Подвальные похождения

      Син Цю искренне нравится один чрезмерно правильный юноша. И дураку понятна его симпатия: она очевидная, слишком открытая. Его взгляды и действия — все говорит о том, что он тянется к нему. Но этот самый юноша пересекает все на корню своими словами «Ты хороший друг». В эти моменты Син Цю задается вопросом: «Какой же я тебе друг?..» — полным растерянности голосом. Иногда вслух, отчего юноша, услышавший эту реплику, с недоумением смотрел на него, не понимая отчего Син не принимает их дружбу всерьез.       На самом деле инициатором всегда был Син Цю: он приглашал юношу в разные места под предлогом того, что он слышал, что там есть темная энергия или призраки, которых, на самом-то деле, самому видеть не хотелось, но с экзорцистом ему нечего бояться. Особенно когда этот самый экзорцист вечно негодует по поводу того, что призраки никак не появляются, когда он приходит. Возможно, их пугает его «Энергия солнца», о которой он единожды упомянул, а Син Цю и запомнил. Ему показалось это интересным. А раз призраки разбегаются от одного только вида экзорциста, то к чему беспокоиться, когда они отправляются из Ли Юэ в сторону заброшенных деревень? По крайней мере, они не нападут на них, ведь у Син Цю есть надежный щит в лице юноши со столь необычными способностями. — Письмо, письмо, письмо.       Молодой, изящный юноша шагает из стороны в сторону в своей комнате, перерывая ее вверх дном. Он не беспокоился, что сюда могут зайти. Слуги или родственники перестали сюда заглядывать после ситуации, когда старший брат обнаружил под чужой кроватью несколько книг сомнительного содержания. Син Цю уже хотел оправдаться, но после того случая больше никто не спрашивал его о них.       В сторону летит стопка с тетрадями, в то время как книги осторожно были переложены на кровать. Юноша покопался в ящиках, но так и не смог найти кисть и бумагу. — Куда же я это положил?       Тяжело вздохнув, Син Цю взглянул на стопку книг, которые собственноручно перенес со стола на кровать, чтобы те не пострадали от его собственных рук, когда он раскидывал в стороны все, что попадалось ему на глаза. — О.       Край небольшого листа оказался зажат между книг. Зажав его двумя пальцами, юноша вытягивает прямой лист и смотрит на него. Чистый.       Осталась только кисть. Чернила были где-то поблизости. Кажется, они были в столе. А теперь они должны были быть на полу.       Взгляд опускается под ноги. Баночки, тетради, листы бумаги, исписанные текстом для собственного романа — все валялось кучками на полу, отчего невольно становилось как-то неловко за собственную неряшливость.       «А если бы сюда пришел Чун Юнь?» — мимолетно думает, отчего щеки покрывает легкий румянец.        Юноша мотает головой, но, решив не тратить время на уборку, оставляет лист бумаги на стопке книг, после чего начинает рыться в хламе на полу. Спустя добрых две минуты он обнаруживает, что чернила закатились под кровать. Вытащив их, Син Цю оставляет баночку на кровати, а сам садится на полу, скрестив руки на груди и размышляя, куда же могла деться его кисть. Он, конечно, писал так себе, да и попросить об этом можно было кого-то другого, однако он не хотел. Писать письма от руки — романтично. И это способно передать эмоции пишущего. Правда ему кажется, что его друг не оценивает этого жеста, пусть и никак не комментирует. Возможно, причина в том, что его почерк оставался всегда корявым и если бы он еще предавался эмоциям во время написания — он бы стал еще хуже. И тогда Чун Юнь, которому было адресовано большинство его писем, точно перестал бы на них отвечать и уж тем более понимать их. Поэтому все свои всплески эмоций, из-за которых текст мог подвергнуться искажению, юноша сдерживал.       