Ненавижу диско!

      Тихонько скрипнула кровать, слегка качнулся матрас, и под боком стало прискорбно пусто. Северус жадно сгреб одеяло в охапку — теперь она не будет его воровать… Ненадолго открылось окно, и в комнату просочился шум утреннего Сохо и тихое совиное уханье.       На миг он приоткрыл тяжелые веки.       Свет, ещё по-летнему яркий, наполнял комнату с белеными стенами от пола и до потолка, лаская девичью фигуру, нежащуюся в его лучах, заставляющих рыжие волосы пылать медным пламенем. Северус прятался от него, закутавшись в одеяло, сквозь полусон слушая её мягкие шаги, тихий стук тарелок и кружек, шелест газеты. Он всегда чутко спал, всегда слушал того, кто находился рядом, но спать здесь было так хорошо и спокойно, что он, обняв подушку, медлил с пробуждением… Лили негромко задала вопрос, и он промычал что-то в ответ, мгновенно забыв, о чем шла речь.       Неуловимые голоса запели: «Hooray! hooray! it's a holi-holiday What a world of fun for everyone, holi-holiday Hooray! hooray! it's a holi-holiday Sing a summer song, skip along, holi-holiday», провожая его в сновидение.       Легкие дуновения воздуха из приоткрытого окна доносили до него запахи. Аромат крепкого свежесваренного кофе, бодрящий и горький, который хотелось вдохнуть поглубже и запах поджаренного хлеба.       Солнечный зайчик пробежал по потолку. Ритм шагов Лили изменился, и Северус понял, что она кружится в танце.       Он из-под полуприкрытых век смотрел на неё, плавно пританцовывающую в лучах утреннего света в одной просвечивающей рубашке. Её рука, воздетая над головой в такт песне про Распутина, покачивала ложечкой, как дирижерским стеком. К узкому запястью хотелось прижаться поцелуем. Её темно-рыжие волосы покачивались вслед движениям, и она крутила попой, подпевая «Ра-ра-распутин сумасшедшая русская секс-машина».       Она чему-то хихикнула. И Северус вновь с блаженством уснул, в полусне отдернул пятку от щекотки пером, поджав ноги. Что-то недовольно проворчал, когда что-то легко коснулось его щек и носа. Лили лишь смеялась и отнюдь на этом не успокоилась.       — Сев, вставай, завтрак готов.       Она склонилась над ним, так что длинные волосы почти падали ему на лицо, как полог шатра из красного шелка, и в её распахнувшийся ворот рубашки было видно, что под ней она совершенно голая, совершенно прекрасная.       — Не хочу ничего, — едва ворочая языком, отозвался он лишь ненадолго.       — Ну же. Проснись, ты, спящий красавчик, — Лили хитро улыбалась.       — Неа… — он выдохнул, зарываясь носом в подушку, позволяя волосам падать на глаза, закрываясь от беспощадного света.       — Встава-а-ай, хватит подушку давить, там твой кофе стынет.       — Зато постель не стынет. Тут так хорошо… — Северус скрылся от солнечного света под одеялом, — зачем ты так рано встала?..       — Между прочим, уже десятый час, — хихикнула Лили, — вот же вампир. Вставай, зараза. Ну же, восстань, граф Владислав! Восста-а-ань!       — Выключи это диско и я подумаю.       — Ах, так…       Он провалился обратно в сладкую легкую дрему, из которой его вырвал нахальный громкий, пролезающий в уши и ввинчивающийся в мозг бит, похожий на пулеметную очередь. Он с недовольным пыхтением подтянул себе все пространство одеяла, до какого смог дотянуться, и замотался, как летучий мыш, чтоб не слышать нахального: «Come on boys, we need to dance, We have got a good chance. Lay your problems on the floor, Clap your hands and sing once more», которому вторил голос хлопающей в ладоши Лили.       Сраное диско!       Как же он ненавидел Бони М.       Кто-то с размаху плюхнулся рядом на постель, так что он слегка подскочил.       — Злобное существо, дай мне выспаться, — произнёс он, чувствуя, как заплетается язык.       — Вот лежебока.       —Мне понравилось, как ты меня будила в прошлый раз, поцелуем…       — А ты меня стояком.       — Не будь, как маленькая. Я же не нарочно, оно само…       — Скажи ещё: «Это не мой писюн, мне его подкинули», — засмеялась Лили, и её пальцы скользнули под одеяло, она наградила его легким поцелуем в щеку, — вставай, Белоснежка. Поцелую, когда зубы почистишь. Иди давай.       — Ну уж нет.       — Попался!       Он вздрогнул и вскрикнул, когда вероломная щекотка заставила мурашки побежать по телу. Беспощадное, жестокое, и такое любимое существо за спиной хихикало, прижимаясь к нему грудью, не позволяя скрыться от этой изуверской пытки.       Со сдавленным смехом Северус пытался увернуться от немилосердных рук, которые, в конце-концов его обняли и прижали к себе, нежно гладя, заставляя напрягшиеся было мышцы снова расслабиться. Как хорошо. Северус положил свои руки поверх её, осторожно поглаживая, чувствуя поцелуй на щеках, и готов был уже снова так заснуть, даже не замечая звучания настырной «Мамаши Бэйкер».       Но его потыкали в бок, и он недовольно хмыкнул.       — Вставай, ну же… я не хочу есть холодные гренки, тем более одна.       — Подумаешь, важность…       С него попробовали стянуть одеяло, и он оказал сопротивление, достойное гладиатора. Они снова смеялись, перетягивая его, и рыжая фурия таки добилась своего — он, проснувшись окончательно, уже из чистой вредности не уступал ни пяди одеяла, под разбитное: «It's time to dance, it's time to sing, Sing a happy song, A happy song. Let's go, let's go boys, Come with me and sing, Sing a happy song.»       Лили с хохотом швырнула в него подушкой и вооружилась второй, но он, увернувшись, кинулся на неё, опрокидывая на постель, но она откатилась и набросила на него одеяло, словно тореадор, заставляя с пыхтением и сдавленными смешками выпутываться из пододеяльника, но в следующий миг почувствовав, что она лежит рядом, он с ликующим: «Открылась», кинул на неё одеяло, заматывая её, как кебаб в лаваш, и обнимая, чтобы не дать вырваться. Они оказались нос к носу, и Лили хихикнула       — И что дальше? Что ты намерен предпринять, вероломно обездвижив меня, в моем же доме, моим же одеялом?       Она легонько боднула его, и от неожиданности он ослабил хватку. Лили хохотала, отбиваясь от него, и тут же нападала, силясь спихнуть его с постели. Они перекатывались, и полы её рубашки разлетались, открывая грудь, на которую нет-нет да падал взгляд.       Северус ловил её и шуточно пытался угомонить, поймав себя на том, что мысли проскальзывают всякие дурацкие. Наверное, это неприлично, ведь он уже свое получил сполна ночью… Но… От одного поцелуя не убудет, верно?       Лили уже не вырывалась, лежа перед ним, смеющаяся, улыбающаяся лучистой улыбкой, и её губы оказались так близко…       Она пахла мятной зубной пастой, её губы всё ещё были холодными от этого ментолового привкуса, и от поцелуев у него внутри сладко ныло. Северус чувствовал, как всё сильнее становится его возбуждение.       Он прижимал её к себе, гладя её под рубашкой, державшейся на последней пуговице, по спине, по животу, тянулся поцеловать шею, розовое ушко, дорожкой поцелуев опуститься на грудь, где вчера уже расцветали красноватые следы поцелуев.       Ее руки легли ему на поясницу, потянули за резинку его трусов.       — И что ты делаешь?       — А ты? — ухмыляясь алеющими губами, спросила Лили, и уже сама поцеловала его, чуть прикрыв сияющие зеленые глаза, и её быстрое жаркое дыхание, свежее и сладкое, скользило по его лицу. Быстро, нетерпеливо Северус стянул с неё трусики с дурацким бантиком и толстым зайцем, и Лили, подняв ноги вверх, рассмеялась, нетерпеливо ими поболтав в воздухе. Северус притянул её к себе за талию и склонился над ней.       Она выдохнула, громко, судорожно, в секундной тишине между песнями, когда его член вошел в неё. По телу пробежали мурашки, будоража всё внутри. Она слегка прикусила нижнюю губу и глухо застонала, так что он забыл обо всем на свете, чувствуя лишь сильнейшее желание сделать её своей и заставить забыться от удовольствия.       