(Не)правильно

      Все, что сейчас происходило, было до дури неправильным.       Все эти скомканные слова, смысл которых абсолютно отсутствует, все признания, которые тоже были крайне глупыми, все многочисленные поцелуи, которыми они одаривали друг друга, вообще все в этом мире было тупым и совершенно неправильным.       Так думал Драко, прижимая к холодной стене в одном из пустых коридоров Хогвартса самую известную девушку за век, и совершенно без всяких раздумий покрывая лицо Поттер поцелуями. Она сносила ему голову напрочь, с тех самых пор, как он только увидел ее тогда, в магазине Мадам Малкин. Всегда заводила его всем своим видом, заставляя кусать локти то от ненависти, то от желания поскорее завладеть ею. Последнее все чаще преследовало юного Малфоя, заставляя все продлевать, и продлевать их очень неправильные встречи.       Поттер была красивой, очень красивой. В этом спору не было, да и, в общем-то, спорить никто и не хотел, убеждаясь в этом самостоятельно. Было удивительно, что вообще такая, как она сумела обратить внимание на своего бывшего врага, который по уши погряз в этой девчонке. Гарри же разделяла его безумство: сама начинала соблазнять, утаскивала в поцелуй и говорила всякие глупые, но такие искренние слова. Это тоже было очень неправильным.       Еще Гарри была чертовски особенной. И нет, не ее великий шрам, не отбитая дважды Авада Кедавра, и вовсе не прошлогоднее участие в Турнире Трёх Волшебников. Сама по себе, одетая если не в школьную форму, то в какие-то мужские обноски, она была особенной, — заставляла людей без манипуляции тянуться к ней, могла дружить, с кем хотела, была такой грубой и одновременно доброй, строит пакости профессору Снейпу, а потом с невинным лицом идёт на отработки, она заставляла чувствовать его сразу две вещи: и лютую ненависть, и безграничное сумасшествие по отношению к ней.       Вообще то, что они встречались в коридорах и никогда не проходили мимо, то, что они бурно и многозначительно переглядывались в Большом зале после ночного безрассудства, то, что беспардонно целовались прямо у кабинета ненавистной Амбридж, то, что Драко мог без укорений совести затащить Поттер в один из кабинетов и наслаждаться ей, было вконец неправильным.       Неправильно-неправильно-неправильно. Твердил разум, сердце, другие органы тела Малфоя, но сам он почему-то не слушал их и продолжал поддаваться искушению и снова, и снова захватывать к себе в плен непослушную Девочку-Которая-Выжила-И-Снесла-Драко-Башку. Крики в голове давно жестко заглушались, стоит ему ещё раз взглянуть на довольную гриффиндорку с ярко зелёными глазами и доброй-доброй ухмылкой.       То, что они официально встречались, то, что два заклятых врага сходили по друг другу с ума, словно те самые влюблённые из американских фильмов, то, что происходило между ними, было бесконечно правильно.       Грейнджер застукивает их в кабинете трансфигурации, когда пара непринуждённо целовалась, как всегда. И то, что на следующий день Поттер и Малфой сидели вместе за партой и обжимались, было тоже чертовски правильно.       Когда Гарри создаёт организацию под названием «Отряд Дамблдора» и начинает собирать учеников под знаменем борьбы с надоедливой Амбридж, которая не только гриффиндорцам действует на нервы, Драко, разумеется, принял ее идею с большим великодушием, ведь все, что делает эта изумительная девушка — правильно. И то, что Малфой без угрызений совести вступает в неё, колоссально правильно.       Драко думает-думает-думает, думает об отце, который будет не то что зол, скорее всего, он облысеет, если узнаёт, что вытворяет его сын в школе, а мать, наверное, тоже с ума сойдёт, ну конечно: их сынок и величайшая девушка, любимица Дамблдора и ненавистница у Снейпа. Его родители, к слову, Пожиратели Смерти, так тут картина ещё прозаичнее: Поттер-то далеко не поддерживает Волан-де-Морта! Драко думает, анализирует, и приходит к выводу, что уехать на Рождество к крестному Поттер и семье Уизли, настрочив холодное письмо родителям, что он останется в Хогвартсе — правильное решение.       