С горем пополам найдя закатившуюся под ковер кисть, которая туда попала совершенно неизведанным способом, Син Цю приступил к написанию. У него была только одна попытка, поэтому ему пришлось заранее прокрутить в голове фразу, которую он хотел написать. Естественно, он снова пытается вытащить Чун Юня на прогулку по лесам. Но для этого нужен предлог. И что может быть лучше слухов о том, что в одной деревне есть женщина, к которой пристал злой дух?       На самом деле, прежде чем написать это, ему пришлось проверить. В самом ли деле существует тот, кто может заплатить Чун Юню за его скромный труд? В конце концов юноша жил не так уж и богато. Можно сказать, что один раз, когда он устроил погром после поедания заоблачного перчика (спасибо, Сян Лин), то очень долго работал, чтобы получить сумму для погашения долга. И естественно, что экзорцистом он получал не так много.       Как оказалось, после недолгого исследования, никакой женщины, подходящей под описание не нашлось. Поэтому Син Цю, недолго думая, пишет о духе, воющем по ночам в пределах деревни. Чун Юнь безоговорочно верил ему, поэтому сомневаться в том, что он действительно придет в Ли Юэ к дверям торговой гильдии или книжного магазина «Вань Вэнь» не стоило.       Син Цю счастливо улыбается, запечатывая письмо. Перед этим, взглянув на написанное, он издал тихий, невнятный звук, подобный стону обреченного на смерть человека.       «Действительно кошмарный почерк»       Осталось только вручить нужному человеку письмо — и Чун Юнь придет к его дверям сам.

***

      Не стоило даже и помыслить о том, что Чун Юнь не придет. Он действительно быстро явился после того, как получил письмо. На самом деле юноша всегда путешествовал налегке, имея при себе минимальное количество необходимых вещей. За исключением, разве что, талисманов, один из которых сейчас, шагая по неровной дороге, держал Син Цю. Он использовал их как закладки для собственных книг. А когда необходимость в них отпадала — откладывал осторожно в ящик в столе. И тот до сих пор остался нетронутым даже после того погрома в поисках кисти, чернил и бумаги. Он знал, что в том ящичке нет ничего, кроме того, что давал ему Чун Юнь. — Скорее всего, когда мы придем, то призрак снова исчезнет, — как-то виновато бурчал Чун Юнь, словно ощущая себя не в своей тарелке от того, что как бы он ни старался, а увидеть призрака не мог. Так уж выходило, что они действительно или исчезали раньше, или бежали в страхе от него до того, как он успевал осознать это. — Все в порядке. Разве это не будет считаться за честно выполненную работу? Вот, он беспокоил их, а ты придешь — и перестанет, — Син Цю улыбается, смотря на юношу, идущего с ним в ногу. Они шагали достаточно близко, но не касались друг друга.       «Вряд ли ему заплатят за это. Что ж, я заплачу от себя»       Син Цю видит вдали огни. Вероятно, это свет из деревни. — Чун Юнь! Смотри, деревня. Нам туда.       План не провалился. В деревне оказалось одно лишь заброшенное здание с подвалом, коридоры которого по словам местных жителей выходят в одну из гробниц. Чун Юнь с горящими глазами благодарил жителей, хотя внешне сохранял полное спокойствие, которого так стойко придерживался всегда, лелея себя мыслями о том, что когда-нибудь, когда его долг экзорциста будет исполнен, то он познает всю горячность. Все то, что люди испытывают обычно, совершенно не сдерживая себя.       