Отрицание

Это. Было. Слишком. Минцзюэ сплевывает на ладонь, наскоро проводит по члену. За считанные минуты приходит к разрядке. Он всего лишь хотел отругать Хуайсана за отлынивание от работы. По привычке влетел в его покои без стука и ошалело застыл, не в состоянии выговорить «извини». Хуайсан, с вмиг порозовевшими щеками, смотрел на него пристыженно. Дотянулся до лежащего на кровати веера и прикрыл им оголенную грудь, подтянул штаны немного вверх. Они, открывая глазам Минцзюэ тазовые косточки, все съезжали вниз. Он ушел, прежде чем Хуайсан смог об этом попросить. Вид не успевшего до конца одеться Хуайсана вставал перед глазами, когда Минцзюэ закусывал губу, водя ладонью по члену. Так быть не должно, но внизу живота приятно покалывало. Он закрывает глаза, откидываясь на постель с распростертыми в стороны руками. Там в хуайсановых покоях было открыто окно. Легкий ветерок качал небрежно расчесанные пряди, соски торчали дыбом, бледная кожа покрылась мурашками — волоски на руках стояли, черт бы побрал это прекрасное зрение. Минцзюэ успел рассмотреть абсолютно все. Особенно бедра. Ткань просвечивалась. Минцзюэ старается выровнять дыхание. Пора подниматься и заниматься делами. И лучше бы послать кого-то к Хуайсану, чтоб заставили отправиться на тренировочное поле. И неплохо бы начать следить за его приемами пищи. Те худые ноги и торчащие ребра Минцзюэ совсем не впечатлили. Возможно в каком-то смысле это выглядело красиво, но он же должен стать главой Ордена! С таким-то никчемным телом.? Никчемным, но возбуждающим. Минцзюэ с рыком поднимается. Иногда он надеется, что если сделает Хуайсана более мужественным — все желания сами собой пропадут. Преграда — Хуайсан всячески ленится и прогуливает тренировки.

***

Однажды нарочно сделал себе что-то с ногой, а это потащило за собой несколько интересных событий. Минцзюэ тут же поволок его к лекарю, перед этим погонявшись за ним вокруг колонны — Хуайсан как настоящее дите малое, другие сравнения не шли. Ногу осмотрели, сказали нужна минимум неделя покоя. Минцзюэ злился, во всю ругая за невнимательность и беспечность, Хуайсан же как всегда смотрел виновато и прикрывался недавно расписанным веером. И как он удивился — даже брови полезли вверх — когда тем же вечером Минцзюэ пришел к нему в спальню. — Лекарь сказал, что тебе нужно разминать ногу, — так объяснился он, опускаясь на колени рядом с кроватью. Хуайсан, выпустив веер из руки, тихо охнул — Минцзюэ взялся за голень, приподнимая. Стянул обувь, задрал штанину. Его пальцы, грубые и не знающие что такое ласка или нежность, сначала разминали неприятно, даже болезненно: Минцзюэ слишком сильно давил и сжимал. Хуайсан морщился, жалея, что веер упал на пол, а не рядом. Прикрыться бы. — Ну что такое? — Минцзюэ прекратил разминать, звуча недовольно. — Мне неприятно. Если хочешь помочь, то… М, делай это мягче. —Мягче? — Минцзюэ нахмурился, немного прищурившись. — Я так не умею, — он опустил ногу Хуайсана и поднялся. Глупо постоял с минуту, пытаясь определиться, должен ли еще что-то сказать. — Ничего, — помог Хуайсан, видя его замешательство, — ты… Знаешь, проявил только что заботу. — Я все время это делаю, — огрызнулся Минцзюэ, скрещивая руки, — а ты заметил только сейчас? Хуайсан повеселел. Об этом говорили его губы, растянувшиеся в улыбке. — Ты не понял, — он встал с постели, наклонился и поднял веер, спеша обмахнуться, — забота бывает разной, дагэ. То, что ты сделал сейчас — отличается от того, что ты делаешь все время. — Чем это оно отличается? — Например, — веер Хуайсан сложил, прижимая к подбородку, одну руку завел за спину и внимательно поглядел куда-то в сторону, — я тебя вижу. Ты не прислал ко мне слугу, а именно сам пришел. Разве это не огромная разница? — вернул взгляд к Минцзюэ. — Нет, — он покачал головой, усмехаясь. — Хорошо, — Хуайсан пожал плечом, — не стану больше спорить, — и снова улыбнулся, прикрывая глаза