Скрываешь ты во тьме своей

Хуа Чэн всегда отдавал всю заботу и любовь Се Ляню. Обогревал, защищал, помогал во всем в чем мог, пока его божество в очередной раз смущалось и пыталось отказаться от очередного предложения помощи (хотя эти попытки оставались незамеченными, после мягких прикосновений, тихих ласковых слов на ушко и легкого поцелуя в лоб). Хуа Чэн всегда следовал за Се Лянем, куда бы тот не пошел, только если это не были небесные чертоги. Даже когда у него появлялись дела в резиденции, за Наследным Принцем все время следовали призрачные бабочки. При новой встрече же можно было услышать еще долгие извинения и обещания про то, что демон постарается как можно реже покидать свое сокровище. Хуа Чэн имел множество образов, множество нарядов и необыкновенную харизму. И при каждом новом образе, костюме и предлоге попробовать что-то новенькое у Се Ляня подкашивало ноги и перехватывало дух. Сердце стучало в бешеном темпе, а тело плавилось от этого тепла, исходящего, казалось бы, от холодного демона. Но даже так, какие бы не были чудесные наряды, принца манил истинный облик этого необыкновенного и такого любимого супруга. Хуа Чэн всегда скрывал один глаз за повязкой, не снимая её. Где бы он не находился, черное полотно всегда скрывало часть его лица от всех, даже от Се Ляня. Что последнему ужасно не нравилось, но высказать это он не мог и не хотел. Как и не хотел давить на своего любимого, вызвать у него ненужные, надуманные мысли, случайно задеть и причинить боль. Зато хотелось, чтобы ему доверились, наконец разрешили снять повязку, прикоснуться пальцами к всегда закрытому участку такого прекрасного и любимого лица, показать, что нет ничего страшного в том, чтобы открыться, не только отдавать, но и принимать в ответ всю ласку и все чувства, исходящие от его пары. ———————— Один из дней проходил в обыденной нежности. Теплый ветер качал ветки алых кленов, собирая опавшие листья под ними, играл песни на редких колокольчиках над окнами домов крестьян, ласкал своими переливами пару, прогуливающуюся по нешироким дорожкам вдоль почти заросших, но таких цветных, завораживающих, аллей. Крепкая рука придерживает за талию, цепляясь ногтями за белый пояс, не давая упасть при запинке об очередной камень или корешок дерева. Такие тихие и мирные прогулки стали частым явлением. Погода была чудесной, не хотелось просиживать где-нибудь в тени и не насладиться теплом осеннего солнца. Се Лянь с легкостью вытаскивал Хуа Чэна на очередную прогулку, хотя тот и не сопротивлялся, наоборот, с легкой любящей улыбкой следовал за своим принцем, придерживая и следя, чтобы его божество нигде в очередной раз не упало. В этот раз все было также. Тихий смех изредка разлетался по воздуху, озаряя пространство вокруг, оживляя своим звоном забытые всеми участки аллеи. Двое молодых людей возвращались в храм по знакомым дорожкам, переговаривая о простых событиях, изредка подшучивая и прижимаясь друг к другу еще ближе, даря тепло. Красные блики от яркой листвы падали на белую кожу, создавали переливы, контраст с черными волосами, подсвечивали алую бусину в тонкой косе, спадающей на плечо, на такие же красные одежды. Весь этот образ обвораживал, не давал так просто отвести от себя взгляд глубоких карих глаз, смотрящих с восторгом, с восхищением. Хотелось кричать о том на сколько этот красивейший демон прекрасен, на сколько он фантастичен, о том, что ни одна искусительница мужских сердец не смогла бы сравниться с этой картиной божества в красном (если бы только божества). Се Лянь уже хотел начать с придыханием говорить, описывать насколько прекрасное зрелище перед ним сейчас, как в этот же момент его еще ближе притянули за талию, обогрели ухо теплым вздохом и начали шептать на сколько же невероятен он сам. Сердце забилось чаще, щеки покрылись ярким румянцем, захотелось закрыться руками и перестать слушать столь смущающие вещи. Закрутив головой и зажав рот второго ладонью, небожитель начал быстро говорить, смотря в пол, про то, что все как раз наоборот, что именно его Сань