Забытьё

      Ностальгия захлестнула Цезаря, когда он вновь прошёлся по Римским улочкам, впервые спустя десятки лет. Никакой Нью-Йоркской суеты и людей, шныряющих сквозь толпу, сбивающих с ног. Никаких торопливых пешеходов по утрам, то и дело поглядывающих на часы и старающихся успеть в офис. Шагающих так быстро, словно их жизнь ограничивается лишь этой минутой. Мужчин и женщин, которые разучились чувствовать момент и наслаждаться им, которые завертелись в своём круговороте мрачных, угрюмых будней.       Вновь видеть спокойную, размеренную жизнь сонливых прохожих, медленно идущих вдоль узеньких Римских улиц. Они были настолько малы, что в них не смогло бы поместиться и двух автомобилей, что было до жути знакомо и приятно. Чувствовать тонкий запах пьянящих трав и по-настоящему качественного алкоголя, слышать родной язык во всей его чарующей красоте. Именно таким он всё и запомнил.       И чёрт побери, мужчина не мог сосчитать, сколько завлекающих, привлекательных женщин он успел встретить за их двадцатиминутную прогулку. — Эй, Цезарь, — лицо Джозефа всплыло прямо перед ним, и Джостар пощёлкал пальцами перед его носом, — Ты не слышал меня?       Цеппели тряхнул головой и поправил волосы на лбу, зачесав их назад. — Извини, отвлёкся, — он разгладил воротник своей рубашки, застёгнутой примерно на половину пуговиц; к сожалению, то была единственная откровенность, которую он мог себе позволить, чтобы спастись от жары, — Повтори.       Лето в Италии было почти таким же жарким, как и в Америке, но в наполовину не столь душным. — Холли звала нас на какой-то детский праздник у Джотаро, — произнёс британец, — Опять какой-то скучный бред, который нельзя пропустить.       Образ Джозефа в футболке и шортах поднимал его на смех в глазах каждого второго прохожего, но самого мужчину это, похоже, совсем не волновало. — Если ты снова не придёшь, она оторвёт голову именно мне, потому что я за тобой не уследил, — хмыкнул Цезарь и остановился, чтобы закатать конец его белых штанов, которые уже успели изрядно подмести асфальт. — Эй, я не ребёнок, — Джостар сложил руки на груди, — И что значит «Я не приду»? Ты тоже в этом участвуешь. — Я сказал Холли, что не смогу прилететь в Японию в ближайший месяц, — возразил Цеппели, поправив вторую штанину и распрямив спину, — Придётся тебе справляться одному. Да и ты, кажется, любишь детей, разве нет?       В эту секунду, по несчастливой случайности, мимо пронёсся маленький ребёнок: мальчик лет десяти, с чёрным ёжиком на голове, в красной футболке и коротких шортах. Задержавшись возле них на секунду и заметив, что их разговор выглядит затягивающим, он быстро скользнул своей маленькой рукой в карман Джозефа, чтобы выхватить его торчащий бумажник. Цеппели предупреждал его не носить кошелёк таким образом, но тот редко его слушал.       Заполучив свою цель себе в руку, мальчишка рванул с места, пользуясь озадаченностью своих жертв, но Джостар довольно быстро схватил его за ворот футболки и поднял в воздух. Посмотрев на Цезаря пустым взглядом, он встряхнул ребёнка над землёй. — Зачастую — да, люблю. Своих, — сказал он безэмоционально, пока юноша махал ногами и толкал мужчину кулаками.       Цеппели лишь усмехнулся, прежде чем забрать у парнишки бумажник, который он без всякого стыда даже не собирался отдавать, упрямо цепляясь за него пальцами. — Наглый сопляк, — бросил Джозеф, ещё раз хорошенько встряхнув мальчика. Цезарь был удивлён из-за того, что футболка парня до сих пор не разошлась по швам.       Когда подросток всё-таки отдал кошелёк, Джостар разразился в самодовольной широкой улыбке. — Что же нам с тобой делать, маленький преступник? — протянул он с хитрым прищуром, — Может, сдать полиции? Цез, ты не видишь надзирателей поблизости?       Цеппели решил ему подыграть. — Кажется да, погляди вон туда… — он покосился в другую сторону, в которой, естественно, не было и намёка на правоохранителей, но паренёк заметно забеспокоился. — Нет! — крикнул он, поджав под себя ноги, — Только не в полицию! Пожалуйста!       