на колени у края дивана. Он осторожно поднял чужую руку за запястье, чтобы осмотреть повреждение предплечья и бицепса.       Чем больше ран Стайлз осматривал, тем больше осознавал, что эти жесточайшие раны, будто прорвались изнутри, будто удары наносились не на, а под кожу. Мысли в голове Стайлза мчались со скоростью милю в минуту. Он чуть повернул руку Питера, чтобы обработать открытые кровавые раны, и снова потянулся за повязками. Конечно, Стайлз не так хорош, как Мелисса или Скотт, но все же он надеялся, что сумеет промыть раны до того, как те начнут затягиваться. Однако стоило ему слегка наклонить чужую руку, чтобы крепче завязать узел на запястье, как пальцы Питера дернулись, крепко сжимая его руку. Когда Стайлз взглянул на Хейла, глаза его были открыты, и в них была какая-то теплота. Он задумчиво наблюдал за Стилински. Перевязка превратилась во что-то... Интимное, личное.       Стайлз рассеянно облизнул пересохшие губы. Он не мог не заметить, что Питер уже выглядел намного лучше. Глаза Хейла проследили за движением его языка, тогда он снова поднялся и встретился взглядом со Стайлзом. — Ты исцелишься? — спросил Стайлз неожиданно хриплым голосом, — В смысле… отвезти тебя в больницу?       Питер некоторое время изучал его, затем слегка покачал головой. — Крови было много, но магические раны заживают дольше. Мне нужно передохнуть, все будет в порядке.        Стайлз кивнул, и его взгляд невольно скользнул туда, где виднелись совсем не прикрытые бинтами волосы на груди Питера. Внутренности скрутило. С ним точно что-то не так, его возбудил вид раненого человека. Однако, когда Стайлз заставил свой взгляд подняться выше, Питер не казался оскорбленным или раздраженным. Он казался… заинтригованным.       Стайлз быстро собрал разбросанные лекарства обратно в аптечку и поднялся, чтобы унести ее в ванную, но голос Питера заставил его остановиться. — Спасибо, — произнес он тёплым и нежным голосом, будто говорил нечто большее.       Обернувшись, чтобы посмотреть на него, Стайлз сглотнул, внезапно и необъяснимо занервничав, как будто все, что было недосказано между ними в этот интимный момент, изменило все, обнажило, чтобы они оба могли это увидеть. Но все же ни один из них не осмелился признать это. — Теперь мы квиты, — ответил Стайлз так равнодушно, как только мог. Но Питер, лежавший под одеялом на диване почти обнаженный, слегка наклонил голову, посылая многозначительный взгляд. — Ты мог бы позвонить Дереку или Скотту, чтобы они мне помогли, и я уверен, что выжил бы. Этого было бы более чем достаточно, чтобы вернуть мне должок. Необязательно было самому ухаживать за мной.       Стайлзу почему-то внезапно вспомнился документальный фильм о том, как волки заботятся друг о друге в стае, особенно о раненых.       Он нахмурился, долго не решаясь переступить порог двери гостиной. Стайлз вцепился в аптечку, как в спасательный круг, как будто она единственная не давала его разоблачить. — Думаю, мне просто показалось это... правильным, — наконец выдавил Стайлз, сорвавшись c места и пряча аптечку под раковиной. Он задержался у раковины, брызжа холодной водой себе в лицо и глядя на свое отражение в зеркале. Он недоумевал, почему его сердце впервые за многие годы застучало в бешеном ритме.       Он глядел на свое собственное отражение и чувствовал, как полыхали щеки, а с лица не сходила гримаса потрясения. Да что ж это такое! Стайлз был взволнован близостью Питера и тем, что только что совершил нечто аморальное, ведь Питер стал альфой и был опасен, черт подери! Стайлз знал это, но ничего теперь не исправить.       Набравшись решительности, он повернулся и вышел из ванной, по пути разглядывая кровавое пятно на своей футболке и морщась. Поднимаясь по лестнице, бросил беглый взгляд в сторону гостиной и увидел неподвижно лежащего на диване Питера. Успокоенный, он зашел в свою комнату, стянул с себя футболку и бросил в корзину, выуживая из шкафа новую.       Повернувшись, Стайлз перешагнул порог своей спальни, одновременно натягивая футболку через голову, но когда он вышел в коридор и потянул за край, то обнаружил стоящего на ногах Питера. Его волосы были слегка взъерошены, а глаза сияли неподдельным интересом, но Стайлза это не пугало.       Он совсем не боялся Питера, он его… хотел. Это желание, этот примитивный инстинкт, было тем, чего не доставало в последние несколько лет его жизни; оно, это желание, было похоже на удар электрического тока, на поток, пульсацией проходящий через всё тело, сковывая своим теплом.       Снова облизнув губы, Стайлз застыл в коридоре, неуверенно глядя на мужчину. — Может, не стоит вставать? — спросил Стилински. Он не знал, что его выдавало (глаза или голос), но на Питера, казалось, это подействовало, его спина чуть ссутулилась. Хейл подошел ближе, чуть дрожа в ногах, однако слабым уже не казался. Его близость была головокружительной. — Позволишь взглянуть? — спросил Питер, будто не слыша Стайлза. По мягкому тону и пристальному взгляду Стайлз догадался, о чем говорит Питер.       Стилински напрягся, готовясь защищаться. — Что? Нет... нет.       Питер выглядел, как человек, наконец нашедший пароль для взлома запутанного кода. Но ничего не сказал, ничего не выдал. Проведя рукой по еще влажным волосам, Стайлз неуклюже поправил футболку. — Ты еле на ногах стоишь. Как ты вообще не грохнулся на лестнице? — спросил он, придвигаясь немного ближе к Питеру на случай, если ноги вдруг подведут. Гостевая комната была недалеко; если бы Стайлз смог затащить туда Питера, тот мог бы там отдохнуть. Сколько времени потребуется простому оборотню, а не альфе, чтобы оправиться от таких ран? Стайлз даже представить не мог, как Питеру это удалось. — Черт его знает, — бесстрастно ответил Питер, когда Стайлз помог ему сесть на край кровати гостевой комнаты. Та была накрыта лишь простой хлопковой простыней. Стайлзу придется откопать в шкафу запасное постельное белье (только сперва ему нужно перезагрузить голову).       