с длинными черными ресничками. — Тебе не хватает ораторских навыков, — тут же упрекнул Минцзюэ, — и это ты ничего не понял. Почему не переубедил меня? — О, так это была очередная тренировка? — веер красиво расправился в руке, закрывая часть лица. Глаза у него отчего-то погрустнели. Это от взгляда Минцзюэ не укрылось. — Конечно, — он кивнул, подходя, — дай, — протянул руку, выразительно глазами указав на веер. Хуайсан вложил его в руку Минцзюэ. Он провел пальцами по рисунку, покрутил незамысловатую безделушку, повертел. — Это ты рисовал? — Я, — неловко признался Хуайсан. Пальцы начал заламывать, голову опустил. Ему стало не по себе: вдруг дагэ сломает? А ведь он так много трудился над росписью этого веера! Один из самых красивых в его коллекции! — Бесполезно, — только и сказал Минцзюэ, забрасывая его на кровать, — чем это лучше, чем тренировки? Тем, что не нужно особо двигаться и трудиться? — Но это труд! — Хуайсан было повернулся в сторону кровати, но Минцзюэ схватил за руку, дергая к себе ближе. — Какой же это труд? Любой так может! — наклонился к лицу Хуайсана. — А ты попробуй! — щеки его раскраснелись от возмущения. Слова дагэ задели за живое. Он обиженно поглядел в глаза напротив. Как много часов он убивал на создание одного рисунка! А до этого придумывал как бы отделаться от тренировки. За свое творчество он всегда выслушивал упреки, а теперь что, еще и обесценивание? Хуайсан решительно дернул рукой, стараясь высвободить свое запястье из сильной хватки, но попытка провалилась. Минцзюэ только фыркнул, недовольно мотая головой. — Вот тренировался бы — смог бы дать достойный отпор. — Зачем мне это? Ты же мой дагэ! Как я могу хотеть «дать отпор» тебе? Хуайсан начинал догадываться об истинных мотивах поведения Минцзюэ. — Я недостаточно оскорбил тебя? — пальцы он сжал еще сильнее, как будто пытался Хуайсану запястье сломать. Хуайсан что-то неразборчиво промычал, прогибаясь назад. Он не боялся, что дагэ подло выпустит руку — его целью было не навредить физически, а вывести Хуайсана из себя. — Выглядишь никчемно. Хуайсан потоптался задумчиво на месте и развернулся. Сделал рывок вперед и болезненно шикнул. Его отбросило обратно к Минцзюэ, только в этот раз он влетел ему в грудь, больно ударяясь носом. — Хуайсан! — запястье запульсировало, но зато свободно. Минцзюэ отстранил его от себя за плечи, тут же хватая за подбородок, чтоб рассмотреть лицо. — Какой же ты глупый! — беспокойно крикнул он, ощупывая пальцами нос. Хуайсан закрыл один глаз, болезненно прошипев. Толкнул Минцзюэ в грудь и отстранился, растирая запястье. — Ну и что с того, что глупый? — с вызовом хмыкнул он, — зато своего я добился, — он поднял руку вверх. Кожа на запястье сильно покраснела, как и нос. Минцзюэ как-то странно переменился в лице: брови его ушли с переносицы, яростные морщинки разгладились. — Глупый, — Минцзюэ тяжело опустился на постель, — как я тебя могу оставить такого… Слабого? — тихо спросил. Хуайсан пораженно застыл. Минцзюэ… Беспокоился, очено сильно — голос его звучал так тоскливо, так горько, что Хуайсан почувствовал укол стыда. — Дагэ, — он подступил ближе. Сел рядом и неуверенно погладил Минцзюэ по плечу, — не волнуйся. Ты не умрешь и будешь еще долго меня отчитывать. — Диди, — он покачал неодобрительно головой, — говоришь глупости. Будь серьезнее и думай, — повернул голову в его сторону. Рука сама потянулась к волосам. Он аккуратно, почти бережно, насколько умел, заправил их за ухо. Хуайсану показалось, что он прекратил дышать на это короткое время. Звуки сердца волнами приливали к вискам — и разбивались о них. Глупости? Какие ж это глупости? Если сам Минцзюэ не верит, что проживет долго, то как себя должен чувствовать Хуайсан? Какая ж это забота? — Я забочусь о тебе, — очень кстати начал говорить Минцзюэ, опуская ладонь на макушку Хуайсана, — суровая правда всегда лучше лживых заблуждений, — он потрепал волосы так, словно