Relative to Ourselves

      Она видит коврик в дисконтном магазине.       Очень долгое время Билл прожигает его взглядом, колеблясь. Студенты вообще покупают рождественские подарки своим учителям? Она определённо не делала этого в школе.       Хотя Доктор — на самом деле другой. Никто никогда не примечал её таким образом; учителя в школе не верили, что она может достичь успеха — не в университете, — и они точно никогда не советовали попробовать. Но не Доктор. Более того, он как бы ожидает этого, будто мысль о том, что у неё может не получиться, даже не приходила к нему в голову. Даже приятно, в известном смысле, ощутить наконец на плечах вес чужого ожидания, а не разочарования. И вдобавок ко всему, Билл нравится говорить с ним. Он интересный и может даже быть смешным время от времени, когда забывает вести себя сурово и отчуждённо. Билл думает, что в последнее время, наверно, больше времени общается с ним, чем с кем-либо ещё.       Во время их последнего занятия он всё жаловался на один из ковриков в его офисе — жаловался в таком привычно рассеянном его состоянии, в котором сознание только на половину уделяло внимание окружающему, а рот не хотел прекращать говорить. — Что с ним не так? — спрашивает Билл. Доктор моргнул, внезапно вернулся в реальность, услышав звук её голоса. Его взгляд метнулся в сторону обсуждаемого ковра, задержавшись на нём на секунду. — Ну, он слишком кремовый, — сказал он так, будто это было очевидным. — Каким образом кто-то мог сделать ковёр и решить, что он должен быть кремовым? Они планировали разместить на нём десерт?*       Ковёр в дисконтном магазине скорее красный, чем кремовый. На нём геометрические узоры, которые выглядят как космические захватчики — или, возможно, звёзды, если бы звёзды были восьмибитными. По какой-то причине Билл думает, что Доктору наверняка понравится.       Она правда не знает, действительно ли студенты покупают своим наставникам подарки, но она видит ковёр в магазине и думает, какого чёрта.

***

      Когда она протягивает ему коврик, Доктор выглядит сбитым с толку, просто смотрит на неё из-под своих хмурых бровей и ничего не говорит. — Рождественский подарок, — подсказывает Билл, сидя на своём привычном месте за столом так непринуждённо, как только может, и пытается унять неловкость. Взгляд Доктора перемещается с её лица на подарок в руках. — Ты должен его открыть. — Это ковёр, — констатирует он, как только бумага была отброшена в сторону. В голосе никакой интонации, хотя в нём незначительно прослеживалась паника. — У меня для тебя ничего нет.       Билл и не ожидала чего-то.       Он не говорит «спасибо», но как только он закончил копаться в ящиках стола и выдал пару рождественских крекеров и тарелку, доверху нагромождённую бисквитами, он разворачивает коврик на столе перед собой и упирается в него руками. Бил замечает, что он смотрит на ковёр, несмотря на то, что их разговор вытекает в молчание; видит, как он нежно проводит пальцами по ткани взад и вперёд.       Он не говорит «спасибо», Билл думает, что её это устраивает. *Билл, будучи Билл, спросила, почему вообще ковер оказался у Доктора, если он ему не нравился. Ну мне возможно наскучила выпечка, — всё, что Доктор сказал, и перед тем, как она решила бы, что с этим делать, он передал ей копию Ричарда III и спросил, что Билл знает о ямбическом пентаметре. Если Билл честна с собой, значит, такого рода обмены стали регулярным явлением.