Он шагнул назад, быстро увеличивая пространство между ними, поскольку Питер все еще был в одних только боксерах и выглядел чересчур хорошо, несмотря на обстоятельства. Раны почти затянулись, солнечный свет проникал из коридора и падал на его кожу, его лицо; мягкое сияние завораживало Стайлза и удерживало на месте, отметая в сторону все разумные аргументы отступить назад и затуманивая рассудок. — Раны заживут, но, чтобы силы вернулись ко мне, может потребоваться время, — сказал явно недовольный Питер.       Стайлз кивнул. — Крутяк, я... я поговорю с папой; уверен, что все в порядке. Так... Так что это было за испытание?       В приглушенном свете Стайлзу не хватало усталой улыбки, игравшей на губах Питера. — Оно было частью ритуала. Я должен был доказать, что в моих венах течет кровь Хейлов. Ритуал проверял мою решимость. Мою волю, полагаю. — Я чего-то не понимаю, — наконец смягчился Стайлз, все еще стоя у края кровати, где сидел Питер. Юноша чувствовал неловкость и беспокойство, но сдвинуться с места не хотел, — Неужели это стоило того? Стать альфой? — только это и приходило в голову. Питер что, не мог просто найти другую альфу и убить? Стайлз не расстроился даже, если бы Питер выследил Девкалиона и забрал его силу. Честно говоря, мысль о том, что они отпустили этого парня, все еще раздражала Стилински даже после стольких лет.       То, что сделал Питер, казалось, потребовало многих усилий. Стайлз не знал всех подробностей, кроме той, что Хейлу потребовались годы. Питер наблюдал за ним через всю комнату, сложив руки за головой, и обдумывал ответ. — Альфы семьи Хейл жили на этой земле еще до того, как она стала зваться Бейкон Хиллс. Наш род восходит к первым поселенцам. Можешь посчитать возраст альфа-искры, горящей в глазах моей сестры.       Стайлз прищурился, будто услышал откровение, и все встало на свои места. — Тебе нужна была не просто сила какого-то альфы, — выдохнул он, — Тебе нужна была сила, которая передавалась в вашей семье из поколения в поколение.       На мгновение его отвлекла мысль об уродливой старой вазе, которую его мать унаследовала от бабушки. Та привезла ее с собой, когда впервые приехала в Америку, и с тех пор ваза стала всеми любимой, хоть и гротескной семейной реликвией. Мать Стайлза любила ее и ее историю, то, что она значила для всей ее семьи. Это было не совсем то же самое, но Стайлз понимал, что сила значит для Питера.       Стилински нахмурился, вспомнив, что случилось с этой «альфа-искрой». Ее не отняли, убив Дерека, и не передали ближайшим родственникам. Дерек заплатил своей силой, чтобы спасти сестру, но искра не передалась Коре и не сделала ее альфой. Неужели сила просто... испарилась или что-то в этом роде? Стайлз не до конца понимал физические законы альфа-исцеления. — Я не врубаюсь, разве она не пропала? — спросил он. — Чушь, — сказал Питер, разочаровавшись в словах Стайлза, будто ожидал большего, — Такая древняя сила не пропадает просто так. Ничто не исчезает, Стайлз, ты умный мальчик, ты должен это знать. Все меняется, но никогда не исчезает.       Стайлз нахмурился. И все же как Питер смог вернуть ее, куда бы она ни делась, во что бы ни превратилась? — Значит… её что-то поглотило. Воздух, или вода, или… — его глаза широко распахнулись, — Её поглотил Неметон.       Губы Питера дернулись, он был почти впечатлен. — Это дерево — основа Бейкон Хиллс. Его корни проникают во все природные и сверхъестественные силы этого города. Как наши тела тяготеют к земле, так и искра альфы тяготеет к Неметону во время обмена, который и совершил Дерек, чтобы спасти Кору. Это происходит всегда, если только силу не украл другой волк.       Питер объяснял все так спокойно, будто не сидел в одних боксерах, будто для него это вообще не имело значения. И все это время Стайлз не мог перестать смотреть на него, замечая каждую линию поджарых мышц, а потом, задавшись вопросом, не красуется ли перед ним Питер, парень вообще не мог устоять на месте. — Дженнифер, или Джулия, или как там ее, приползла к Неметону после своего поражения, — продолжил Питер, — Ее отчаянная попытка спасти себя стала началом всего.       Стайлз чуть наклонил голову. Он был так близко к Хейлу и мыслил так ясно, как никогда за последние несколько месяцев. То, как сжались его внутренности, горячие и трепещущие, то, как покалывало в груди, не изменилось, когда он взглянул Питеру в глаза. — Она-то тут при чем? — пробормотал он. — Твой малыш-альфа отпустил ее, а я сделал то, что не смог он, чтобы защитить нас, да-да. Ее крови в том месте, месте, уже познавшем ее магию, было достаточно, чтобы дать мне понимание, с чего начать, — он не поморщившись отпил глоток обжигающего кофе, и Стайлз поймал себя на том, что наблюдает, как перекатывается адамово яблоко мужчины, когда тот глотает. Какая же красивая у него шея! — Неметон — воплощение земной магии. Это канал для энергии, протекающей через все когда-либо жившее и умершее. Он столь же стар, как и сама земля, а такая ​​магия известна только друидам. Мне нужно было заполучить ее, но я не знал, как. Знал только, что это возможно.       Стайлз догадывался, к чему он клонит, и это сбивало с толку еще больше. — Но тебе Дитон не поможет, он... ты ему вообще нравишься?       