Four paws

      Ноябрь в этом году выдаётся особо противным. Небо затянуто чёрными тучами уже почти неделю, мелкий дождь моросит сутки напролёт, ветер пробирает до костей, а приятный, казалось бы, запах озона уже приелся до боли в голове. В небе опять гремит. Джисон посильнее натягивает капюшон и ускоряет шаг, с неба начинает капать. Через несколько минут в кроссовках хлюпает вода, а из носа начинает течь. Парень расстёгивает ветровку и прячет под неё сумку, потому что конспекты важнее. До дома остаётся два квартала, а до криков друзей Джисона из универа — один телефонный разговор.       Чан-хён будет ругаться, когда завтра Хан осипшим голосом, пожелает доброго утра, а Чанбинни с тихим матом протянет свой кофе, потому что «он всё равно слишком сладкий». Джисон вспоминает, что дома в холодильнике шаром покати, поэтому тяжело вздыхает и сворачивает в ближайший супермаркет. Парень понятия не имеет, что хочет на ужин, поэтому просто накидывает в корзинку рандомных продуктов и чего-нибудь сладкого, а разбираться будет потом. Дождь всё усиливается, поэтому Джисон решает срезать дорогу через переулок.       Он шлёпает по лужам, на локте болтается пакет, когда в наушниках резко замолкает музыка. — Да блин! — севший телефон не подаёт признаков жизни, и Хану приходится наскоро засунуть его обратно в карман, чтоб не умер окончательно и бесповоротно. — Этот день не может стать хуже, — парень ёжится от очередного порыва ветра и слышит шорох где-то сбоку. Неужели накаркал? Боже, хоть бы не собака.       Чанбин любит повторять, что «любопытство сгубило кошку, а дальше сгубит и белку», но Джисон не может ничего с этим поделать. Поэтому он ждёт, пока умирающий фонарь моргнёт и немного осветит кучу мусорных контейнеров и коробок, а потом вытягивает шею. Одна из промокших и разваливающихся коробок шевелится, и на жёлтом свету появляется нос. Сначала розовый носик, затем длинные тонкие усы, два огромных зелёных глаза, чёрная голова и плотно прижатые к ней уши. Из-под коробки на Хана смотрит кот. Огромный такой, но худой, как тростиночка, котяра с выпирающими рёбрами и грязно-чёрной свалявшейся шерстью. Внутренний голос Джисона орёт благим матом на английском, а сам парень опускается на корточки перед шипящим и ощетинившимся комком. — Ох, ради всего святого, Хан Джисон, что ты делаешь? — он вздыхает и протягивает к коту руку, капли дождя неприятно холодят пальцы. — Что, холодно тебе? — парень сам в шоке от того, что говорит с котом, но что поделать, раз он ёбнутый? — И мне холодно… Только тебе физически, а мне душевно. Иди сюда, согрАУЧ! Ну ты чего? — царапина на ладони наливается красным. — Ну и не надо, ну и не больно-то хотелось! — Джисон встаёт и уже уходит, когда слышит за спиной тихое мяуканье.

* * *

      Джисон месяц слушает шутки Чанбина о чужих чёрных волосах на своей одежде, и в конце-концов психует и зовёт их с Чаном к себе домой выпить по пиву на выходных.       Через три бутылки коту дают имя Лино, потому что… Ну потому что так решил Чан, а против хёна не попрёшь. Сам кот, видимо, не сильно против, раз лежит себе на коленях у Джисона огромным чёрным комком и мурлычет на всю однокомнатную квартиру, как старый электрогенератор.       Чанбин пару раз порывается потискать кота, но уже через минуту жалуется, что тот тяжёлый и отдавил ему все ноги. Лино правда какой-то большой… За месяц совместной жизни выяснилось, что он достаёт Хану почти до колена, весит килограмм восемь, а то и все десять, и шерсть у него длиной с палец, но тем приятнее использовать его вместо подушки, засыпая за столом в три часа ночи, или просто тискать во время просмотра особо сопливой мелодрамы. А ещё он хорошо справляется с ролью будильника, когда всем весом с разбегу прыгает парню на живот и начинает топтаться по нему, если тот не слышит звонок телефона. — Эй, Лино, я дома! — Джисон закрывает дверь и скидывает на пол сумку. В коридоре из ниоткуда вырастает чёрный силуэт и строит максимально недовольную морду лица. — Ой, ну прости, задержался, — парень стряхивает с куртки снег и опускается на колени. Ледяные руки тянутся почесать кота за ухом, но тот уворачивается, ныряет под руку и коротко лижет покрасневший от холода нос хозяина. — Ладно, понял, сначала греюсь, — Джисон смеётся и идёт ставить чайник. — Будешь кофе? — Хан смотрит под ноги и получает в ответ положительное «мя-а». Да, его кот любит кофе. Нет, Джисон не будет задавать себе вопросы, на которые не знает ответы.       Пока вода закипает минут десять, парень тащит сумку в комнату, высыпает на стол тетради и лицом в подушку валится на диван, а Лино запрыгивает сверху и начинает топтаться по больной Джисоновой пояснице. Ему немножечко за двадцать, он учится на третьем курсе, и его позвоночник скоро подаст в суд за жестокое обращение. Кот топчется по спине, немного сильнее надавливает на каменные от постоянного напряжения плечи, задевает когтями между лопаток, а Джисон тихо млеет и поудобнее устраивается на подушке, потому что ну приятно же. — Ну вот где ты такой был всю мою жизнь, а? — В Кимпхо, — раздаётся в ответ.       Сначала Джисон хочет сказать, что-то типа «хэй, так это почти рядом!». Потом ему кажется, что что-то здесь не так. А затем он уже осознаёт, что что-то здесь не так. Парня резко вдавливает в диван ещё до того, как он успевает заорать благим матом (последствия общения со злым Чанбином и всё такое). На кухне свистит чайник, а у Хана в голове значок загрузки. Он делает несколько глубоких вдохов, давление на спину ослабевает, и парень может подняться локтях и повернуть голову. Чтобы в следующую секунду уткнуться обратно лицом в подушку и не заорать, потому что БЛЯДЬ КАКОГО ХРЕНА???