Мальчик посмотрел на Цезаря умоляющим, жалостливым взглядом и сцепил ладони в замок, в этот момент что-то внутри Цезаря ёкнуло. В конце концов, он прекрасно понимал, какого это, когда денег не хватает даже на еду, и в свои юные года нужно заботиться о собственной семье, даже не окончив школу. Он не собирался становиться для мальчика спасителем, каким когда-то стала для него Лиза-Лиза, но оставить его просто так он не мог себе позволить. — Думаю, они тебе нужней, — мягко сказал он, достав из бумажника пару мелких купюр, под недоумевающий взгляд Джостара, — Потрать их с пользой, ладно?       Он наклонился ближе к его лицу, протянув несколько евро, и тот взглянул на него восхищёнными глазами. Однако, в следующую секунду любое уважение растворилось. Вновь схватив находящийся на удобном расстоянии бумажник, он вдруг плюнул в приблизившееся лицо Цезаря, в это же время с силой толкнув Джозефа ногами в колени. Сдавленно вскрикнув, британец отпустил его и мальчик со скоростью света понёсся прочь от них, с победным выражением лица и кошельком в руках. Ошеломлённый Цезарь так и остался в своём положении, с согнутой спиной и детской слюной на лбу. — Ах ты, мелкий гадёныш, — вперемешку с шипением, крикнул ему Джозеф вдогонку, только потом заметив жмурящегося в неприязни Цеппели и вновь испуганно вскрикнул, — Ох ты ж чёрт… Отвратительно.       Цеппели сжал губы, его ноздри надулись в тихой ярости, в то время как Джозеф достал из кармана носовой платок и протянул его Цезарю. — Грёбанные дети… — пробормотал итальянец, вытирая слюну с лица. — Да ладно тебе, не ты ли плакал в больнице, взяв на руки Джотаро?       Цеппели благодарно кивнул напарнику, вернув платок, тот в свою очередь вытер остатки, пропущенные самим Цезарем, брезгливо приподняв уголок губ. — Завались, ДжоДжо, — кинул старший, пока Джозеф водил тканью у него под чёлкой.       Использованный платок, впрочем, британец тут же выкинул в ближайшую урну.

***

      Цезарь был рад вновь прогуляться по знакомой, живописной местности, однако его раздражала постоянно постукивающая по бедру сумка, которая была набита чертёжными принадлежностями. Поездка должна была быть деловой, но мужчины уже около часа слонялись по окрестностям, разглядывая яркие виды. Участок земли, который должен был приобрести Джозеф, всё ещё не был виден. — Где ты жил до знакомства с моей матерью? — спросил он, с интересом рассматривая лиану, вьющуюся по стене. Она прорастала по кирпичам, извиваясь и расцеватая. Изящное, пластичное растение. — Я родился в Вероне, Джозеф. Не в Риме, — уже в который раз повторил Цезарь, прекрасно зная, что Джостар пропустит это мимо ушей. — Тогда что ты делал в Риме? — продолжил спрашивать британец, прислонившись к цветущей стене. — Я жил здесь несколько лет. Но личного дома у меня не было, — ответил Цеппели быстро, чтобы не вспоминать свои не самые лучшие времена, — Я ночевал в гнезде банды, как и все остальные.       В этот момент они вышли на некое подобие плаца, ныне заполненное продавцами и ларьками с продуктами. Солнце светило слишком ярко, из-за чего глазам итальянца стало больно. — Долго ещё до места встречи? — спросил он, сделав навес из ладони. — А я думал, ты любишь гулять и наслаждаться красотами.       Джостар поправил прилипшую к животу футболку и помахал ею, пытаясь охладиться. — Так и есть, но тогда я бы не взял всё это, — Цезарь похлопал ладонью по чёрному огромному портфелю по форме холста. — Придётся потерпеть, — хмыкнул Джостар, уже заглядываясь на ларьки с холодными напитками вдоль плаца, — Как же жарко.       Навстречу им вышло две молодые девушки в солнцезащитных очках, обе с роскошными длинными волосами, а на их головах были надеты широкополые шляпы. Подняв на мужчин глаза, дамы смущённо, но игриво захихикали себе в ладони, и Джозеф усмехнулся в ответ, приложив ладонь к виску и в шутку отдав им честь. Наверняка, это должно было стать флиртом, однако Джостар никогда не был силён в подобных вещах. Девушки либо вешались на него без причины, чаще всего — за притягательную внешность, либо с криками бежали.       