гладил собаку. Хуайсан слегка поморщился. Останавливать не решился. — Но у тебя такой мрачный взгляд на все… Нельзя так. — Можно. Ничего, ты еще подрастешь, поумнеешь и все сам поймешь. И меня ты потом поймешь. Возможно, когда у тебя появятся дети. — Я не хочу без тебя жить! Дагэ! — Хуайсан вывернулся из-под руки, вскакивая на ноги, — не говори мне больше об этом, не говори! И задрожал, отвернулся, пряча лицо в ладонях. Демонстративно громко всхлипнул, плечами напряженно дернул. Минцзюэ сжал свое колено, вслушиваясь в неуместный по его мнению плач. Это его, мягко говоря, ошеломило. Он совсем не знал, что должен делать. Да и чего реветь? Он сказал правду и только правду! — Хуайсан, — грозно позвал Минцзюэ, — подойди. Хуайсан же, взглянув покрасневшими глазами через плечо, заскулил, словно его ударили и бросился к выходу. Минцзюэ не медля сорвался с места, но Хуайсан успел выскочить. Они оба побежали по коридору, и Минцзюэ изумился: Хуайсан бежал намного быстрее, чем на тренировках. — Отстань от меня, отстань! — прокричал Хуайсан. Эхо разошлось по всему коридору. Минцзюэ крепко сжал кулаки. Какой позор! Гнев заставил его значительно ускориться. Так что он нагнал Хуайсана у самого поворота. Хуайсан чуть не влетел в прислугу, поэтому испуганно отпрыгнул назад — и попал в крепкий захват рук Минцзюэ. Слуга же поспешил молча удалиться, через каждые два шага заинтересованно оборачиваясь. Руки сомкнулись на животе слишком сильно. Хуайсану стало почти больно. Он ухватился за пальцы Минцзюэ, подпрыгнул вверх. Начал биться в его руках, словно волелюбивая птица в клетке. — Успокойся или я тебе ноги переломаю! Хуайсан, клянусь, переломаю! Минцзюэ не думал о том, как Хуайсан побежал с учетом того, что у него больная нога. Он даже не думал о том, что его в очередной раз одурачили — он подкинул Хуайсана вверх, держа над полом, и понес обратно в покои. — Прекрати! — Хуайсан начал пинать ногами воздух, старательно пытаясь раскачать Минцзюэ, но тот продолжал идти твердо. — Это ты прекрати! Что ты здесь за сцену устроил?! Хуайсан вмиг стих. Оставил попытки вырваться и заплакал. Да так горько, что Минцзюэ почему-то стало совестно. Он никогда не мог слушать, как Хуайсан плачет, особенно в детстве. Это его маленькая слабость, о которой Хуайсан был прекрасно осведомлен. Минцзюэ поставил его на ноги около стенки, и тут же уперся руками по обе стороны от головы. Хуайсан потер заплаканные щеки, закусывая губу. — Ты нездоров? — Минцзюэ чуть наклонил голову, всматриваясь в глаза Хуайсана. — Опять… Это же не то самое? — в голосе проскользнули тревожные нотки. — Почему сразу нездоров! Почему я не могу плакать из-за любимого дагэ, говорящего почти каждый день о дне своей смерти, прекрасно зная, как его диди больно слышать подобные разговоры! — бросил Хуайсан, вздернув подбородок. Посмотрел с вызовом своими красными глазами. Черт. — Ты! — Зачем ТЫ побежал за мной? — смело перебил Хуайсан. — Потому что… — Хочешь все время контролировать меня? — зло сделал выпад Хуайсан, прижимаясь к Минцзюэ вплотную. Выдохнул горячо ему на губы, не разрывая зрительный контакт, — отойди или я… Минцзюэ сделал это за него, не дослушивая угрозу. Мягко прикоснулся к искусанным губам своими, и спешно отстранился. Хуайсан пораженно провел кончиками ногтей по нижней губе. Слезы пропали, на лице отразилось не наигранное замешательство. Минцзюэ. Только что. Поцеловал. Как это? — Или что? Я уже это сделал. Есть еще варианты? Хуайсан обессиленно ударил его в грудь, резко опускаясь вниз. Вылез и, не говоря ни слова, снова побежал. В этот раз Минцзюэ не стал преследовать. У самого появилось странное ощущение, что он перешел какую-то черту. Так ли это? С другой стороны — что такого в обычном касании губ? Они же родственники, это нормально. Минцзюэ ведь не засунул ему язык в рот — вот это уже действительно было бы слишком, ну в самом деле! Какой же Хуайсан ранимый.