Син Цю осторожно шагает за экзорцистом. На дворе была ночь, а потому в этом домике было темнее, чем если бы они пришли сюда днем. Днем, вероятно, здесь тоже был мрак, ибо здесь было всего лишь одно окно. Не было видно совершенно ничего, словно все затянуло темной пеленой. — Я слышал, что дух тут завывает как проклятый, — бурчит Син Цю, продолжая гнуть свою палку по поводу несуществующего духа. На самом деле только от одного этого места у него по спине бежали мурашки и спасало только присутствие Чун Юня. Последний, неловко посмеявшись, обернулся в сторону переминающегося с ноги на ногу мечника. — Здесь никого нет. Я не чувствую никого. Видимо, мы опоздали и здесь кто-то был до нас. — Нет же! — тут же запротестовал юноша, обняв себя за плечи. На улице, да и в здании было прохладно. И как только Чун Юнь так спокойно мог держаться в тонкой одежде? — Он был здесь. Видимо, ты только что неосознанно его прогнал. Жители должны быть благодарны тебе за это. — Кажется, они упоминали подвал. Я пойду проверю, — Чун Юнь без особых эмоций прошел в сторону люка на полу. Син Цю сглотнул. Он не хочет лезть в неизвестные места. Да, может быть что гробница, куда ведет подвал, полна сокровищ, но они ведь пришли за призраком! А Чун Юнь сам сказал, что призрака нет. — Не оставляй меня здесь одного! — возмущается юноша, когда из подвала оказывается видна только голова экзорциста. Тот, подняв ее, смотрел на застывшего на месте Син Цю, обнимающего собственные плечи. Сквозняк обдувал оголенные ноги и юноша жалел, что не сменил шорты на что-то более теплое. — Тогда спускайся за мной.       В следующую секунду Чун Юнь скрылся в темноте подвала. Шумно выдохнув, Син Цю направился за экзорцистом. Подойдя ближе к люку он обнаружил лестницу, ведущую вниз. — Все в порядке, можешь спускаться!       Кажется, подвал выкопан достаточно глубоко, ибо голос Чун Юня кажется слишком отдаленным. Или же причина в гулко стучащем сердце, стук которого отдавался звоном в ушах?       Син Цю спускает ногу и только он хочет начать спускаться, как ступенька ломается, а сам юноша летит вниз с тихим «Ой», словно бы не он сейчас отобьет себе все, что можно и нельзя.       Но на удивление, удара не следует. Син Цю с трудом открыл глаза и только сейчас увидел бледное лицо и обеспокоенный взгляд голубых глаз. — Ты в порядке? — Кажется, да.       Юноша растерянно кивает. Его лицо заливает краска. Он прямо сейчас на руках Чун Юня, так? Иначе быть не может. В противном случае он бы уже целовался с полом.       Сердце Син Цю готово выскочить из груди. Он и помыслить не мог, что когда-нибудь попадет в подобную ситуацию. Но одно он знает точно: на руках у Чун Юня тепло, пусть тот и отличается тем, что пытается постоянно охладить собственное тело и дух любыми способами. — Ты горячий. Я могу спустить тебя?       От этой фразы Син Цю прыскает в кулак, но кивает, позволяя себя опустить на пол. Юноша осматривается, но это не приносит никаких результатов. Вокруг слишком темно. — Здесь ничего нет. Поднимемся обратно? — недолго думая предлагает обладатель янтарных глаз. Его бросает в дрожь только от одной мысли о том, что они в самом деле пересекутся с каким-нибудь исчадием ада. Не то, чтобы он не доверял экзорцистам, не то чтобы он не доверял Чун Юню — напротив, он доверял сверх меры — но он не мог находиться в столь жутком месте посреди ночи. Даже имея при себе вооруженного экзорциста и собственный меч он все равно не мог оставаться равнодушным. — Нет, кажется, здесь кто-то есть.       Сердце Син Цю пропускает удар, два, прежде чем вновь начинает биться в известном только ему ритме. — Чун Юнь, пошли отсюда, тут ничего нет, правда. Я ничего не вижу, — уже позабыв о изначальной цели путешествия, просит. Ему совсем не хочется пересекаться с настоящими призраками. — Но здесь правда кто-то есть.       Юноша стал удаляться и Син Цю ничего не осталось, кроме как последовать за ним, хромая на правую ногу, пострадавшую при падении — именно ею он оступился. Скорее всего на ней будет синяк. — Чун Юнь, — ноет уже скорее просто потому что пытается таким образом справиться с волнением. Они сейчас в заброшенном доме, в подвале, где в самом деле никого нет. — Ох, это всего лишь светлячки. — Светлячки?       