Питер засмеялся. — На самом деле нет, он пытался сохранять нейтралитет, но даже если так, — он оскалился, почти как акула, — Ему всегда нравилась Талия. Он не мог допустить, чтобы искра, когда-то принадлежавшая ей, ее наследие, покоилась словно мертвец в земле, поэтому он и поделился тем, что знал, хотя мне пришлось сделать все остальное, а на это ушли годы. Это древняя магия, Стайлз, а мне пришлось разбираться в одиночку, — тогда его глаза засверкали теплым, нежным светом, — Разумеется, не считая твоей помощи с омелой той ночью.       Стайлз вздрогнул. Неужели Стилински хватало лишь чувственно звучащего голоса? Но ведь так оно и было, нет? Он почувствовал, как нечто коснулось того, что, как он поклялся, осталось позади после избавления от Ногицунэ. — Выходит, ты воспользовался любовью Дитона к своей мертвой сестре, убил Дженнифер, скорее всего, принес в жертву нескольких оленей и намешал зелье из каких-то сомнительных трав и ядов, или что там было? — Могу тебя уверить, это было не так просто, как кажется, — ответил Питер, неуверенно поднимаясь на ноги и глядя на Стайлза сверху вниз, хотя разница в их росте значительно уменьшилась. Стайлз уже не был тем ребенком, над которым издевался Питер тогда, на парковке, да и Питер тоже был другим. Ну то есть не совсем. Он по-прежнему не считал себя виновным в убийстве Дженнифер. Хотя Стайлз не очень горевал из-за смерти той твари, что чуть не убила его отца и совершила ритуал, открывший дверь, через которую проскользнул Ногицунэ.       Стайлз все еще ненавидел Дженнифер, а еще ненавидел Скотта за то, что тот ее отпустил, за то, что не смог. Серая мораль начинала казаться Стайлзу привлекательной. Но хорошо ли это?       Питер, должно быть, мог прочесть скачущие в чужой голове мысли. Он подошел ближе, изучая лицо Стайлза, будто бы читая отрывок из особенно захватывающей книги. Казалось, эта книга была открыта лишь для его глаз. Стилински медленно выдохнул и увидел, что взгляд Питера устремлен на его губы; по его коже пробежало чужое дыхание. — Какие-нибудь из твоих странных маленьких ритуалов открывали двери или типа того? — спросил он, отыскивая на лице Питера следы лжи. — Забрать что-то, что не должно было быть частью Неметона, не то же самое, что открыть дверь. Мне нужно было только собрать силу с его поверхности. Ты должен понимать, что сила предназначена для ее передачи или победы в битве. То, что случилось с Корой, было темной магией, и Дерек сделал то, что должен был, чтобы спасти ее, но использованная им сила никогда не принадлежала земле, никогда не принадлежала Неметону.       Стайлз моргнул. Кажется, он понял. Питер распутал лозу, обвившую ствол дерева, на которое напоролись Стайлз и его друзья и словно топором раскололи его кору, позволив тьме просочиться.       Стилински сделал бы то же самое не моргнув глазом ради спасения отца. Такова была его серая мораль.       Во всем, что произошло за последние несколько лет, не было ничьей, кроме Кейт и Джерарда Арджентов, вины. Так выпала карта, пришлось смириться и принять правила игры. Питер был достаточно силен, чтобы понять, как нужно вести эту игру. Это не делало его правым, но имело смысл. — Так ты просто хотел вернуть искру Хейлов, чтобы забрать ее? Просто чтобы… сохранить свое наследие? Чтобы защитить себя? — Стайлз не мог забыть взгляд Питера и тон его голоса, когда он признался, что не хочет снова стать беспомощным. Его голос тогда прозвучал тревожно и пробрал до костей, — Ты не хочешь отомстить или убить Скотта или…? — Я просто хочу жить, Стайлз.       «А ведь он мог погибнуть. Вся его семья была заживо сожжена на его глазах», — подумал Стайлз, ему не в чем было упрекнуть мужчину. Все сказанное Питером было логично и никак не относилось к тому, что внутри Стайлза все трепетало, когда Хейл стоял так близко. — Так, когда ты сказал, что ритуал испытал твою кровь, ты имел в виду… — Неметон проверял, являюсь ли я Хейлом и достоин ли я.       Стайлз моргнул. — Так ты достоин?       Глаза Питера вспыхнули красным, и, черт побери, живот Стайлза только сильнее скрутило. Он прерывисто выдохнул: — Полагаю, что да.       Алый не поблек, сверкал с вызовом или напоминанием. Наверное, Питер хотел убедиться, что Стайлз вспомнит, кем он был, что сделал и почему. Что означало, что Стайлз понял из этого взгляда больше, чем мог бы додумать сам? Что он хотел его? Это не имело значения.       Стайлз подошел ближе, не страшась пунцового предостережения во взгляде. Когда он приблизился к лицу и шее Питера, тот, будто изголодавшийся, двинулся навстречу прикосновению. Это было признание, Стайлзу стало больно. Стайлз притянул мужчину к себе и, столкнувшись ртами, испустил еще один прерывистый, отчаянный вздох. Низкое рокочущее одобрительное рычание прокатилось в груди Питера, эхом отдавшись в чужом рту. Стайлз застонал. Руки Питера обняли его, прижимая к себе, и Стайлз прижался в ответ еще ближе, но ему этого было мало. Он крепче обнял Питера за шею, запустил пальцы в его волосы и вцепился в них, тяжело дыша в перерывах беспорядочных поцелуев. Питер упал обратно на край кровати, и Стайлз последовал за ним, оседлав бедра мужчины; руки его скользнули вниз по груди Питера, пробегаясь пальцами сквозь щекочущие волосы, но вдруг останавливаясь, когда от случайного прикосновения к повязке Питер зашипел.       Стайлз поднял голову и взглянул в чужие пронзительные горящие красным глаза, грудь его вздымалась. Питер наклонился, пытаясь поймать его губы, но Стайлз отпрянул. — Ты еще не исцелился, — запыхавшись, выдавил он сквозь припухшие, расцелованные губы.       