Сириус Блэк, сбежавший из Азкабана убийца, и, по совместительству, его двоюродный дядя, а ещё крестный его девушки, вовсе не оправдывает его ожиданий. Он ведёт подозрения насчёт Драко, высказывает их Гарри, а та смеется, и Малфой снова влюбляется в ее смех. Поттер защищает его перед всеми, пытается подружить великого наследника древнейшего рода с грязнокровкой и предателями крови, и у неё это получается. Драко покорно ведёт себя с ними и никому не грубит, мысленно утешая родителей, что то, что он делает, до жути правильно.       Малфой, разумеется, знал, что Поттер чокнутая самоубийца, знал, на что он шел, когда без проблем затаскивал ее в пустые кабинеты, но Драко не знал, что эти качества со временем могут передаться и ему. Ведь целоваться в кабинете визжащей Амбридж, которая пригласила их сюда чтобы наказать, а не смотреть на романтические и безумные сцены, была идеей вовсе не Гарри. Но то, что так решил именно он, обрекая их обоих на долгое-долгое наказание у этой министерской старухи, было безгранично правильно.       Драко рвёт и мечет, когда глупая-глупая Гарри без оглядки спешит спасать Сириуса в Отдел Тайн, которого там нет. Драко хочется побежать за ней, хочется остановить ее, но ни Гермиона, ни Рон, ни Джинни, и даже ни Полумна с Невиллом не останавливают ее. Драко находит отличный способ и через камин перемещается в дом Блэков, обнаруживая там непринуждённого Сириуса, который с явным недовольством смотрит на него. Малфой пугается ещё больше: несносная Поттер угодила прямо в ловушку к Волан-де-Морту! То, что он врывается вместе с Орденом Феникса в Отдел Тайн, спасая Гарри и остальных, то, что Драко бессовестно кидается оглушающими в отца и других Пожирателей, несказанно правильно.       Возможно, основатель рода Малфоев, видя сейчас своего пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-правнука, который со здравым рассудком сбегал в Нору, дом Уизли, а не в собственный мэнор, умер бы ещё раз, а потом ещё раз, наблюдая за тем, как Драко с преспокойным выражением лица играет с Роном в шахматы, обсуждает с Джинни квиддич, ходит в магазин Фреда и Джорджа, болтает с Флер Делакур на французском, будущей женой одного из сыновей, помогает миссис Уизли на кухне, яро спорит о магловских вещах с мистером Уизли и начинает гигантские диалоги о книгах с Гермионой, а потом с непреодолимой радостью встречает и причину всего этого: его незабываемую девушку Гарри, которая появляется как раз за месяц перед школой. И все, что он делает, дико правильно.       Драко становится частым и желанным гостем в гриффиндорской гостиной, а Поттер весьма популярна в кругу слизеринцев: Панси Паркинсон все время громко твердит, что Драко не достоин ее, Блейз загадочно дергает бровями, наблюдая, как Гарри спокойно входит в гостиную змеиного факультета, Тео ухмыляется и хлопает друга по плечу, ну, а про Крэбба и Гойла говорить нечего: они больше не общаются. Снейп мысленно воет на луну, мечтая о том, как бы эта парочка из слизеринца и гриффиндорки поскорее бы отучилась в Хогвартсе и уехала куда подальше, потому что вытворяют Малфой и Поттер, — это видеть надо. Стоит любому учителю отвернуться, как Драко может без любых неудобств взять и начать целоваться с Гарри, которая тоже не отстаёт и при любом удачном случае кладет голову ему на плечо. Они могут, закрывшись гигантским учебником, обжиматься на Истории Магии хоть весь урок, и никто ничего не увидит. Драко и Гарри вытворяют смертельно правильные вещи.       