Лан прекрасней всех на этом свете, что именно он может сразить любого своей красотой. Почувствовав касание к руке, а после легкие поцелуи на кончиках пальцев, Се Лянь быстро поднял взгляд, смотря на супруга, который постепенно покрывал каждый палец мягкими касаниями губ, смотря прямо в глаза принца. Так, проходя губами по ладони, притягивая к себе за локоть и затягивая в тень деревьев, пряча от всего мира, Хуа Чэн прижимает Се Ляня к себе, обнимает за спину и накрывает его губы своими, проводя кончиком языка по розовым лепесткам, распуская их, проникая глубже. Руки Се Ляня касаются светлого лица любимого, проходят по щекам, приподнимаются выше. Большими пальцами оглаживают участки около глаз, осторожно зацепляя черную повязку, стараясь медленно стянуть ее. Тело под его руками резко вздрагивает, рука перехватывает ладонь и отстраняет, поцелуй обрывается. Темный глаз смотрит прямо, виновато, где-то в глубине можно прочесть отблески страха и неожиданности. Вторая рука, все еще поглаживающая щеку, ощущает как дрожит под ней демон. Слышится судорожный вздох и тихое извинение за случившееся. Хочется извиниться в ответ, сказать, что он не в чем не виноват, объясниться за случившееся и постараться унять дрожь, проходящую по всему телу любимого. Но Хуа Чэн целует своего принца в лоб, говорит быстро о каких-то неотложных делах и, еще раз кидая извинения, покидает Се Ляня. Тот в свою очередь медленным шагом направляется домой, в храм, раздумывая о случившемся, о том, как провернуть всё это, как сделать так, чтобы ему доверились, разрешили открыть всегда скрытую часть его Сань Лана. Следующий день проходит тихо, как-то одиноко, нет никого возле, кто мог бы разбавить близкую уже за столько лет пустоту. Вечером же, ближе к ночи, когда Се Лянь готовится ко сну, талию обвивают сильные руки, притягивая в объятья со спины. В плечо утыкаются холодным носом, зарываются во влажные после купания волосы, щекоча шею. Рука небожителя медленно гладит демона по голове, накручивает на пальцы черные пряди, перебирает, заправляет за ухо, открывая темный, смотрящий виновато, прямо в душу, глаз. Очередные извинения прерываются чужими. Наступает неловкая тишина, после чего тихий, такой родной и приятный смех разносится по помещению. Обернувшись в кольце рук и прижавшись к широкой груди, Се Лянь вытягивает руки, заключая шею Хуа Чэна в мягкие объятия, поглаживая за ушами, переходя на затылок и обратно. Слышатся несдержанные вздохи. Тело подхватывают, относят на мягкую кровать, опускают, ложась возле, и, обещая обсудить все случившееся утром, тушат свечи. В теплых объятиях сон приходит быстро, даже навязчивые мысли не успевают пробраться в сознание, посеять сомнения. Утро приходит с теплыми, яркими лучами солнца, освещая спящего и такого разморенного негой небожителя. По волосам проходит рука, перебирая пряди, заплетая в легкие косы и заново распуская, давая локонам распасться по простыням. Сидящий рядом демон внимательно рассматривает своего любимого. Ждет его скорого пробуждения, готовится к возможно сложному разговору. По телу проходит мелкая дрожь от мысли об этом. Недавние действия Его Высочества смогли пробудить давний страх. Страх открыться полностью, показать себя настоящего, разочаровать свое божество в себе. Хуа Чэн не любил свое лицо, не любил и то, что приходится скрывать часть себя, закрываться за черной повязкой, прятать за ней свои старые раны. Он не мог так просто позволить своему божеству увидеть себя таким... Таким слабым, потерянным. Он никогда не жалел о своем решении, но навязчивые мысли не могли так легко покинуть голову демона, они не давали ему решиться на такой важный поступок – снять черную повязку, перестать прятаться и полностью открыться перед принцем, перед его божеством, перед его самым дорогим и самым любимым человеком. После стольких приключений, после трудностей, пройденных вместе, хотелось побороть себя, объяснить самому себе, что какой бы ни была правда, как бы не выглядел истинный облик, скрывающийся за черной повязкой, его