Затаив дыхание, Питер улыбнулся ему и почти промурлыкал: — Значит, тебе придется быть очень и очень нежным со мной, — Питер прижался к чужим губам, и его длинные сильные пальцы грубо и торопливо скользнули вверх по шее Стайлза, ероша волосы на затылке.       В колледже у Стайлза было несколько случайных связей, дрочка на скорую руку и какой-то безумный секс в одежде, но не более того. Питера почти трясло под ним, он дрожал от безудержного желания и сдерживаемого голода. Питер ведь тоже был одинок. Он искал кого-то, кто бы принял каждый его недостаток, кого-то вроде Стайлза, которого притягивало к Хейлу силой гравитации.       Руки Стайлза в исступлении блуждали по телу Питера, обхватывая его подбородок, его плечи, жаждая спуститься вниз по чужим рукам и груди и вновь подняться выше. Питер приподнял его подбородок носом и поцеловал линию челюсти, слегка покусывая и зализывая укус. — Прикоснись ко мне, — прошептал Питер, опаляя дыханием, оставляя засосы и лаская губами его горло, пальцами массируя кожу головы Стайлза, — Не сдерживайся. Ты не причинишь мне вреда.       Стайлз хрипло рассмеялся. Питер, его дерзость, его сарказм, которыми тот мог соперничать с самим Стайлзом, сводили парня с ума. Всё. У него закружилась голова от нестерпимого желания прикоснуться пальцами к каждому миллиметру кожи Питера, пока от него не останется ничего, пока он не станет принадлежать ему. — Это вызов? — задыхаясь, произнес Стайлз.       Он ощутил на своей коже довольный смешок Питера и, наконец, позволил своим ладоням скользнуть по рукам мужчины, напряженные бицепсы которых проглядывали сквозь бинты. Когда его пальцы коснулись боков Питера, тот вдруг вздрогнул, и Стайлз опустил голову, чтобы вновь попробовать на вкус чужой язык. — Щекотно? — спросил он, улыбаясь в губы Питера. — Ох, еще как, — улыбка Питера идеально подходила к его губам. Едва ощутимое покалывание мягкой, ухоженной щетины было приятнее любой ласки; язык парня проскочил в чужой рот, их губы сомкнулись, и Стайлз стал терять над собой контроль; руки Питера скользнули по его спине, его бокам, обхватывая бедра, большой палец дразняще коснулся впадины тазовой кости, в местечке между футболкой и спортивными брюками.       Резкий вздох сковал легкие, Питер чуть отодвинулся, чтобы встретиться взглядом со Стилински, и посмотрел вниз. Тогда Стайлз ощутил прилив беспокойства, рывок, похожий на падение; Питер остановился, беглый взгляд его зацепился за обнаженный футболкой участок кожи, испещренный причудливым узором из шрамов, обвивающим обнаженное бедро и нижнюю часть живота.       Стайлз напрягся, мышцы сжались, будто он хотел отодвинуться, но не сделал этого. Он задержал взгляд на Питере, и с губ невольно сорвались его мысли, заполняя пространство между ними. — У отца есть старый шрам от пули и еще один на плече от какого-то мудака, пырнувшего его ножом. Он тогда только стал помощником шерифа, — в словах Стайлза не было смысла, но он должен был заставить Питера кое-что понять, — Я постоянно трогал их, когда был ребенком, думал, что это круто, что мой отец храбрый. Мама говорила, что его шрамы сексуальные; это было так мерзко, но мило, понимаешь? — он нежно фыркнул. Так странно: сидеть на коленях Питера и говорить об отце. Стайлз знал, что шрамы от ран или операций — медали за храбрость, но для него они были отметинами слабости на теле, — Я не считаю себя смелым, и в этом нет ничего сексуального, это просто… просто куча шрамов. Просто напоминание о том, что я слаб настолько, что стал одержим Ногицунэ, — он опустил взгляд туда, где все еще лежала рука Питера, чуть выше бедра, между поясом брюк приподнятой футболкой. Хейл заставил себя поднять глаза, вновь превратившихся в два тлеющих голубых огонька.       Стайлз рассеянно облизнул губы, заставляя себя податься вперед. Он не мог остановиться сейчас. Питеру нужно было это знать. Кто-то должен был знать. — Похоже, кто-то поджег мои вены изнутри и смотрел, как они горят, — возможно, это неправильная аналогия с Питером, но тот вряд ли сейчас захочет вникать в сказанное. Во всяком случае, он не отшатнулся от этих слов, только обработал их, неотрывно глядя Стайлзу в глаза и медленно проводя большим пальцем по шраму. — Покажешь? — спросил Питер мягко и нежно, а Стайлз лишь на мгновение заколебался, прежде чем вновь вскочить на ноги. Он задержал пристальный взгляд на Питере еще на несколько секунд и потянулся к подолу футболки, наугад стягивая ее, как будто одним быстрым рывком снимал пластырь, пытаясь сделать момент боли как можно более коротким. Ему все равно пришлось бы снять одежду, если он хочет продолжить то, что они начали несколько мгновений назад. Заняться сексом, прячась, не получится.       Как и прежде Стайлз искал на лице Питера следы лжи, жалости или отвращения, старался не ерзать и не скрещивать неловко руки на груди, как делал всегда, чтобы отец не мог заметить странных следов на теле сына, когда невовремя заходил в его комнату. Другие до сих пор не заметили, Стайлз позаботился об этом. Шрамы были постоянным напоминанием о худшей части его жизни, помимо потери матери, они были напоминанием о личной неудаче, слабости характера и разума, который так легко было захватить.       Руки Питера потянулись к Стайлзу, чтобы коснуться, снова обхватить его бедра, и вдруг крещендо саморазрушительных мыслей превратилось в белый шум. — Похоже на лихтенберговы фигуры, только вот те должны исчезнуть, — заметил Питер, поглаживая большим пальцем полосу шрама в том месте, где та тянулась от бедра через нижнюю часть живота Стайлза. Тот не хотел смотреть да и не должен был, он и так нагляделся на свои шрамы, аж тошно. Что-то в этом было. Действительно было похоже на след от удара молнии, но искривленный, уродливый след, покрывающий большую часть спины и огибающий таз и живот. Эти обрывочные узоры выглядели так, будто кто-то прижимал тлеющие листья к обнаженной плоти, пока те не пожухли и не свернулись, окропив живот пятнами прямо над лобковой костью.       