Хоть Поттер всегда улыбается и смеется с любой удачной шутки, которых у Малфоя изрядно многовато, смерть крестного в прошлом году даёт знать о эмоциональном состоянии девушки. Никто из ее родных людей не возносит тему про Сириуса, а если уж так получается, то тому явно не поздоровится, потому что если рядом Драко — ему не жить. Малфой охраняет своё сокровище, как дракон, в честь которого и был назван, никому не даёт обидеть или прикоснуться к Гарри, и его действия все одобряют, потому что они правильны.       Они, разумеется, идут на приём к Слизнорту вместе, и никто этому не удивляется, разве что Рон недовольно бурчит про Гермиону, с которой он успел поссориться. Кстати, новость, Уизли тоже встречается! И ни с кем-то, а с самой Лавандой Браун. Драко не устаёт подкалывать его по этому поводу, потому что, ну что это за отношения? Кто в здравом уме называет парня «Бон-Боном»? А потом он все время получает удар под бок от Гарри, потому что Гермиона явно расстроена новыми отношениями друга. Малфой вздыхает и молится, чтобы эти двое наконец сошлись, ведь бегать вместе с Гарри то к одному, то к другому не очень-то и весело. Слизнорт вещает что-то про собственных учеников, а Поттер в ослепительно красивом лиловом платье с замечательной заколкой в длинных и пушистых волосах принуждает его слушать учителя зельеваренья, — так же Дамблдор сказал, вместо того, чтобы делать более интересные и правильные вещи.       Драко уже говорил, как сильно у него сносит крышу от этой безбашенной Избранной? Так вот теперь, в тесной и тёмной кладовке Филча, он убеждается в этом вдвойне, потому что то, что они вытворяют, это полное и безграничное помешательство. Малфой прижимает Поттер к стене, тяжело дыша, а сама Гарри ничего не имеет против того, чтобы он просто взял и стащил с неё это чёртово мешающее платье. Драко чувствует, что эта ситуация уже была, только в менее интимном ключе, и его мозг не пытался отчаянно кричать своему хозяину что то, что он творит — неправильно, потому что сейчас все было, как надо, было правильно.       Драко готов стать кипящим чайником от злости, потому что единственное, что сейчас неправильно, это то, что Кормак Маклагген вообще родился на свет. Это его действия неправильны, потому что из-за него не только команда Гриффиндора проиграла, но и Гарри, его Гарри, пострадала из-за этого тупого придурка. Малфой буквально чувствует, как Сириус с небес поддерживает его, когда наследник голубых кровей вступает в драку с идиотским гриффиндорцем, отмечая кулаком все его грехи. Спокойно сидя в больничном крыле с разбитым носом и губой, с синяками и порванной рубашкой, Драко чувствует, когда Гарри недовольно его отчитывает, что хоть Поттер и кричит на него: потому что драки вовсе не симпатизируют ей, тем более, если их инициатором был ее парень, что то, что он отомстил Маклагенну было фантастически правильно.       Двадцать третьего июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года в два ночи Драко Люциус Малфой, полностью понимая серьёзность своих слов, признаётся чрезвычайно невероятной девушке Гарри Лили Поттер в вечной любви. Сама же чрезвычайно невероятная девушка Гарри Лили Поттер в совершенно здравом рассудке отвечает Драко Люциусу Малфою такой же бесконечной любовью до гроба. Драко отмечает эту дату в календаре, как и многие другие. Он вообще любит даты, например, все важные числа давно отмечены на нем: вот день, когда они начали встречаться, в этот день они познакомились, тут впервые поцеловались. Вообще все, что происходило и происходит между ними правильно, и никто этого не отрицает.       