***

Минцзюэ находит время для тренировки с Хуайсаном. Тот стоит в полуприсяде с вытянутыми руками. По лбу течет пот, щеки красные, колени дрожат так, будто он сейчас свалится на землю. — Дагэ, — он жалостливо смотрит, сводя брови домиком, — пожалуйста, хватит, я так устал… Но Минцзюэ непоколебим. Заходит ему за спину, нагибается и давит на поясницу, придерживая за плечо — заставляет выпрямиться. — Держи спину ровно, иначе толку от этого упражнения? Хуайсан болезненно морщится, губы гнутся в кривой линии, и он падает вперед, выставив предварительно руки. Дышит через рот, стоя на коленях. Лбом прижимается к изгибу локтя. Он мокрый и плохо пахнет. Дико хочется искупаться. Минцзюэ обходит Хуайсана, не желая даже на секунду задумываться над тем, на что похожа эта поза, и останавливается перед его лицом. — Вставай. — Не могу, — смотрит снизу вверх, кусая губу с заметными ранками, — у меня так болят ноги, дагэ, поверь! Помилуй! Я больше не могу. Именно в этот момент Хуайсан понимает, что лучше было бы пойти тренироваться с присланным человеком, а не отвечать «если дагэ хочет, чтобы я тренировался, пускай сам явится и скажет об этом». Увы, присланный человек не побоялся передать эти дерзкие слова, и через какой-то час Минцзюэ снова пришел. Правда зашел после стука — единственное отличие. Во всем остальном ничего не изменилось. Он отобрал у Хуайсана краски и сказал, что если он не пойдет с ним на тренировочное поле — все выбросит. Минцзюэ становится чуть позади. Берет Хуайсана за подмышки и тянет вверх. Какой же он все-таки легкий. Аж неприятно. Хуайсан прижимается к Минцзюэ, обнимая немного ниже ребер. Волосы его влажные, налипли на лицу. Минцзюэ убирает несколько прядей назад. — Прошу, отдай краски. — Нет, — Минцзюэ придерживает Хуайсана за талию и начинает идти, — ты сделал не все упражнения. Хуайсан, прихрамывая, болезненно стонет. Останавливается, тормозя и Минцзюэ. Хватается за бедро. Минцзюэ с недовольным вздохом берет Хуайсана под колени и спину. Подбрасывает вверх и прижимает крепко к груди. Хуайсан громко выдыхает, цепляясь руками за его шею. — Извини, что я не твоя копия. — Глупости. Мне не нужна моя копия. — Дагэ, мы… Можем сегодня поговорить? — О чем еще нам говорить? Наши разговоры всегда плохо заканчиваются. — Ты поцеловал меня, — без тени смущения напоминает Хуайсан, чувствуя, как пальцы Минцзюэ сжимаются сильнее под коленями. — Ты первый пригрозил мне поцелуем, — недовольно буркнул Минцзюэ, — так что это прежде всего твои проблемы. Разбирайся с этим сам, не маленький уже. — Я хотел смутить тебя. Думал, ты отступишь. — Я? — Минцзюэ холодно усмехается. — Я ни перед кем не отступлюсь. Особенно перед тобой и твоими глупейшими угрозами. — Так значит… Если я скажу, что поцелую тебя, если ты не отдашь мне краски, ты опять сделаешь это? Минцзюэ подбрасывает Хуайсана, удобнее перехватывая. Хуайсан невольно проводит пальцами по его шее, смущенно опуская взгляд. — Почему ты думаешь, что поцелуи обладают какой-то силой? Это просто… — мысль он не заканчивает, опуская Хуайсана на землю, — иди в купальню. Приведи себя в порядок, и только попробуй не явиться к ужину. Силой приволоку и силой же накормлю. — Дагэ! — Я все сказал, — и стремительно шагает прочь.