Он стоял между ног Питера, и ему хотелось отступить еще дальше, оставить какое-то расстояние между мужчиной, которого он хотел, и той частью себя, которую ненавидел больше всего, которую никогда и никому не позволял увидеть. Питер скользнул руками вверх, обхватывая поясницу и мягко подталкивая Стайлза ближе, пока не смог прижаться носом к пятнистой коже лобка, лаская шрамы, тянувшиеся вверх поперек спины.       Стайлз вздрогнул, но не сделал и шага. Руки его сжимались в кулаки, он не мог протянуть руки и коснуться, не мог заставить себя расслабиться, раскрепоститься от того, кем стал. Он даже не осознавал, что закрыл глаза, пока с ним не заговорил Питер, опаляя горячим дыханием. — Смотри на меня.       Стайлз неохотно открыл трепещущие ресницами глаза и стал наблюдать за Питером; тот же ждал, убеждаясь, что Стайлз на него смотрит, и вновь как бы благоговейно огладил руками его спину. Вслед за тем он едва провел губами по последней чуть заметной веренице шрамов, спускающейся ниже пояса, и Стайлз вдруг издал сдавленный крик. Его колени подогнулись, и Питер подхватил его, перекатил на кровать, вновь заключая в поцелуй.       Стало легко. Каждый поцелуй Питера как немой вопрос. Он ласкал тело Стайлза от затылка до копчика, от бедра до груди, подразнивая костяшками пальцев там, где кончается шрам, запуская пальцы под пояс брюк, поглаживая и заставляя Стайлза выгнуться, застонав в чужой рот. Это был не совсем стон, скорее сдержанный всхлип.       Свободной рукой Питер откинул волосы Стайлза, разглаживая морщинки на лбу, его лицо приобрело почти болезненное, тревожное выражение. Когда Стилински снова открыл глаза, лицо Питера оказалось очень близко, глаза его дрожаще сияли в тусклом свете, и он вновь встретил пристальный взгляд Стайлза. Настала очередь Питера заставить Стилински понять, что происходит в его голове. — С тобой все в порядке, Стайлз. Источник твоих проблем — это ты сам; это то, как ты видишь себя. Ногицунэ поджег тебя, и ты горишь ярче всего, что я видел. Ты пережил удар молнии, ​​бурю, с которой не смог бы справиться никто, и ты все еще здесь. Нет ничего смелее и привлекательнее.       В его взгляде не было ни лжи, ни лести, ни уловок. Он выглядел таким же опустошенным и уязвимым, каким чувствовал себя Стайлз. Он обнял Хейла за шею и не отпускал. Глаза горели от слез, но внутри все трепетало и рвалось наружу. На этот раз он задержался, медленно скользя губами по губам Питера.       Они лежали на кровати, обмениваясь неторопливыми, нежными, но жадными поцелуями. Питер нетерпеливо сорвал когтями повязку с груди. — Хочу почувствовать тебя, — прошептал он между поцелуями, хрипло промурлыкав, когда Стайлз позволил своим рукам блуждать по его груди, очерчивая тугие мышцы и светлые тонкие волосы, поросшие на только зажившей, пощипывающей от чувствительности коже. Время замерло. Окутанные теплом и близостью, которых никогда раньше не чувствовали, они доводили друг друга до оргазма медленными, раскатистыми толчками.       После Стайлз неохотно поднялся на ноги и затащил Питера в свою комнату. Он забрал запачканную запасную простыню с собой и бросил ее в корзину. Он разберется с ней позже. Не сейчас. Сейчас его энергии хватит лишь на то, чтобы упасть в постель. Он вздрогнул, но не отстранился, когда Питер накрыл своим телом его обнаженную спину, поглаживая шрамы на коже, будто те были всего лишь другой частью Стайлза, другой его частью, к которой Питер хотел прикоснуться, завладеть и поклоняться ей. Стайлз знал это, потому что чувствовал то же самое к Хейлу. «К этому нужно привыкнуть», — рассеянно подумал он, пытаясь расслабиться под чужим прикосновением. Это приятно. Так приятно быть рядом и знать, что между ними не будет никаких преград. — Спасибо, — сказал ему на ухо Питер, уже уходя, — За то, что доверил мне то, что больше всего ненавидишь в себе.       Только тогда Стайлз понял, что знал все худшие стороны Питера. Он знал его недостатки, знал его прошлое, хорошее и плохое. Он познакомился с Питером в самый худший момент его жизни и все еще хотел его. И Питер теперь тоже все знал и все еще был здесь. Он не считал Стайлза слабым, уродливым или жалким, он просто хотел его, его шрамы, его целиком.       Стилински не знал, как сложится с Питером, продлится это или нет, но ему казалось, что это хорошее начало. Впервые за долгое время он не мог дождаться, чтобы узнать, что ждет его за тем углом. Страх уснуть подавлял посторгазмическое состояние, но, словно умел читать мысли, Питер заключил его в объятья и лениво уткнулся носом в затылок. — Не волнуйся, ты сегодня без меня никуда не уйдешь, Стайлз.       Стайлз задумчиво провел языком по губам и признался: — Иногда, когда просыпаюсь, хожу я во сне или нет, случается, что я не могу… не могу вспомнить, где я, или что сделал, или … — он колебался всего мгновение, — Если я вдруг вернусь туда, если услышу его в своей голове... Я не знаю, что реально, а что нет, и это происходит постоянно.       Рука, обнимавшая его торс, чуть сжалась, дыхание Питера стало теплым и успокаивающим. — Ну, если это произойдет, я буду рядом, чтобы напомнить тебе, насколько ты реален.       Вскоре Стайлза стало клонить в сон. Он засыпал, зная, что, если он хоть немного дернется, Питер проснется вместе с ним.

