А что потом?

Проклятая фасоль никак не поддавалась, проворно скользя по намасленной тарелке. Снейп упорно сохранял спокойное выражение лица, хотя внутри него все клокотало. Вследствие долгого подавления эмоций, под действием ежедневного стресса и напряжения он готов был взорваться на такой абсурдной мелочи как еда. В столь, еще относительно молодом организме, уже наметились серьезные старческие болячки, только и ждавшие момента, когда утомленный зельевар забудет влить в себя ту или иную гадость или съест за обедом более жирный кусок мяса. Теперь, ведя незримую войну с проклятой фасолиной, он буквально разрывался, не находя ни единой точки опоры, безопасного и безболезненного островка, где можно было бы буквально отдохнуть от ноши собственного Я. Наконец, когда вилка мягко проткнула овощ, двери Большого зала приоткрылись и вскоре знакомые серебристые локоны скользнули по краю стола напротив. Снейп тут же отложил вилку. — Добрый вечер, мисс Лавгуд, не стесняйтесь, берите побольше мяса… Как вы себя… как вы? — по-отечески мягко проговорил Флитвик и, замявшись, коснулся ее руки. — О, благодарю, профессор. — девушка осторожно поправила высокую тиару из тонких заснеженных веточек — Мне кажется, сегодняшний снег как нельзя лучше подойдет для лепки. — любезно улыбнулась она в ответ и продолжила сидеть, уставившись куда-то поверх плеча зельевара. Увлеченный странным поведением не менее странной студентки, Снейп перехватил смущенный взгляд Филиуса и незаметно шевельнул губами. Увиденное повергло его в шок. Запоздало заметив косые взгляды коллег, он поспешно схватил ближайшее блюдо и принялся перекладывать его содержимое в свою опустевшую тарелку. Как назло это снова была фасоль. Пытаясь сосредоточиться, он поднял вилку и возобновил недавний бой. И ровно в ту секунду, когда острые золоченые зубцы вспороли тонкую кожицу коричневатой фасоли, в голове его явственно возникла картина обезображенного пытками Ксенофилиуса Лавгуда… Сославшись на дурное самочувствие, Северус отказался праздновать Рождество в кругу коллег под неуместные шуточки мадам Розмерты. Он в самом деле надеялся выспаться. Но близилась полночь, а тяжелые веки все никак не смыкались. Отчасти это было вызвано ворохом скопившихся проблем, но куда больше перед глазами вновь и вновь всплывало исполосованное распухшее лицо длинноволосо блондина. Смирившись наконец с тем, что очередная ночь его пройдет за бесцельным шатанием по замку, зельевар натянул на себя мягкий шерстяной костюм и, порядочно отхлебнув из бутылки, направился во внутренний дворик. Недалеко от входа, приветливо покачивая веточками рук, стоял приземистый краснощекий снеговик. Судя по всему, Полумна ушла совсем недавно — хрустальные снежинки еще не успели засыпать радужный шарф. Он тяжело вздохнул и поднял взгляд на небо. Белесые скелеты едва намеченных созвездий слабо сияли в разбитой склянке чернил. Зачем Ему понадобился этот чудак Лавгуд? Что такого мог знать чокнутый отшельник, пишущий о том как превратить уши врага в лимоны? И почему он, Северус, ничего об этом не знает? Перрон. Толчея… Маг раздраженно мотнул головой, прогоняя назойливое воспоминание. А она? Зная, что отец умирает от руки жесточайшего волшебника современности, где-то там, в затхлых подвалах, без надежды на помилование… — Семь мудрецов. Не опуская глаз, он только проговорил: — Что за Семь мудрецов? — Созвездие в виде ковша. Видите? — она принялась описывать их расположение — Дубхе, Мерак, Фекда, Мегрец, Алиот, Мецар и… Алькаид. Алькаид Бенетнаш. — Это арабский? — Да. Означает предводитель плакальщиц. Вон та, самая первая звезда. — она ткнула пальцем куда-то влево — С нее начинается жизненный путь каждого, ею же и кончается. Всегда. Стоит лишь пройти неровный четырехугольник судьбы. — Вам стоит поменьше слушать профессора Синистру. — хмыкнув, взглянул на нее он. — Это сказал мой отец. — спокойно глядя ему в глаза, ответила она и отвернулась, надевая на снеговика вязаную шапочку в тон шарфу. Снейп не нашелся, что ответить и по привычке хотел уже было резко оборвать ее, сняв баллы и отправив в гостиную, но, еще раз взглянув на небо, поежился от мысли, что она останется совсем одна в безлюдной башне один на один с тяжелыми мыслями об отце. И прежде, чем понял, что сделал, он произнес: — Идите за мной.