***

За ужином Хуайсан чувствует себя неуютно. Есть совсем не хочется, но Минцзюэ смотрит так, что он не может не положить еду в рот, неохотно прожевывая. Атмосфера напряженная. Хуайсан готовится что-то сказать, а Минцзюэ надеется, что тот тактично промолчит. Но не тут-то было. Хуайсан откладывает в сторону столовые принадлежности. — Дагэ. Минцзюэ поднимает вверх руку, предупреждающе хмурясь. — Не здесь. Хочешь поговорить — пойдем к тебе после ужина, но при условии, что ты съешь все до последней крошки. — Тогда, — глаза Хуайсана загораются, он задумчиво ведет языком между губами, — ты еще отдашь мне краски. — Нет. — Я не буду есть. — И говорить со мной тоже, — использует последний аргумент Минцзюэ, сдерживаясь от удара кулаком по столу. — Хорошо. Хуайсан начинает подниматься, а Минцзюэ свирепеет на глазах. — Ты! Сядь! Хуайсан лишь качает головой, начиная уходить спиной к двери. Его забавляет темнеющий взгляд Минцзюэ, он с упоением ждет, когда тот подорвется с места. Это и происходит. Хуайсан разворачивается и бежит. Смотреть назад времени нет, он прекрасно слышит тяжелые шаги дагэ. Эти игры в догонялки становятся с каждым разом все больше чем-то обычным. В конце концов Хуайсан заливается смехом, забегая за поворот. — Клянусь, в этот раз я поймаю тебя и после высеку! Хуайсан бежит за колонну, внимательно выглядывая. Минцзюэ останавливается в этой зале, смотря по сторонам. Он тяжело дышит, сжимает кулаки, вены на лбу вздуваются. — Хуайсан! Выходи и поговори со мной! Он выходит, держа руки за спиной. На лице его лукавая улыбка, а в шагах игринка — он почти что подпрыгивает от веселья. — Но дагэ сказал, что не будет говорить с диди, если тот не доест свою порцию. Минцзюэ устрашающе движется к нему и когда их разделяют несколько метров, Хуайсан скидывает верхнее ханьфу, а под ним… Минцзюэ задыхается, отворачиваясь. Прижимает ладонь к пульсирующим на лбу венам. Хуайсан абсолютно обнажен, только какая-то прозрачная мантия на нем. В свете огней переливается с черного на синий. — Дагэ… Ну что же ты отвернулся? — наигранно-обиженным тоном спрашивает Хуайсан. Он подходит. Прижимает ладонь к пояснице Минцзюэ. И тот сильно вздрагивает, поворачивается к нему, но взгляд опускать не смеет — цепляется глазами за лицо. — Что ты себе позволяешь? А если кто-то посторонний зайдет? Прикройся немедленно! — Не зайдет, — и он точно уверен в своих словах. Льнет к Минцзюэ, берет его за руки и прижимает к своей талии. Минцзюэ качает головой, сжимая пальцы на прозрачном материале сильнее. — Вот об этом я хотел поговорить, — спешит объяснить Хуайсан, ведет пальцами по локтям Минцзюэ, и так доходит до плеч. — Так нельзя. Прикройся, — но руки не убирает. Хуайсан почти виснет на плечах Минцзюэ, стараясь его наклонить к уровню своего лица. Он не поддается. Напротив — подхватывает Хуайсана под бедра и прижимает к себе. Хуайсан удобно обвивает ногами его бока. Гладит щеки, скулы, трепеща внутри от красоты дагэ. Он проводит даже по густым вечно нахмуренным бровям. — Так нельзя, — соглашается Хуайсан, — но ты меня хочешь, и я тебя хочу. — Нет, — Минцзюэ хватает запястье Хуайсана, отстраняя от своих губ ладонь, — я не хочу тебя. Что за глупость? — Тогда я тебя хочу, я. Разве ты откажешь мне? — Конечно, — не медлит с ответом ни на секунду, — найди себе кого-то другого. Я разрешаю тебе забавляться с мужчинами, так и быть — закрою на твои предпочтения глаза. — Но… — Хуайсан правда теряется на мгновение. Минцзюэ, прижав его к себе еще крепче, приседает, подбирает с пола халат. — Тебе нужно одеться. Не холодно? — Дагэ… Ты правда откажешь мне? — Ты не вызываешь у меня никаких желаний, ровно как и любой другой мужчина. Хотя погоди, единственное желание — одеть тебя. Так что слезай. Хуайсан упрямо не слушается. Держится крепче прежнего, обиженно поджав губы. Минцзюэ проводит несколько раз между острых лопаток — успокаивающе, ведь отчего-то понимает обиду Хуайсана. Подумает ли он, что непривлекательный? Что, если