Динамо

Сатору провел ладонями по чужим бокам, устраиваясь между стройных ног. Обнаженная кожа была нежной и немного терпкой под его губами, а Мегуми задыхался, царапая плечи своего учителя. Ровно до того момента, как Годжо приподнялся, вынуждая парня шире развести ноги. Фушигуро бросил взгляд вниз. Он вдруг дернул коленками, ударяя ими по Сатору, на что тот усмехнулся и скользнул смазанными пальцами внутрь. Мегуми сжал губы в тонкую линию и повел плечами, заставляя себя расслабиться. Ну же, ну же, пожалуйста, расслабься, почему ты не можешь расслабиться?! Ты все испортишь, придурок. Но как же некомфортно. И даже немного страшно, неприятно, внутри тянет беспокойство. Нет. Только не сейчас. Он почувствовал, как возбуждение медленно уходит, а скулы сводит от того, как сильно ему неуютно. Сатору, очевидно, заметил изменения в лице и дыхании парня, поэтому его пальцы покинули тело, а сам он аккуратно лег сверху, касаясь губами губ, щек и кончика носа. – Что случилось, Мегуми? – Ничего, – Фушигуро отвернул от него лицо, стараясь дышать спокойно и расслабиться. Почему он лажает даже сейчас? – продолжай, все нормально. Годжо долго вглядывался в него, мягко поглаживая бедра и живот, пока не выдохнул, потираясь носом о скулу своего ученика. Он почти всем весом навалился на Мегуми, так, что тот прекрасно чувствовал возбуждение, упирающееся ему в бедро. Но Сатору, несмотря на свое очевидное состояние, лишь успокаивающе поглаживал его и целовал, целовал, целовал. – Тебе страшно? – Не выдумывай, – Фушигуро вскинулся, – я в порядке. Продолжай. – Лгунишка. Сатору накрыл его губы своими, но углублять поцелуй не стал, только немного позволив себе прикусить нижнюю и тут же зализать укус. – Послушай своего любимого сенсея, Мегуми, – когда тот закатил глаза, Годжо в отместку пощекотал его под пупком, – все нормально, если ты не хочешь. И ты должен о таком говорить. Тебе тоже должно быть хорошо, понимаешь? – Я не какая-то елейная барышня! – он зло пихнул Годжо в плечо, привычно хмурясь, – И я не динамо, чтобы… Чтобы… Он покраснел, когда увидел, как Сатору тщетно пытается сдержать смешки. – Причем здесь динамо и елейность, м? – Годжо укусил его за щеку, – еще раз, тебе тоже должно быть хорошо. Если ты еще не понял, у нас тут мероприятие, рассчитанное на двоих. Можно больше, но конкретно в нашем случае все так. И вне зависимости от твоего набора вот там, – кивок головой вниз, – ты можешь остановить меня в любой момент, иначе это будет насилие. Я что, похож на насильника? – Ну, если ты хочешь, чтобы я был честен… – Эй! Годжо поднимается и шлепает его по бедру, но все равно смеется и натягивает на себя штаны, не заботясь о поиске собственного белья (Мегуми заметил свои трусы на фикусе, который стоял возле кровати, какого черта, а его – накрывавшими кувшин на тумбочке, какого черта дважды). А потом оборачивается на Фушигуро, перетягивающего одеяло на свой пах. Он все еще лежал голым, не желая щеголять обнаженным задом перед учителем. Тот, кажется, это понял. Ну, если судить по гадкой ухмылке, растянувшей его рот. – Пойдем на кухню, у меня в холодильнике несколько коробок лапши и просто куча сладкого, так и быть, угощу тебя, – Он оперся на дверной косяк, разглядывая Мегуми на своей кровати, – поедим, а потом будем звонить Нанамину и доставать его. – Да выйди ты уже! Сатору рассмеялся, исчезая на кухне, игнорируя брошенное вслед «И питайся нормально, придурок!». *** – Ты правда расплакался? – Сатору увернулся от попытавшейся пнуть его ноги, продолжая вытирать внутреннюю сторону чужих бедер. Он смотрел на красное лицо Мегуми, отвернутое от него, на красные уши и плечи, на следы собственных укусов и испачканный живот, еще не протертый им. На его спине были прочерчены линии чужими ногтями, а по телу разливалось удовлетворенное тепло. И он прекрасно знал, что его любимый ученик тоже чувствует его.