любовь, его супруг, примет его, не перестанет заботиться, не перестанет обнимать, даря тепло, не перестанет целовать, даже если смущение окутывает все тело, не перестанет отдавать всю свою любовь, обволакивая ей всего демона, не давая продохнуть, не давая плохим мыслям хотя бы попытаться попасть в сознание и посеять смуту. Этот разговор мог положить начало, новую дорогу, новую ступень в их, в его, жизни, и стать концом бесконечных волнений, переживаний, страха не принять себя и страха, что тебя не примут. Простынями тихо шуршат, тело в белых одеждах садится, оглядывается по сторонам, ища взглядом только один конкретный объект. В заспанных глазах читается улыбка, с губ слетает пожелание доброго утра. Руки тянутся чтобы обнять, притянуть к себе, уткнуть чужую голову себе в плечо. В макушку прилетает поцелуй. Лёгкие поглаживания проходят по спине. Так хорошо, хочется раствориться в этой нежности, превратиться в ручей, растечься по покрывалу и больше никогда не покидать эти объятья. Глаз прикрывается, тело жмется ближе к теплу, обвивает руками в ответ. В голове крутятся мысли про то, что нет ничего страшного чтобы открыться, чтобы показать себя. Никто не осудит, не оставит, наоборот, примет любой облик, какой бы он не был. Любовь на то и любовь, чтобы проходить всё вместе и доверять друг другу себя без остатка. Не так ли? Хуа Чэн отстраняется, пристально смотрит на небожителя, на его самого дорогого и любимого человека. А Се Лянь понимает, он все понимает и хочет помочь, хочет чтобы этот прекрасный демон, его любимый и только его демон, смог преодолеть это, преодолеть свой страх, свои переживания какие бы они не были, он готов помочь, он готов выслушать и поддержать, притянуть назад, прижать к себе и долго-долго говорить какой Хуа Чэн потрясающий, красивый, самый лучший на всем свете, самый сильный и умный, самый любимый. Разговор затянулся. Он прерывался тихими обниманиями, поцелуями в щеку, в лоб, в макушку, лёгкими успокаивающими поглаживаниями. День проходил слишком быстро, солнце пробегало по небу, не оставалось ни на минуту на месте. Вскоре, после множество сказанных слов, после всех разъяснений, переживаний, после всей открытой правды, показались вечерние лучи. Они падали на пару, лежащую вместе. Хуа Чэн склонил голову на грудь Се Ляня, тот гладил шею, щеки, поглаживал любимые места за ухом, зацепляя алую бусину в тонкой косе. Было тихо, пока по комнате не прошла одна единственная фраза. Фраза разрешения, согласия, доверенности в руки небожителя, полной покорности и готовности к любому исходу. Они приподнялись, сели напротив друг друга. В глазах каждого горела решимость, но за этой решимостью читался малый страх. Один боялся разочаровать, другой же причинить ненужную боль. Рука Се Ляня легла на щеку Хуа Чэна. Заскользила выше, подобралась к черной повязке, осторожно подцепляя её, и медленно начала снимать, открывать всегда скрытые от мира участки лица. Мелкая дрожь проходила по телу демона. Он чувствовал себя полностью раздетым, он полностью отдавался своему принцу. Повязка была снята, чуть холодные пальцы огладили красные рубцы, прикоснулись к полузакрытому веку, стала видна пустая глазница, неосторожные, порванные, но уже зажившие участки кожи. Се Лянь наклонился, одарил лицо демона мягкими поцелуями, особое внимание уделяя открывшемуся участку. Он возместит все пропуски, все то время, когда часть его Сань Ланя была закрыта от него. Поцелуи ложились на кожу, неровные шрамы, веко. Руки оглаживали лицо, успокаивали. Вскоре принц отстранился, посмотрел на уже свое сокровище, на прекрасное лицо. После ещё долго звучали слова любви, слова про то какой же красивый у него все-таки супруг, слова, которые были так нужны все это время Хуа Чэну. Оставшийся вечер и всю ночь они провели в объятиях. Они доверились друг другу, открылись полностью, без остатка, показали, что готовы принять все странности друг друга, если они таковыми являлись. Между ними больше не было секретов, не было страхов. Между ними была только чистая, настоящая любовь.