Они двигались вместе, и он не торопился, давая себе и ей почувствовать ритм, насладиться каждым движением.       Ее губы тихо, неразборчиво шептали его имя.       Северус, опершись локтями о простыню, не сводил с Лили глаз. Он смотрел на неё, сияющую, усыпанную веснушками, и сердце ныло от любви, и он едва мог дышать, с каждой секундой все глубже погружаясь в блаженство, двигаясь все быстрее, но не резче, не грубее, целуя её, наслаждаясь ответным движением губ и тихим стоном, от которого бегут мурашки. Это было бы прекрасно, если бы можно было отключить играющее рядом «Дади кул» и просто смотреть на неё, слушать её дыхание, такое тихое, но такое теплое.       Его Лили, его единственная, милая, любимая Лили, чье имя тает на языке, как мед, слаще которого только любить её.       И он растворялся в этом чувстве, входя в неё, обнимая её, доводя её и себя почти до беспамятства…       Она закрыла глаза и слегка выгнулась навстречу.       Жар обдавал его от каждого движения, каждого прикосновения, сливаясь в невыносимое марево.       Лили сильно сжала руками простынь, вздрагивая всем телом, так что грудь у неё вновь качнулась. Северус нашел её губы своими и теснее прижался к её бедрам своими, своими губами к её жадным губам и почувствовал, как удовольствие охватывает его.       «Люблю. Люблю тебя», — шептал он, закрыв глаза, держа её в объятиях, всем сердцем, всей душой желая быть только с ней, всегда.       А потом вернулись дуновение ветра, звук собственного хриплого вдоха, биение сердца, и музыка, которая уже не казалась такой противной. Зеленые глаза смотрели с драгоценной нежностью, так что сердце вновь замирало. Он позволил Лили слегка отстраниться и лёг рядом, осторожно гладя её нежную кожу, ловя её легкую улыбку.       Она гладила себя по груди, по губам, и выгибалась, крепко сжав ноги, словно переживая ещё те минуты, когда они горели вместе.       Просыпались мало-помалу и другие желания, и даже посетила мысль о том что — дракон издох где-то, не иначе, — он бы не отказался от завтрака.       — Ну что, как насчёт еды? У тебя есть что-нибудь? — спросил он бодро, одеваясь и оглядывая солнечную комнату.       — Подлец. Ты лгал мне в глаза, что ничего не хочешь.       — Ну хотя бы корочку хлеба? — взмолился Северус.       — Бери, что найдёшь. Варвар.       — Не составишь мне компанию?       — Ох… Теперь уже мне надо полежать, — она томно выдохнула, растягиваясь на постели голая, как в день наречения, и улыбающаяся сладкой довольной улыбкой. Сердце у Северуса на миг сжалось от нежности.       — Тогда я в ванную…       — Угу… — выдохнула Лили, с улыбкой обнимая подушку.       — Ну, по крайней мере я отвоевал у тебя рубашку, — Северус подцепил ту со спинки кровати и набросил на плечи.       — Так вот ради чего всё это затевалось, — с хитрой усмешкой протянула Лили. — А я наивно думала, что ты меня любишь.       — Конечно, я люблю тебя, — он наклонился к ней и поцеловал в щеку и в макушку.       Облачившись в необходимый минимум одежды, Северус взялся за дверную ручку и уже готов был спустится по лестнице, ведущей из ротонды на седьмой этаж.       — Сев, мои соседи — геи, ты уверен, что хочешь отправиться туда именно в таком виде? — насмешливо приподняв бровь, осведомилась Лили.       — Увидев мои страхолюдные мощи, они навсегда забудут о том, что некогда любили мужчин.       — Дурак ты, — она со смехом перекатилась на живот, покачивая ногами в воздухе, вторя ритму «На берегах Вавилона», и её пятки сверкали в солнечном луче, щедро падающем из окна.       — Я не дурак, я просто страшный, как атомная война.       — Иди уже, — она послала ему воздушный поцелуй и, не выдержав, расхохоталась, ткнувшись в подушку.