Огонек свечи

Жирный душистый воск оплывает, обнажая, как очередная кокетка свои румяные плечики пьяно-веселой ночью в таверне, фитиль. Ни сама свеча, ни тем более девушка в шуршащем шелке даже близко не интересуют капитана кавалерии Ордо Фавониус, однако, чуть приподнятые уголки губ и мерные кивки на щебетание девицы могут сбить с толку. Взметнётся ввысь красное, собрав взгляды, опадёт вниз — движение. Лёд целует стекло, красное плещет на стенки бокала; в темном углу, там, где нет огня и только синие тени, примостился подозрительный плащ, а кого он прячет, то уже работа завтрашнего дня. — Сесилия, ваша брошь, красивое сочетание, — рефлекс, как и улыбка. — Спасибо, — девушка дворовой кошкой тянется за лаской, своими коготками цапает по руке, жмурится от комплимента. Масляно, жирно. — Мне всегда нравилось сочетание красного и синего, такой… — Баланс, — само вырывается, как окончание давней мысли. — ... контраст, — и ведь даже не смутилась, все так же улыбается. Палец, скользящий по кромке бокала, оставляет за собой изморозь. Девушка начинает мурлыкать песенку, известную, с мелодией, въевшейся под язык. Бессмертные снежинки поднимаются в воздух. Плывет легко тёплое, коснувшись каждого, расстилается в стороны — чувство. — Как же здесь жарко, — девушка ждёт чего-то. Элегантно провести рукой над ее головой, рассыпав мерцающий снег. — А теперь? — сияющие глаза говорят за хозяйку, — как же красиво, сэр Кэйа! Как здорово, обладать Глазом Бога! Засмеяться — о, да, конечно; холод, разрывающий на две части: верность идеям отца, того, который бросил, и того, который воспитал; снежные змеи, вверх, по рукам, к рёбрам; тепло в глазах, сменившееся на лёд, а казалось бы, пламени в них больше; морозный треск, кажется, сердечного доверия — и пригубить совершенно тёплое вино. Какая же… дрянь. В какой уже раз уронить лёд из воздуха в бокал. Все равно растает через пару секунд. — Не думаю, дорогая, что ответственность не только за себя, но и за других, помноженная в несколько раз пришлась бы такому прелестному существу по душе. Оставьте это нам, рыцарям. И тем, кто безвозмездно защищает город. Огонёк свечи взвивается в воздух, поменяв местами тени и свет. Не засмеяться получается. Уже поздно. Постепенно зал пустеет. Сесилия, ветреная кошечка, с грустной мордашкой отпускает Кэйю из лапок под обещание погулять позже. Хочется иначе близкое, оставившее лучшее, вернуть не только себе — двоим. — Ну и долго ты будешь мне лёд топить? — Кэйа забрасывает ногу на ногу, легко опустившись на стол у барной стойки. Предельно расслаблен. От плеч поднимаются редкие снежинки. Их смывает тёплой волной. — А долго ты будешь всякую дрянь пить? — даже головы не поднимет, не взглянет из-за пушистой рыжей челки. — Ну так налей «не дрянь», — шутливый тон, барабанная дробь по сухому дереву барной стойки, легкая ледяная пленка рождается под рукой, — и сам выпей со мной. — Я не пью, — и начинает звенеть бутылями, что-то там намешивать. Дионы на него нет, — на. Вместе со стаканом пододвигает тарелочку с фруктами. Кэйа пробует. Кэйа отставляет бокал и барабанит пальцами по столу. Берет сахарный кусочек. Ещё несколько. Кэйа, словно под действием своего же льда, задумчиво так, говорит: — Не знал, что здесь вяленые закатники пользуются спросом. Их же… — Никто, кроме тебя, не считает за закуску. Погоди, ещё не все, — обливает душистым сиропом и поджигает щелчком пальцев, — так намного лучше. — А ты ещё помнишь. Дилюк не успевает дернуться в сторону — две ладони ложатся ему на голову и ерошат волосы. Две минуты, не больше, терпит. — Отстань. Кэйа — воплощение гибкости и грации, неизвестно как держится, перегнувшись через стойку. Однако, кошки тоже падают. Их ловят заботливые руки. Правда, потом вышвыривают за дверь. Только кошки не цепляются за плечи и не стрекочут при попытках освободиться. И точно не утягивают на себя, спасая от атаки Мага Бездны. — А ты эту маску с собой постоянно носишь, м? — меч, дышащий холодом, привычно выскальзывает из ножен и ложится в руку. А вот снова стоять спина к спине… кто бы мог подумать, что это так приятно. Не отвечает — только запускает пылающую птицу ввысь, выхватывающую Мага на ночном небе. Не смог спрятаться. Сколько шуму будет… — Ты можешь..? — впервые за вечер смотрит прямо, не прожигая своей вечной аурой, лишь распространяя тепло. Кэйа кивает и скрывается в тени. Подумать только: все ещё понимают друг друга почти без слов. — Сэр Кэйа, мы слышали шум, — два стражника, запыхавшиеся, но готовые к бою, появляются из-за левого поворота. — Именно! Почему так долго? — командир выглядит грозно, аж до жути, — где вас носит? Пойдём! И уводит в противоположную сторону. Нечего мешать Полуночному герою, сейчас его время. Источником шума нарекается бродячий пес, копошащийся в мусорных баках. Пусть так. Все возвращается по местам. У таверны никого нет, только горящим пахнет из-за поворота, скрытого синей тенью. Свет. Источник тепла — и к нему тянет. Дилюк. — Мог бы и уйти. — Я собирался. — Но все еще тут, — Кэйа чуть голову набок наклоняет, — зачем? Тепло, настоящее, человеческое, а не элемента, окутывает плечи. Вцепиться и не отпускать, впитывать. Лёд тает. Потихоньку, понемногу затягиваются шрамы пятилетней давности. У обоих. Перед солнечным пробуждением есть та секунда, перекинувшаяся в вечность, когда сумерки стягиваются в одно большое полотно, накрывающее с головой. Не безнадежное, потому что — рассвет. Всего мгновение, но и этого достаточно. Пока достаточно. — Я тебя совершенно не жду в следующую пятницу, — Дилюк жмурится, подставляет растрепанную голову под руки, вот уж точно кто на кота похож, не сопротивляется. — Я даже не собирался приходить, — Кэйа еще немного поправляет кудри, — ну все, теперь никто не скажет, что Мастер Дилюк этой ночью сражался с кем-то. Просто возвращается с ночной прогулки. И все-таки, как ты с этой гривой управляешься? — Нашёл, что спрашивать. И правда.