После смерти Дамблдора становится неспокойно: нет больше того лета, где все счастливо играли в квиддич или устраивали пакости Флёр Делакур. Ни один из них не мог не понять: наступает война, и это неоспоримо. Когда они с Орденом Феникса отправляются спасать Гарри, Драко думает, что быть Поттер до жути приятно, даже под Оборотным зельем. Сама Гарри выглядит очень серьезно, все время о чем-то думает и вместо того, чтобы звонко рассмеяться с его шутки, вяло и натянуто улыбается. А потом и вовсе сбегает вместе с Роном и Гермионой, Мерлин знает, куда. Драко не понимает, Драко обижается, с каких пор между ними образовалась такая дыра, что если она решила исчезнуть, то не захотела говорить об этом ему? Драко живет в неведении больше, чем полгода, не зная, что и как с его Поттер, лишь маленькие заметки в Пророке дают небольшую надежду на то, что Гарри может вернуться. Малфой понимает, что опять в его жизни наступила череда неправильно.       Сейчас в Хогвартсе до жути плохо: Кэрроу отправляют Круциатусом за малейшую провинность, а директор Снейп даёт крайне глупые указания. Драко думает, что будь рядом с ним вечно хихикающая Гарри, то, возможно, даже в плену у Волан-де-Морта было бы лучше, чем в родном Хогвартсе и без Девочки-Которая-Выжила. Его компанией становятся Невилл Долгопупс, да-да, тот самый неуклюжий гриффиндорец, над которым Малфой давно подтрунивал, и Джинни Уизли. Гарри не было, и поэтому единственным их занятием были помощь первокурсникам и другим младшим, которые подверглись пыткам жестоких брата и сестры, а также сбор оставшегося Отряда Дамблдора, что иногда было успешно. Драко не понимал, за что с ним так несправедливо обошлась жизнь, оставив его без своего сокровища. Со стороны судьбы это было жестоко неправильно.       Гарри все-таки возвращается, спустя девять месяцев, в мае как раз перед Битвой за Хогвартс. Драко в шоке, но Поттер выглядит так реалистично, так живо, что он невольно думает, что это его галлюцинации. Но нет, вот она настоящая, стоит перед ними и рассказывает, что ей надо найти в замке. Малфой ничего не слышит из-за собственных громких мыслей, но точно знает: Гарри больше не куда идти. Она никуда не уйдёт. После ее речи, он, казалось, обезумев, целует ее с необычайным напором, а та, за эти месяцы, снова значительно похудев и став ещё слабее, с такой же страстью отвечала ему. Они уединяются в той самой каморке, где и полтора года назад, и Драко после прилива накатившей любви и возвращения самой лучшей девушки на свете, наконец чувствует, что скоро все снова будет правильно.       Оказалось, не так. Сражения против многочисленных Пожирателей, много трупов: Римуса и Нимфадоры, Фреда, куча летающих повсюду лучей и разбитая голова не могли сравниться с тем, что ощущал Драко, когда увидел неестественно лежащую на руках рыдающего Хагрида Гарри. У Малфоя сердце десять раз остановилось, когда это чудовище провозгласило, что она умерла. Нет! Разумеется, это не так. Ну, это же Поттер, разве она может умереть? Сколько раз ее удачливый лоб отразил Аваду Кедавру, а сейчас что, исключение? Драко до последнего не верил, что с его Гарри могло такое произойти. Рядом стоит всхлипывающая Гермиона, закрывая рот рукой, за ней Рон, обнимающий ту за плечи и тоже, похоже, плачет. «Какие они глупые!» — думалось Малфою. Разве Гарри может когда-нибудь умереть? Это же Гарри Поттер, Мерлин их подери! Драко верил, и его вера оказалась ненапрасной: Поттер, показательно спрыгнув с рук лесника, мигом пульнула заклинанием в раздосадованного Волан-де-Морта. Драко внутренне ликовал, пытаясь не возвращаться к давним мыслям о том, что могло бы быть, если бы Гарри все-таки... Вообще, то, что она разумеется победила темного волшебника, который доставил им столько бед, вовсе не удивило Драко: он всегда знал, на что способна эта невероятная девушка. То, что сейчас они сидели в самом укромном уголке Большого зала и молча обнимались, было одним из самых правильных вещей в жизни юного Малфоя.       И поэтому, когда старенький мужчина с длинной бородой объявлял о скреплении двух сердец, Драко, страстно целуя уже не Поттер в белоснежном платье, понимал, что это тоже правильно.