настроение его испортится на много месяцев, как когда-то давно? — Ты привлекательный. Я уверен, не найдется такого мужчины, как ты, который смог бы устоять перед тобой. — Как я? — кисло спрашивает Хуайсан, немного отстранившись. Смотрит разочарованно Минцзюэ в лицо. — Ты же… Понял. — Мне просто нравишься ты один. Дагэ, ты занимаешься самообманом, знаешь? Твои слова и слова твоего тела слишком отличаются. — Что? — Только посмотри, в какой мы позе. Как сильно ты прижимаешь мое тело к себе, как вздымается твоя грудь, как ты тяжело дышишь. А твои глаза… Дагэ, на меня еще никто так не смотрел, — Хуайсан берет лицо Минцзюэ в ладони, — неужели за всеми этими одеждами твое естество спокойно реагирует на меня? Минцзюэ тяжело сглатывает. Все сказанное опаляет своей правдивостью, и под одеждами его член правда бурно реагирует на ситуацию. — Откуда в тебе столько секса? Ты уже был с кем-то? — С книгами, — смущенно признается Хуайсан, поглаживая большими пальцами покрасневшие от жара щеки дагэ. — Я не могу, — он закрывает глаза, опуская голову. И Хуайсан жмется к его лбу своим. Шепчет успокаивающе: — Вся ответственность будет на мне. — Не в этом дело. Я не хочу быть твоим первым. Тебе бы найти кого-то подходящего по размерам. — Что? Хуайсан мило хлопает ресничками, притворяясь, что не понял. — Специально заставляешь меня говорить это? — Да. Я думал долго об этом, дагэ, и узнавал. И я готов к близости сегодня, честно. — Готов? Честно? Ты так говоришь… — Минцзюэ недоверчиво щурится. Поглядывает время от времени по сторонам, прислушиваясь. Его не отпускал страх, что кто-то зайдет. Хуайсан, прекрасно это понимая, ослабляет ноги, отпуская Минцюэ. Аккуратно опускается на пол и берет халат. — Дагэ, — закусывает губу, накинув верх, — хочешь убедиться? — В чем это таком я могу хотеть убедиться? — спрашивает он вполголоса. Хуайсан, повеселев, прижимается к нему. — Я… — розовея щеками, берет его запястье, направляет под халат. Только в этот раз руку прижимает не к талии, а к бедру, — кое что сделал для тебя. И если хочешь, можешь сам сдвинуть руку мне за спину и потрогать. Минцзюэ будто огнем обжигает, пальцы покалывает, и он поддается. Заводит руку за спину, дергает вверх прозрачную мантию и нащупывает влажное отверстие. Вводит один палец — он проходит удивительно легко. Хуайсан закрывает глаза, закусив губу. Прогибается в спине, тычась острыми ребрами в него. Минцзюэ не знает, что делать дальше, поэтому просто вынимает палец с отстраненным лицом. — Это был только один палец, и то мне было тесно внутри. Хуайсан, не делай глупостей. Заканчивай с этим и пошли спокойно доедим. — Как ты можешь оставаться таким спокойным, когда я так страстно желаю тебя? Я хочу, чтоб ты сделал меня своим, чтоб прижал меня к себе и… — Довольно! — кричит он, отворачиваясь. Хуайсан дергается, словно от пощечины. Он не думал, что отказ правда возможен. Поэтому молча запахивает халат и проходит мимо Минцзюэ. Губы подрагивают, в глазах собирается влага. Какое унижение!

***

Хуайсан злится. Сбрасывает свое ханьфу с отвращением, валится на кровать, подтягивая колени к груди. Член все еще в полувозбужденном состоянии, странное ощущение пальца внутри не отпускает. Он крепко закрывает глаза. Как стыдно! Стыдно! Стыдно, что не смог переубедить Минцзюэ. У него ведь тоже стоял, он возбужденно дышал. Хуайсан проталкивает пальцы внутрь, сцепив зубы. Это не то, совсем не то. Минцзюэ ощущался по-другому. Его палец длиннее и шире, так приятно было сжиматься вокруг него. В быстром темпе он вынимает два пальца и вставляет обратно. Выгибается, скулит, слизывая из уголков рта слезы. Зато он сегодня понял, что прав. Минцзюэ желает его, но он так принципиален. Хуайсан встает на колени, выдыхая в изгиб локтя. — Дагэ! Закусывает тонкую кожу. Добавляет третий палец. Член сочится смазкой. Он сжимает его, поглаживает пальцем головку, а затем проводит ладонью по животу, задерживается на линии талии, вспоминая широкие ладони Минцзюэ.