***

      Перед тем, как провалиться в сон, ему удалось отправить отцу сообщение: «Привет, пап. Лучше не заходи в гостевую комнату + обязательно постучись + дождись ответа, прежде чем войти в мою комнату. Если на диване кровь, я ее отчищу. Объясню позже».       Когда он проснулся, постель была теплой, но пустой, что свидетельствовало о том, что Питер только ушел. Стайлза это не слишком огорчало, ведь он наконец-то выспался, и, кроме того, он не сомневался, что Питер все это время подслушивал за ним с первого этажа, что одновременно пугало и утешало. «Смешайте, и получится Питер», — подумал он с нежностью.       Вдруг он услышал чьи-то голоса снизу. Он медленно спустился с небес на землю, навеки позабыв о сне, когда осознал, что это разговаривают его отец и Питер. Дерьмо. Он поспешил одеться и мельком глянул на пришедший ответ от отца, торопливо спускаясь вниз по лестнице. «Хочу ли я знать?»       Было очень сюрреалистично наблюдать за тем, как его отец и Питер вместе пьют утренний кофе. Настолько сюрреалистично, что какое-то время Стайлз просто стоял в дверном проеме, таращась на них. — Я правда проснулся? — спросил он, осторожно садясь за стол и наливая себе кофе из кофейника.       Шериф опустил газету уставился на сына. — То же самое я подумал, когда Питер Хейл присоединился ко мне утром за чашкой кофе после того, как разделил постель с моим сыном.       Стайлз подавился кофе, и Питер ухмыльнулся, выглядывая из-за своей чашки. Утро обещает быть веселым, это точно.

***

— Я чего-то не понимаю, — сказала Малия, сморщив лоб и нос, — Ты же вроде называл его Сатаной в V-образном вырезе?       Питера, находившегося в другом конце комнаты, где все остальные собрались вокруг большого обеденного стола в лофте Дерека, давно уже отремонтированного, позабавило прежнее мнение Стайлза. Хотя, может, оно актуально и сейчас. — Думаю, он все такой же, — ответил Стайлз, — или нет. Но не со мной. Ну то есть я тоже временами веду себя по-мудацки, но я рассказываю это вам не потому, что мне нужно ваше благословение или что-то еще, я хочу вашего понимания.       Малия, хмурясь, уставилась на него, а затем снова на Питера и пожала плечами. Стайлз завидовал тому, какой простой у Малии взгляд на жизнь. Возможно, так вышло потому, что большую часть времени она провела в зверином облике, для нее не было понятий добра и зла, как у других людей. Она считала Питера своим союзником еще с тех пор, как тот присоединился к ним; она мало что знала, но видела связь между Питером и Стайлзом, Стайлзом, который был ее стаей, а остальное ее не волновало.       Кира сидела тихо между Скоттом и Лидией, обнадеживающе улыбаясь Стайлзу. Дерек догадался обо всем еще до того, как Стайлз рассказал сам (наверное, по запаху или навязчивым допросам Стайлза), но младший Хейл не выглядел удивленным, он вообще не отреагировал, впрочем, как всегда. Он просто молча наблюдал за Скоттом и Лидией, будто их реакция определяла дальнейшие события. Стайлзу казалось так же. — Чувак, — наконец вздохнул Скотт, приглаживая свои темные вновь отросшие и беспорядочно застилавшие глаза волосы, — Я уже свыкся с мыслью, что он не совсем злой и даже бывает полезен… — Вот это комплимент, — пробормотал Питер, но Скотт продолжил, будто и не слышал его. — Я не был готов к такому.       Стайлз прикусил щеку изнутри. — Это ничего не изменит. — Разумеется, изменит, — обиженно ответил Скотт, — Он теперь альфа. Типа... что это вообще значит? Ты теперь в его стае, да? — тогда он взглянул на Дерека, — И ты?       Дерек долго смотрел на Скотта. Последние несколько лет они были неразлучны. Дерек, Скотт и Айзек считали друг друга братьями, их разделяла лишь кровь. Стайлз думал, что это крайне важно для растущей стаи.       Дерек затаил дыхание, казалось, на вечность, напряжение повисло в воздухе густым дымом. Наконец он обрел голос: — Все зависит от Скотта.       С растерянным видом Скотт уставился на Хейлов. — От меня?       Дерек пожал плечами. — До пожара мама сотрудничала с другими альфами. Внутри нашей стаи было что-то вроде подстай. Когда она… — он запнулся, лицо его ужесточилось, — Когда она умерла, альфы ушли, двинулись дальше, боясь, что их «уберут» охотники, которые все еще скрывались поблизости. Но до этого все было в порядке. Была гармония. Разделение обязанностей. — Талия была главной, — продолжил Питер, прислонившись к дальней стене, ее теплый оттенок цвета «шампань» создавал уютный фон, контрастирующий с его напряженной позой, — Благодаря репутации и знаниям ее ранг был выше, чем у любой другой альфы на тысячи миль отсюда. Но вообще-то на больших территориях альфы часто объединяются, чтобы защитить свои стаи.       