Чун Юнь оборачивается в сторону Син Цю. Тот, надув губы, наблюдал за тем, как несколько светящихся насекомых парили в воздухе. — Я слышу воду. Мы вблизи водопада, — бурчит наследник торговой гильдии. Он действительно слышит водопад. Журчание воды он ни с чем не спутает. Не после многочисленных путешествий с экзорцистом, когда ему приходилось ночевать под открытым небом. И как только тот с таким спокойным видом ночевал на холодной земле? Видимо тот путь, что он выбрал, не позволял ему замерзнуть. Да и глаз бога как бы намекал на то, что он не так прост. Он не только холодно держался внешне, но и, видимо, умудрился простудить все собственные органы до такой степени, что холод ему был нипочем. Хотя это только предположения мечника. — Хочешь переночевать здесь? Это лучше, чем если ты останешься снаружи. Тем более уже поздно. А раз никаких призраков нет, то можно остаться тут.       «Конечно их нет, я их выдумал, но уже сам почти поверил» — мысленно ругается Син Цю, но, сев на пол прямо на месте, где стоял до этого, выдыхает даже как-то облегченно. — А ты? — Если хочешь, я могу остаться с тобой. — Да.       Слишком быстро. Слишком резко и уверенно. Щеки Син Цю заливает румянец. В тишине подвала это звучит еще и эхом, а от этого становится еще более неловко.       Чун Юнь подходит ближе. И впервые за все время Син Цю действительно искренне благодарит черт знает кого за то, что здесь темно. Если раньше его трясло от страха, то теперь он был преисполнен благодарностью за то, что Чун Юнь не увидит его розовых щек и блестящих глаз. Не то, чтобы он прятал свои чувства, нет. Они более чем очевидны. Но все же ему неловко за столь резкий ответ.       Неожиданно Син Цю чувствует чужие, прохладные пальцы на собственной правой ноге, расстегнувшие ботинок. Они плавно скользят по мягкой, бархатной коже и останавливаются в районе лодыжки. Син Цю перестает дышать, когда в темноте отмечает чужой внимательный взгляд, направленный только на его ногу.       А потом чужие пальцы давят на больное место и Син Цю сжимает зубы, шумно выдыхая. — Больно? — Немного, — звучит как-то виновато. Вроде бы, ударился он по собственной глупости, да и грохнулся из-за нее же. Нечего было находиться в прострации и слишком много думать о несуществующем призраке. Всему виной атмосфера. Правда, сейчас она сильно смягчилась и теперь казалась даже как-то личной. — Будь в следующий раз аккуратнее.       Чужая рука не отпускает ногу и Син Цю уже хочет спросить в чем дело, но открыв рот, тут же закрывает его, столкнувшись с чужим растерянным и неуверенным взглядом. — Что-то случилось? Это же я поранился, не ты. Да и это сущий пустяк.       Чун Юнь мотает головой. Юноша находит это милым и не может сдержать улыбки. И не может удержать себя от того, чтобы переступить ту грань, которую сам себе нарисовал ради приличия. Оттолкнет — и ладно.       Син Цю укладывает руки на чужие плечи и улыбнувшись, губами мажет по чужой щеке, словно бы не может в темноте разглядеть очертания чужого лица. А потом в тишине раздается звонкий чмок и Син Цю смеется, наблюдая за еще большей растерянностью на чужом лице. — Я рад, что ты беспокоишься, но я действительно в норме.       Улыбка на чужих губах совершенно беззаботная и ее происхождение понять для Чун Юня слишком сложно. Шестеренки в его голове скрипят, пока его лицо само собой краснеет. Кажется, у него вот-вот пойдет пар из ушей, отбросив всю его отстраненность и сдержанность. И близко находящийся к нему Син Цю вскидывает бровь, отмечая изменения на чужом лице. Взгляд голубых глаз тут же уходит в сторону, но юноша молчит. — Не понравилось? Считаешь меня странным? — Нет!       