Цеппели лишь фыркнул, закинув сумку повыше — на сгиб локтя. — Престарелый ловелас, — произнёс он, пройдя мимо застывшего Джозеф и тому пришлось его догонять. — Брось, ты просто завидуешь, что они улыбнулись мне, — дерзко высказался он, поравнявшись с итальянцем.       Цеппели с вызовом поднял бровь. Что же, в эту игру могут играть и двое.       Быстро окинув своё окружение взглядом, он наметил молодую, миловидную девчушку, лет восемнадцати, в лёгком, светлом платье, продающую лимонад.       Он подбросил сумку вверх, и Джозеф скорее благодаря рефлексам тут же поймал её, смотря вслед отдаляющемуся Цезарю, который уверенной походкой шагал к ларьку.       Девушка посмотрела на него своими большими серыми глазами, погружёнными в тень. Русая коса мягко спускалась к закрытой груди, её руки невесомо лежали на металлическом краю тележки, будто левитируя в воздухе. Стоило Цеппели приблизиться, как на пышных щёчках загорелся румянец, и она опустила глаза вниз, неловко поправив косу пухлой ладонью. Из-под шёлкового рукава показался округлый белый локоть.       «То, что нужно», — подумал Цезарь, чуть облокотившись на тележку. — Добрый день, милая, — произнёс он на родном языке, заметно понизив тон.       Щёки девушки заалели ещё больше и она улыбнулась ему пухлыми, розоватыми губами. — Добрый, — застенчиво ответила она, положив одну ладонь на другую.       Цезарь улыбнулся ей в ответ, как он знал, обезоруживающей улыбкой. — Сегодня прекрасная погода, не так ли?       Казалось бы, глупые разговоры, но именно глупые разговоры — всегда шаг к чему-то большему. — Немного жарко, — смущённо произнесла девушка, заправив прядку за ухо.       Цеппели наклонил голову, внимательно, без какого-либо стеснения, рассматривая чужое лицо. — Не любите жару? — Не очень. Мне больше нравится снег. Я нечасто его вижу, но мне кажется, что зимой в мире гораздо красивее, — девочка чуть осмелела, завязав с ним разговор, — Вы не похожи на туриста. Вы итальянец?       Мужчина ухмыльнулся, приподнявшись со столика. — Так заметно? — он протянул ей руку, и она осторожно вложила в неё свою ладонь, — Цезарь Антонио Цеппели, прекрасная леди.       Он элегантно поднял её руку к губам и мягко поцеловал, едва касаясь нежной, почти прозрачной кожи губами. Девчушка выдохнула, сжав руку в кулак.       Это всегда срабатывало. — Я часто бываю заграницей и тоже люблю зиму, — продолжил Цезарь, всё ещё сжимая её пальцы в руке, легонько поглаживая, — Особенно зимнее небо. Такое завораживающее, красивое и глубоко серое.       Девушка восторженно кивнула. — Прямо, как ваши глаза, — закончил Цезарь и за его спиной послышалось утомлённое ворчание Джозефа, когда он подошёл к ним с сумкой в руке.       Девушка зарделась пуще прежнего, прижав подбородок к груди; её тоненькие брови сошлись у переносицы.       Джостар крепко схватил Цеппели за плечо и потянул на себя, продолжая бормотать нечто нечленораздельное с сердитым видом.       Как только её новообретённый кавалер отошёл на несколько метров, девочка мгновенно поникла, завянув, точно луговой цветок без солнца. На душе Цезаря остался осадок, видя грусть и едва заметное разочарование в её глазах, пока Джозеф тащил его неизвестно куда.       Наконец, он сильно дёрнул рукой и выскользнул из твёрдой хватки. — Ты что творишь? — воскликнул он, и Джозеф обернулся к нему лицом. — Ладно, ладно, ты всё мне уже доказал. Ты — мастер заигрываний, а я нет. — Я не о том. Как можно так расстраивать эту юную красавицу? — строго спросил Цезарь, уложив руки на груди. — Об этом нужно было думать раньше, идиот, — рассержено ответил британец, всучив сумку ему в руки, — Что ты ей вообще сказал, что она чуть не растаяла, как мороженое?       Снова повесив ручку портфеля себе на локоть, Цеппели шаловливо щёлкнул его по носу. — Волшебники никогда не раскрывают своих секретов.