***

Это. Было. Слишком. Снова. Минцзюэ в самом настоящем замешательстве: и злится, и отчаянно упрекает себя. Ну что он сделал не так? Где допустил ошибку в воспитании Хуайсана? Он во всем ему потакал, а решив впервые отказать, наткнулся на дрожащие губы и слезы. Он заметил, что, уходя, Хуайсан был на грани плача. И вероятно сейчас сидит ревет в своей комнате. Вина горячо захлестывает. Подобно удару бича, разрывающему кожу за непослушание. У Минцзюэ есть шрам. И сейчас он словно зудит, напоминая, что раньше Минцзюэ делал все, чтоб не видеть слез Хуайсана. Но как он должен был поступить? Овладеть собственным диди? Верх безнравственности! Хуайсану нужна помощь. Другая, не сексуальная. Как паршиво. Минцзюэ бы не отказался от вина. Еще и его реакции! Он не желает притрагиваться к крепко стоящему члену. Хуайсан такой… Такой недостижимый. Такой прекрасный — искуситель. Минцзюэ бы трахал его, забывая свои принципы и мораль. Насаживал бы раз за разом на свой член, прижимая к стене. Он узкий, ни кем еще не тронутый и хочет отдаться ему — самому родному человеку во всех смыслах. Минцзюэ качает головой. Что, если проблема в нем? Что, если он придает этой близости слишком большое значение? Он мог бы сделать Хуайсану приятно без проникновения.

***

Утром Хуайсан не появляется за завтраком, поэтому Минцзюэ идет к нему сам. Стучится, дожидаясь «входите», но Хуайсан не отвечает. Он открывает дверь, проходя. Хуайсан лежит к нему спиной — совершенно голый. Минцзюэ подходит тихо, опускается рядом на постель. Ведет осторожно по плечу. — Хуайсан, пора вставать, — спокойно. Хуайсан во сне что-то неразборчиво говорит, подтягивает колени ближе к груди. Минцзюэ задерживает взгляд на его ягодицах. Во рту сушит. — Хуайсан, — строже произносит он, подергивая его за плечо. Тот недовольно мычит, но приоткрывает глаза. — Дагэ, — улыбается тепло, потягиваясь. Тело его соблазнительно выгибается. Минцзюэ почти трясет под слоями одежды. — Одевайся, пора есть, — коротко чеканит он, поднимаясь. Хуайсан садится в постели, упираясь руками промеж бедер. — Дагэ, — повторяет сонно, — совсем недавно ты бросался наутек от вида моего полуобнаженного тела, — зевает, прикрываясь ладонью, — а теперь так просто смотришь на меня? — А отчего мне должно быть тяжело? Как будто я никогда не видел обнаженных мужских тел. Хуайсан улыбается. — Мне нужно искупаться. Я пропущу завтрак. — Нет, я принесу тебе его. — Благодарю, дагэ. Минцзюэ возвращается в покои через некоторое время. Не стучит и просто вносит поднос. Хуайсан, в чем-то очень легком, сидит с заколкой в зубах. Пытается расчесаться гребнем. Минцзюэ останавливается позади, забирает гребень. Молча начинает расчесывать, думая о контроле дыхания. Хуайсан вынимает из рта заколку. — Дагэ, — звучит вдохновенно. И мешает, запрокидывая голову. Смотрит счастливо, — я люблю тебя, дагэ. — Прекрати, — безцветно бросает Минцзюэ, заставляя выровнять голову. — Ты такой сильный и смелый! — Минцзюэ недовольно закатывает глаза. — Мне очень повезло с дагэ. Ты добрый и справедливый. Убрать бы еще твою моральность — и не было бы цены. Я не поверю, если ты никогда не думал о том, чтобы дать мне посидеть на твоем члене. — Посидеть? — хмыкает с холодной усмешкой, заплетая первую косичку. — Так уж зудит засунуть в себя что-то большое? Подсказать, чем воспользоваться? — А дагэ не такой уж и непорочный, — весело хихикает он, — о, я бы еще в рот засунул. — В рот? — под ребрами что-то больно сжимается. — Все для твоего удовольствия. — Хуайсан, найди уже себе мужчину, и бери в рот сколько