Громко, резко. Так, что в ушах у Син Цю до сих пор звенит. Но отчего-то даже то, что он немного оглох от такого резкого выкрика, он не перестает радостно улыбаться. А потом позволяет себе лишнее — приблизиться к чужим губам и оставить на них такой же легкий чмок, какой оставил на щеке.       В следующую секунду Син Цю оказывается на полу. Он сам не замечает, когда уже затылком ударяется о пол, издав тихое «Ох». Нависший над ним экзорцист кажется совершенно потерявшимся. И, посмеявшись, юноша притягивает его за шею ближе к себе. Но тот не двигается, а потому он сам поднимается, чмокая того в губы еще раз, словно бы в подтверждение того, что он сделал это намерено и совершенно точно осознает последствия собственного поступка. — Так и будешь притворяться статуей? М?       Чун Юнь отмирает, смотрит в чужие, довольные, почти лисьи глаза, после чего неожиданно выдыхает, поддаваясь самостоятельно ближе, словно бы пытаясь что-то попробовать. Что-то открыть для себя. Голубоглазый осторожно касается чужих губ своими и проводит по ним языком, словно бы желая попробовать их. И оказывается, что они отдают чем-то сладким, пряным, что остается на языке. Син Цю удивляется, но не отталкивает, позволяя экзорцисту делать все, чего тот пожелает. В конце концов он сам это начал. Более того — он никогда не говорил, что это ему не нравится. Никто из них не озвучил своего нежелания, да и не продемонстрировал отвращения.       Син Цю прикрывает глаза, после, приоткрывая рот. Чун Юнь пальцами зарывается в короткие волосы на затылке одной рукой, второй продолжая удерживать собственное тело на весу. Юноша под ним тихо мычит, пальцами сжимая ткань одежды на плечах. Экзорцист углубляет поцелуй, языком касаясь чужого и понимая, что Син Цю действительно ел что-то сладкое не так давно, потому что весь поцелуй пропитан сладостью. Слишком приторной, осадком остающейся на языке. И когда Чун Юнь отрывается, то первый его вопрос звучит как: — Ты ел печенье?       Син Цю сначала смотрит на него полным растерянности взглядом, пытаясь переварить поступивший вопрос, а потом начинает хохотать, почти свалившись на пол. Благо, чужая рука удерживала его от падения. — И это первое, что ты хочешь спросить у меня после того, как поцеловал? — сквозь слезы выдавливает юноша, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезинки.       Чун Юнь, кажется, теряется. Он не понимает совершенно ничего из происходящего. Видимо, у него в голове такая же каша, какая и у смеющегося парня. — Ладно, хорошо, — пытаясь остановить смех, Син Цю несколько раз вдыхает и выдыхает, после, заглядывая в чужие глаза. — Я действительно ел печенье по дороге и прихватил с собой целый мешочек. Хочешь? — А можно?       Син Цю сдерживает еще одну волну неконтролируемого хохота и, прыснув в кулак, достает из кармашка небольшой мешочек от которого пахнет чем-то сладким и пряным. — Можно, но сначала скажи вот что: ты хоть понимаешь, что только что случилось? Все еще будешь называть нас друзьями?       Чун Юнь окончательно теряется и, кажется, выбывает из реального мира. Но его настойчиво возвращают обратно, перевернув на спину. Син Цю отличался не только своей внешней хрупкостью и изящностью, но и силой, применять которую он не особо-то и любил. Ему нравились боевые искусства, но он не использовал их так часто, отдавая свое предпочтение покою и чтению. Юноша оказывается сверху и смотрит довольно, улыбаясь подобно лису. И даже в темноте его янтарные глаза сверкают.       