Скотт прищурился. — Так ты этого хочешь? Работать со мной? Одна стая с двумя альфами? Я себе этого даже представить не могу. Не помню, чтобы мы вообще когда-нибудь соглашались друг с другом за все те годы, что знакомы. Даже когда ты нам помогал. — В том-то и дело, — спокойно произнес Дерек, — Ты не должен соглашаться со всем. Вы будете двумя противоположностями, уравновешивающими друг друга. Вот, в чем суть.       Теперь звучало логично. Стайлз всегда задавался вопросом, как нескольким стаям удается ужиться в больших городах или штатах. — Так кто в чьей стае будет? — осторожно, но не протестуя, поинтересовался Скотт.       Питер закатил глаза. — Ты не слушаешь… — Трудно объяснить такое обращённым, — произнес Дерек, перебивая Питера, — Стаи не будут разделены. Они… — он явно пытался подобрать правильные слова, но, к удивлению Стайлза, Айзек, который все это время молчал, вдруг заговорил: — Это как класс с двумя учителями, — услужливо предположил он, — Мы одно целое, одна команда с двумя лидерами, которые дают разные советы, помогая нам сделать верный выбор. Правильно?       Скотт хлопнул ресницами, пытаясь усвоить услышанное. — Это… довольно неплохая аналогия, — согласился Дерек, глядя на Питера. Тот не соглашался, а просто смотрел на Стайлза, будто сейчас все зависело от него. Стайлз почувствовал, как лицо его заливается краской, когда он сообразил, что, на самом деле, так и было. — Так... мы не разделяемся? — спросил Скотт, желая убедиться.       Стайлз протянул руку и сжал его плечо. — Никто никуда не уходит, приятель. А Питер уже и так давно в твоей стае, он просто... получил повышение. Стал со-капитаном. Ты же знаешь, каково это, да?       Скотт вперил в него яростный взгляд. Несмотря на все, что произошло, МакКол по-прежнему считал Джексона сволочью. — По приказу Финстока. — Ладно, но, если ты все-таки забудешь об обидах на Финстока, может, хотя бы попробуешь работать с Питером? Типа... для выгоды стаи, Бейкон Хиллса, Дерека и меня?       Тяжело вздохнув, Скотт в последний раз посмотрел на Стайлза, прежде чем встретиться взглядом с Питером, стоящим в другом конце комнаты. — Просто помни: мы команда, ты не выше меня, и если мы и объединимся, то будем работать сообща, хорошо? — И, если кто-то из вас начнет плакаться мне, как своей «мамочке», я надеру задницы обоим, — уверенно сказал Стайлз, не оставляя возможности для спора. Без сомнения, будет нелегко, но они сработаются. Питер прошел через многое, у него были свои недостатки, но и у Скотта тоже. Они оба совершали ошибки. Возможно, два совершенно отличных взгляда вместе составят одну хорошую альфу.       Дереку, казалось, стало так же легко, как и Стайлзу, а Айзек даже немного расслабился. Но как только Стилински почувствовал, что обстановка стала спокойной, Лидия вскочила на ноги. Не говоря ни слова, она пересекла комнату и остановилась перед Питером. При всей своей миниатюрности, которую не исправляли даже убийственно-высокие каблуки, она, казалось, возвышалась над Питером, но тот, к чести сказать, не отводил от нее взгляда.       В комнате повисла тишина. Стайлз уже было собирался подняться на ноги, хотя бы для того чтобы узнать, что, черт возьми, происходит, но прежде, чем он успел это сделать, Лидия повернулась к нему лицом. — Это может сработать. Даже сработать очень хорошо, но, думаю, нам понадобится посредник. По крайней мере, пока эти двое не докажут, что способны договориться.       Стайлза передернуло. — Я не стану играть роль посредника между моим лучшим другом и моим… ну… — его щеки полыхали, — Ну ты поняла.       Лидия закатила глаза. — Умоляю, ты слишком отвлекаешься на Питера, а твои глаза застилает бельмо в виде Скотта МакКола. — Ну и кого же вы выдвигаете на эту должность, мисс Мартин? — спросил Питер, но его улыбка и тон его голоса подсказывали, что он точно знал, к чему все идет, и был как минимум заинтригован. — Ну, конечно же, себя.       Стайлз закрыл лицо руками. Во что он ввязался?