влезет. Вторая косичка получается быстрее. Минцзюэ берет заколку, фиксируя подобранные волосы. И не успевает отойти, как Хуайсан оборачивается, хватаясь за его бедра. Носом тычется в низ живота. — Ты не отстанешь от меня? — Ни за что! — Пробежишь восемь кругов? Хуайсан на миг задумывается, а затем его лицо снова принимает веселое выражение. Он трется щекой об ткань на уровне члена. — Пробегу. — Врешь. Вот сначала пробеги, а потом посмотрим. — Я тебе тоже не доверяю. Ну что тебе стоит дать мне это? — Хуайсан! Ты хоть представляешь, что ты говоришь и кому? — Ты сам этого хочешь, иначе бы не приходил, а присылал слуг! — Хуайсан обидчиво поджимает губы. Минцзюэ накрывает его щеку ладонью, гладит осторожно, второй расправляясь с поясом. Хуайсан неверяще замирает. Так легко? Он рассчитывал, что Минцзюэ поломается еще несколько дней — максимум неделю, а он вот какой. Хуайсан распахивает его одежды, трогает между ног через штаны, кусая губы. Минцзюэ опускает их, а глаза Хуайсана удивленно расширяются. Он много раз представлял себе какие размеры у Минцзюэ, но прогадал. Слюны во рту становится больше. Хуайсан восхищенно сглатывает, проводя пальцами по массивной головке. Ведет по всей длине вверх, завороженно наблюдая как из щелочки выделяется смазка. Медленно, по капелькам. Рука тяжело опускается на затылок. Минцзюэ немного давит, и Хуайсан понимает все сам: у него, должно быть, мало времени, нужно поторопиться. Он облизывает головку, наклоняет голову вертикально, получше хватая член губами. Поцелуями доходит до самого низа, а затем снова поднимается вверх, проводя линию языком. Ему приходится широко открыть рот, заглатывая половину. Глаза он закрывает, помогает себе рукой, опуская ее вверх-вниз. Минцзюэ, сжав его волосы, заставляет еще немного запрокинуть голову, и осторожно проталкивается глубже. Хуайсан внезапно кашляет, подается назад, вытирая слюну с подбородка. Минцзюэ смотрит настороженно. Хуайсан же с улыбкой прижимает головку к своей щеке, размазывая смазку по лицу. Дышит тепло на член, целует. Пробует снова взять в рот. В этот раз опускается немного ниже и с причмокиванием двигает головой в быстром темпе. Минцзюэ и этого достаточно. Он гладит его по волосами, костяшками трогает втянувшиеся внутрь щеки. Хуайсан поднимает взгляд, у Минцзюэ выступает пот. — Достаточно, — тон его теряет твердость. Хуайсан выпускает член изо рта с таким звонким звуком, что у Минцзюэ краснеют уши. — Я хочу увидеть, как ты придешь к концу. Минцзюэ гладит свой член. Хуайсан же водит руками по своей обнаженной груди, облизывает и без того блестящие губы. Минцзюэ закрывает глаза. Движения становятся резкими, короткими. Приоткрывает рот, издавая короткий стон и открывает глаза в момент, когда Хуайсан снова прижимается губами к головке, вполне понятно объясняя все опьяненным от происходящего взглядом. Минцзюэ кончает в его теплый влажный рот, тяжело дыша. Хуайсан отстраняется. Сплевывает сперму во что-то и снова поворачивается к дагэ. Тот выглядит проигравшим. Нервно запахивает свои одежды. — Дагэ, поцелуй меня. И Минцзюэ, смотря на эти тонкие аккуратные губы, припухшие от подаренной ласки, понимает, что пропал. Он наклоняется, прижимается к его тут же раскрывшимся губам — проталкивает язык внутрь, посасывает нижнюю губу. — Восемь кругов. Сегодня вечером. Хуайсан. Настоящий. Искуситель. Из его покоев Минцзюэ почти вылетает и на целый день заваливает себя работой, вечером же доводит себя до истощения тренировкой с Ба Ся. Он поддался! Пошел на поводу. Так глупо. Как теперь смотреть на Хуайсана?