* * *

— Когда ты делаешь такое лицо, ты похож на белку, ты знаешь? — брюнет прикрывает глаза и спокойно отпивает кофе. — Давай-ка ещё раз… — Джисон трёт виски и старается смотреть куда угодно, но только НЕ на идеальную длинную ногу, свисающую с дивана, НЕ на открытую шею и ключицы, которые всё равно видно, хотя охренительно красивый парень перед ним прикрылся одеялом. Вроде. Сам Хан сидит на полу, скрестив руки и ноги, и отходит от шока. — Восьмой за последние полчаса? — чёрная бровь выгибается максимально скептично, а взгляд так и говорит «мой хозяин идиот». Да, Джисон остался без кота в доме. Да, у Джисона появился мужик в доме. Как? Джисон всё ещё в душе не чает. — Послушай, Хани, — парень на диване, в очередной раз, вздыхает, ставит на столик пустую кружку и натягивает сползшее с плеча одеяло, за что Джисон мысленно ему благодарен, и продолжает, — если бы у меня был выбор, я бы не сделал то, что сделал. Мне, знаешь ли, тоже больше нравится рост сорок сантиметров, а не сто семьдесят пять! — он дует пухлые губки и скрещивает руки на груди, от чего одеяло задирается выше, оголяя бедро. У Джисона начинается приступ гейской паники. — Но сегодня полнолуние, а мне надо делать вот это, — брюнет многозначительно показывает на всего себя, — хотя бы раз в пару месяцев, или у меня поедет крыша, а мне такого «счастья» не надо. Поэтому пожалуйста, не закатывай истерику, мне твоей учёбы хватает. — Ой, ну прости уж, не каждый день я узнаю, что уже второй месяц буквально сплю с мужиком! — Джисон вскакивает на ноги и зло надувает и без того большие щеки. — Господи Иисусе, ну вот просто кааак? — Хан начинает нервно ходить по комнате и тихо матерится. — Для того, кто и дня прожить не может без фанфика про кошколюдей, ты реагируешь вот очень слишком, — Лино (да, Джисон уговаривает таки себя назвать парня именем своего кота, потому что…ну…это буквально его кот) делает особое ударение на последнем слове и неотрывно следит за мельтешащей по комнате фигурой. — Да причём тут… — Хан отмахивается. — Чанбин же меня стебать будет до конца дней! — Твоих или его? — как само собой разумеющееся спрашивает Лино, и Джисон резко останавливается. — А то можно же устроить, — глаза напротив загадочно сверкают зелёным, а ногти на руке заостряются и удлиняются раза в два. — Что? Нет! Лино, нет! — Джисон активно жестикулирует. — Вот этого не надо! — Минхо. — Чего? — Меня зовут Ли Минхо, — поясняет брюнет. — Хотя не бери в голову, — сразу добавляет он и как-то грустно опускает глаза в пол. — В смысле? Почему не брать? — Хан подходит и опускается на пол в опасной близости от всё ещё свисающей с дивана голой ноги, которую ну слишком хочется потрогать. Желательно по колену. Желательно губами. Ну потому что Джисон гей до мозга костей, и давно уже смирился с собой, а Минхо красив, как бог, и его очень хочется…потрогать. В научных целях, конечно. Чтобы проверить, а то может Хан сошёл с ума, у него галлюцинации, и никаких раздетых мужиков в его маленькой квартирке вовсе нет. — Ну потому что знаешь… — Минхо говорит почти шёпотом, но их разделяет всего сантиметров сорок, так что Джисон прекрасно слышит. — После такого нас, обычно, выгоняют. Я имею в виду таких, как я. Перевёртышей. — Тогда уж оборотней, — поправляет Хан. — Что? — он улыбается на вопросительный взгляд брюнета. — Учи матчасть, смотри сверхов! — Джисон смеётся. Заразительно смеётся. Очень заразительно смеётся. Через минуту смеются уже оба.