***

      Сомневаться в Лидии или в Питере и Скотте не приходилось. Стайлз не сказал бы, что они всегда во всем соглашались друг с другом или ладили, но всегда приходили к решению, когда дело касалось стаи и Бейкон Хиллс. Питер обладал опытом и знаниями о сверхъестественном мире, для которых Дерек был слишком молод, а у Скотта же был более жесткий моральный кодекс.       К тому времени, когда Стайлз окончил свое обучение и стал сертифицированным помощником шерифа, дела в стае в значительной степени превратились в рутину, а в Бейкон Хиллс стало как никогда тише. Все свободное время Стайлз делил между друзьями, отцом и Питером и иногда тревожащими его внутренними спорами, которые раньше предвосхищали любую прогулку и встречу, а теперь сходили на нет.       Темное облако, застилавшее все вокруг, никоим образом не исчезло, но поднялось выше, позволяя передохнуть. Чем больше было воздуха, чем больше Стайлз мог выспаться, тем лучше он мог сосредоточиться на том, что делало его жизнь чуть лучше.       Питер был не единственной причиной, но был ее частью, потому что помог Стайлзу увидеть себя настоящего и помог ему полюбить того, кем он был. Стайлз считал, что лучшего подарка и не придумать.       Стилински, проснувшись, потянулся и лениво растянулся на нелепой двуспальной кровати, которую Питер поставил в своей квартире. На окнах висели причудливые шторки, которые он иногда чуть приоткрывал, чтобы Стайлз, заливаемый утренним светом, мог постепенно проснуться. Это было здорово и до безумия мило. Именно так Питер проявлял привязанность: мог убить дикую омегу голыми руками и до смешного избаловать своего юного возлюбленного. Честно говоря, Стайлзу так нравилась забота Питера, что он перестал даже делать вид, что протестует.       Дверь спальни отворилась, Стайлз приоткрыл один глаз и увидел, что Питер входит в комнату с двумя огромными бумажными пакетами из кофейни, что находилась ниже по улице. — Мммм, сладкий завтрак? — спросил Стайлз, зевая, когда Питер сел на край кровати и провел холодной ладонью по теплой обнаженной спине Стайлза. — У меня есть достоверные сведения, что приносить пончики в конце первого месяца — это древнейший обряд посвящения для недавно аттестованного помощника шерифа.       Стайлз неторопливо потянулся под чужим прикосновением, запах свежих пончиков и Питера обострил его чувства. — По-моему, новый помощник должен был купить их сам, — размышлял он, уткнувшись носом в подушку. Питер проложил дорожку из поцелуев вверх по спине к плечу и щеке Стайлза, щекоча ее щетиной, и тот наконец сжалился и повернул голову так, чтобы Питер смог украсть его поцелуй. — Я хожу по тонкой серой грани между добром и злом, — сухо произнес Питер.       Стайлз вновь впечатался в его губы, а затем перевернулся и поймал Питера в сети рук, ног и простыней. — Мы развлекались прошлой ночью? — спросил он в перерывах между поцелуями. Это был секретный код Стайлза, означавший «не гулял ли я прошлой ночью?». Его лунатизм стал сходить на нет, но странные происшествия с ним всегда случались. — Скучная была ночка, ты даже не храпел.       Стайлз шлепнул его по плечу и натянул им на головы теплые простыни. И хоть он наслаждался неторопливым пробуждением, пришлось неохотно выскользнуть из-под Питера и поплестись в ванную.       К тому времени, когда Стайлз, почти одетый, — за исключением форменной рубашки, которая, очевидно, была брошена на спинку дивана прошлой ночью, когда Питер «поприветствовал» его дома, — наконец показался на кухне, Питер уже допивал вторую чашку кофе. Рубашка вроде не слишком помята, пойдет.       Питер одарил его своей теплой тихой улыбкой и стал наливать Стайлзу кофе. Однако, когда Стайлз схватил его за футболку, Питер поднял голову: — Скотт будет на пороге в любую секунду. — И ты знаешь это благодаря своим альфа-ушам?       Питер посмотрел на него бесстрастным взглядом. — Я знаю это, потому что только что затащил его в дом.       Стайлз засмеялся и, поправив футболку Питера, бросил взгляд на дверь и понял, что та приоткрыта. Но открылась она не через несколько секунд, а уже тогда, когда Стайлз натягивал рубашку. — Доброе утро, — беспечно бросил Скотт, и Стайлз то ли взмахнул рукой, то ли отдал ему честь, застегивая рубашку. — Выглядите грозно, помощник, мне признаться в превышении скорости?       Стайлз ухмыльнулся. — Если ты превысил скорость на альфа-двуногом-мобиле, то не думаю, что для таких случаев уже изобрели правила, Скотти, — засмеялся он, потянувшись через стол за кофе, который налил ему Питер. Из-за количества сахара и молока его едва ли можно было назвать кофе. Кружка с Бэтменом гласила: «Всегда будь самим собой… если только не можешь быть Бэтменом, в этом случае всегда будь Бэтменом».       В роскошной квартире Питера эта кружка была не пришей кобыле хвост, но Стайлз за это любил ее еще больше.       Проходя мимо, Питер коснулся рукой его спины, ставя свою пустую кружку в посудомоечную машину. — У нас со Скоттом встреча со стаей из Нью-Джерси. Они жили в Бейкон Хиллс, когда Талия была альфой, и составляли большую часть стаи.       Стайлз кивнул, не отрываясь от своей чашки. — Ммм, хороший план, мне нравится. Налаживание связей, заполучение союзников.       Их стая в самом деле становилась прочнее той разрозненной толпы, которой они были, когда Стайлзу было шестнадцать лет. — Мы встречаемся с ними в закусочной в центре города, — добавил Скотт, — Подцепим Айзека по дороге, — он озорно ухмыльнулся, — Питер хочет познакомить его с дочерью альфы.       Стайлз чуть не подавился кофе. — Какого хрена?! У тебя стыда нет.       Ответная улыбка Питера была одновременно хищной и удовлетворенной. — Я считаю это одной из моих лучших черт, — сказал он, наклоняясь, чтобы украсть поцелуй и одновременно выцепить ключи из вазы с фруктами, — Хочешь прокатиться?       Но прежде чем Стайлз успел ответить, вмешался Скотт: — Ты берешь Aston Martin? Можно я поведу?       Стайлз мгновение наблюдал, как Питер обдумывает это и бросает ключи Скотту. — Иди прогрей ее для нас, я только прихвачу приветственный подарок для альфы. — А я возьму пончики, — сказал Стайлз.       Скотт не стал дожидаться, пока Питер передумает. Иногда они довольно хорошо ладили. В большинстве случаев попытки подкупа Питера заканчивались неудачей, но иногда даже Скотт не мог сопротивляться. — Как я уже сказал, никакого стыда, — без всякого раздражения обвинил Стайлз Питера, — Aston Martin для Скотта, подарки для стаи, для меня ты слишком хорош.       Питер скользнул пальцами за пояс Стайлза в тот момент, когда парень стал заправлять рубашку, его костяшки нежно касались живота Стайлза. — Если ты очень внимательно приглядишься, уверен, заметишь, какой я плохой, — прошептал он Стайлзу в губы.       Стайлз поцеловал его. — Я тоже, местами даже жестокий, — поддразнил он.       Глаза Питера вспыхнули. — Позже обязательно проведу тщательный осмотр, помощник.        «Мы друг друга стоим», — подумал Стайлз.