Постоянно брать все на себя — задача для него. По крайней мере Син Цю кажется, что здесь по-другому не получится. Он это сам заварил. Именно он вслух читал по дороге один из откровенных романов, которые его брат не видел и слава Гео Архонту, ведь он был бы в откровенном шоке. В таком же откровенном, как и описания в книге. — А как иначе? — словно бы действительно не понимая, или прикидываясь, что не понимает, задает вопрос. — Это ведь ты начал. Мне понравилось, но-       Син Цю снова начинает смеяться, внутри себя поражаясь невинности экзорциста. Он правда слишком хорош для него. — Но ты не знаешь как это называть? — спрашивает сквозь смех. Чун Юнь кивает. И Син Цю, наученный добрым количеством прочитанных книг, выдает: — Я называю свое чувство любовью. Как минимум потому что ты мне уже давно нравишься. И как минимум потому что я испытываю слишком много рядом с тобой.       Чужое лицо заливает краска. Чун Юнь порывается встать, но не может — юноша сверху остается на месте и чуть сводит брови к переносице, поддавшись ниже, как бы говоря, что никуда его сейчас не отпустит. — Мне нужно дойти до воды и охладиться. — А потом заболеть? Ну уж нет.       На лице экзорциста слишком очевидно читается одно: он крайне смущен всей этой ситуацией и правда не знает, что делать. Возможно, ему нужно время для того, чтобы переварить всю информацию.       Решив все же сильно не наседать, Син Цю отстраняется, садясь рядом с Чун Юнем, перед этим предупредив его, что если тот попытается убежать в воду — он его свяжет. Экзорцист, сев на полу, смотрел перед собой, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. И он пребывал в крайней растерянности, не понимая, как так вышло, что оно никак не желало прийти в норму.       В то время как он был взволнован, Син Цю сидел со спокойным выражением лица, словно бы ничего не случилось. И Чун Юню кажется, что это все глупая шутка и он так решил над ним пошутить, как это обычно случается. Но отчего-то только от одной мысли об этом становится не по себе. Это было бы грубо. Да и не в характере юноши, что говорит о том, что он был более чем искренен.       Чун Юнь пытается вернуть контроль над сознанием и эмоциями. А потом неожиданно для себя решает кое-что проверить. Сев за спину юноши, он осторожно приобнимает его. Син Цю откидывается на чужую грудь спиной, издав тихое «ох», после чего поднимает голову и с недоумением смотрит на все еще немного потерянного экзорциста. Сердце заходится в бешеном ритме из-за Син Цю. Чун Юнь понял только это. — Знаешь, даже немного грустно, что мы сидим в такой темноте. Даже светлячки куда-то улетели, — бурчит юноша, поворачиваясь лицом к парню, встав на колени. Он укладывает руки ему на плечи и наклоняет голову набок, чуть щурясь, словно бы пытаясь в темноте рассмотреть чужое лицо. А потом он лбом касается чужого лба и смотрит в глаза. — Хотя ты все равно даже в темноте красивый. Ой.       Последнее вырывается совершенно невольно, когда юноша ощущает, как чужая ладонь оказывается на его талии, сжав ее через ткань одежды. — Нам стоит заночевать. В конце концов уже поздно и я устал, — Син Цю продолжает болтать в тишине и, последний раз чмокнув Чун Юня, он уже хочет отстраниться, но его прижимают за талию к себе ближе, заваливая на пол. Подушкой послужила чужая рука. Не ожидая подобного, юноша краснеет и прячет лицо в чужой груди, все еще чувствуя, как его прижимают ближе к себе. Он и подумать не мог, что окажется в таком положении. Да чего уж там — он не мог и мечтать о таком. И теперь, когда это произошло, он пребывал в крайней степени счастья. Настолько крайней, что даже когда он заснул, то улыбка не ушла с его губ. Он сам не понимал, как только смог заснуть в таком положении.       Кто бы мог подумать, что путешествие в дом с приведениями, где, на самом-то деле, их не было, может обернуться столь приятным образом? Син Цю даже не мечтал о подобном, однако это случилось. И он действительно счастлив, что они пришли именно в эту деревню, в этот проклятый дом с подвалом, который выходил не в гробницу, а в пещеру у водопада.