***

      Расположение участка, который они хотели приобрести, в действительности было очень подходящим: не слишком набитый людьми, но и не сказать, что пустой. Большинство зданий, построенных вокруг, были заняты кафе и торговыми центрами, что было как нельзя кстати для жилого дома. Единственной проблемой были с десяток мужчин в рабочей форме, а также множество оборудования для заложения бетонного фундамента. — Какого чёрта ты начал строительство до того, как я принялся за работу? Я даже не успел ничего измерить и наметить, ты!.. — вспыхнул Цезарь, сжав ручку сумки в ладони, но запнувшись, добавил чуть спокойнее, — Хм, я не могу припомнить, чтобы ты купил эту землю… — Я и не покупал.       Джостар грозно оглядел процесс сооружения, сложив руки на груди. Стройка длилась, казалось бы, уже какое-то время, что привело Джостара в бешенство. Сжав руки в кулаки, он практически протаранил цветастое ограждение, попутно с этим злостно пнув деревянную балку на своём пути, чтобы подскочить к одному из работников. Тот начал что-то звонко протараторить на итальянском, вытирая пот со лба тканевой перчаткой.       Мышцы шеи Джозефа напряглись, пока он смотрел на возмущающегося итальянца, не в силах понять ни слова. Тот продолжал прыскать слюной ему в лицо, до того момента, как Джостар не остановил его поднятой ладонью и отвернулся в другую сторону, к попутчику. — Эй, Цез, нужна твоя помощь, — позвал он, и когда Цеппели подошёл к нему с поднятой бровью, огласил, — Будешь моим переводчиком. Ну-ка, спроси у него, что здесь происходит?       Цезарь ненавидел любой приказной тон в свою сторону, который мог ещё как-то терпеть в молодости по отношению к Лизе-Лизе, но по окончанию тренировок, он постарался сделать всё, в надежде никогда больше его не слышать.       Однако, иногда он делал исключения. Без него Джозеф, скорее всего, испортит всё окончательно. — Стройка идёт три дня, — перевёл он ему, внимательно выслушав гневный рассказ работника, стараясь вычеркнуть все ругательства, направленные на присутствие посторонних на опасной территории. — Спасибо, я понял! — британец всплеснул руками по сторонам, — Почему без моего разрешения? Кто нанял прораба, чтобы начать строительство? Почему мне никто не позвонил?       Цезарь в точности передал вопросы рабочему, но тот лишь пожал на это плечами. — Говорит, что ничего не знает и просит поговорить с самим прорабом, — перевёл итальянец. На лбу Джозефа появилась глубокая, длинная морщина. — Знаешь что? А к чёрту это всё, — он упёр ладони в бёдра в раздражённой манере, — Спроси, где заказчик. Я хочу с ним поговорить.       Цеппели едва сдержался, чтобы не засмеяться. Злой Джозеф Джостар, ругающийся и обсуждающий работу в летних шортах запомнится ему надолго.       Услышав просьбу, рабочий указал куда-то в сторону, за раскапываемую местность. Прищурившись, они разглядели человека, которого ожидали увидеть меньше всего, да и не слишком-то желали этого. — Да вы издеваетесь… — угрюмо протянул Джозеф, чуть не выронив портфель Цезаря на землю.       На металлическом стуле, в тени от небольшого зонтика, который прикрывал её от палящего солнца, сидела пожилая женщина, элегантно сложив руки на коленях. От взгляда на неё, Цезарь чуть не подавился. Не слишком приятные воспоминания всплывали в разуме, до того стыдные и неловкие, что хотелось утопиться в Тибре.       Джозеф понёсся напролом, сшибая и толкая рабочих, а за ним тянулся длинный след из разнообразных итальянских оскорблений, которые Цезарь слышать не хотел. — Какая встреча, Мистер Джостар… — хрипло и тихо проговорила женщина с хитрым прищуром. Её голос заметно понизился с их прошлой встречи. Её лицо стало куда морщинистее, а сама она будто иссохла, но злорадство в её глазах заставляли мужчину бояться и дрожать от гнева одновременно. — Миссис Николич… — поздоровался Джозеф, сложив руки на груди и нависнув над ней, загораживая солнечный свет, — Молодеете с каждым днём. Не признал сразу.       Даница ехидно улыбнулась, сжав пальцы на зонтике. Каждое движение сопровождалось сильным старческим тремором, и Джостар не понимал, как она до сих пор ходит по этой земле. — А где же ваш спутник? — на этих словах, Цезарь присоединился к ним с кислым выражением лица, — Ах, вот он. Приятно вас видеть, господин Цеппели.       Краем глаза, ДжоДжо заметил, как Цезарь поёжился. — Здравствуйте, синьора, — выдавил из себя итальянец, выпрямив спину.       «Эта женщина стала намного раздражительнее, нежели раньше», — подумали про себя оба мужчины. «Чертовски горделивая и коварная». — Могу я поинтересоваться, что вы здесь делаете? — прямо спросил Джозеф, задрав подбородок.       Николич вновь улыбнулась, и её губы сложились в почти незаметную линию. — Как видите, я строю здесь жилой дом. Кто из нас стар, Мистер Джостар, вы или я?       Зубы британца заскрипели и ему пришлось приложить достаточно усилий, чтобы просто не начать кричать на женщину. — Это прекрасно, но я договорился о покупке этой территории, — произнёс он, стиснув пальцы на собственных плечах, — Я прилетел из Нью-Йорка специально, чтобы подписать договор о купле-продаже и начать строительство.       Даница вскинула бесцветные брови в наигранном удивлении, но в чертах читалось стальное спокойствие. — Не припомню, что бы продавец говорил о других покупателях, когда я приобретала этот участок.       Цезарь лишь молча наблюдал за словесной дуэлью, надеясь, что Джозеф не вытворит чего-нибудь лишнего. Не то, что бы его это сильно волновало, в конце концов он — всего лишь архитектор. Он сможет найти и другие проекты, но для Джостара, похоже, это имело огромное значение. Огонь в его глазах говорил о многом. — Но я созванивался с ним несколько недель назад! — вскрикнул британец, разведя руками, — Мы условились, что я приеду и приму решение, взглянув на место своими глазами.       Женщина смотрела на него со скучающим видом, ни единый мускул на её лице не дрогнул, когда она наблюдала за Джозефом и его бешенством. — Тогда, вам стоит поговорить об этом с продавцом, а не со мной. Мы уже оформили все документы о строительстве здания на этом месте.       Утомлённый спором, Джостар глубоко вздохнул, обдумывая свои следующие слова, прежде чем ответить: — Возможно, я бы мог купить его у вас, — сделав своё лицо максимально доброжелательным, он протянул женщине раскрытую ладонь, — Что думаете?       Та несколько секунд смотрела на чужую руку, жуя свои губы в совершенно старческой манере. — Вряд ли, Мистер Джостар. Я не имею желания продавать его вам.       Глаз Джозефа задёргался, когда он замер в своём положении с раскрытым ртом. В этот момент Цезарь по-настоящему испугался. Конечно, он не думал, что Джостар нападёт на женщину, но броситься парой ругательств был в состоянии, что усугубило бы ситуацию — это было вполне в его характере.       Схватив Джостара за протянутую Данице руку, он потащил друга за собой. — Рад был снова видеть вас, синьора Николич, — с дружелюбной улыбкой произнёс он, утаскивая ДжоДжо всё дальше от женщины. Та противно усмехнулась и подняла руку на прощание.       Повесив нос, Джозеф безвольно следовал за мужчиной, пока итальянец уводил его со стройки. — Долгих лет жизни! — кинул Цезарь напоследок, уже отойдя на достаточное расстояние, когда британец всё-таки отстранил от него свои руки. — Возьми свои слова обратно! — прорычал Джостар, похлопывая себя по предплечьям и счищая их от просыпавшегося с зонтика песка, — Эта старая карга… — ДжоДжо… — начал Цезарь, но младший лишь фыркнул, опережая его на пути. — Почему она вообще до сих пор жива?! Сколько ей лет, восемьдесят? — ворчал он себе под нос, пока Цезарь устало плёлся за ним с лёгкой улыбкой, — В таком возрасте нужно сидеть и внуков нянчить, а не…       Он сплюнул на землю, так и не закончив предложения. Цезарь глядел ему в спину, пока другой мужчина ускорял шаг, не прекращая ропота и продолжая бросаться крепкими словцами.

***

— Почему тебе так нужен именно этот участок, Джозеф? — спросил итальянец, пока они шли вдоль улицы. — Потому что он дешёвый, почему же ещё? — рявкнул Джостар, пиная носками мелкие камушки на дорожке, — И округа отличная.       Цезарь рядом с ним усмехнулся. — Наверняка, он дешёвый не просто так. Должен быть подвох. — Возможно. Теперь уже неважно.       Узорчатая каменная плитка под ними завивалась забавным, но качественно вытесанным орнаментом. Повсюду были расставлены горшки с яркими цветами и Джостар не был уверен, кто именно за ними ухаживает. Может быть, в этом и состоит темперамент итальянцев — широкая душа и горячее сердце. Наверняка, эти цветы были достоянием всей улицы. Каждый чувствует за собой долг перед окружающими, внимания итальянца хватает на всех: от вшивой, бездомной собаки до полузавядшего растения на дворе. Американцы, в большинстве своём, совсем иные.       Все думают лишь о себе и о собственной выгоде, от этого на душе Джозефа становилось горько. Во всяком случае, у него была семья, о которой он заботился и которую оберегал, ради которой был готов пожертвовать жизнью. Его семья, ради которой он старался быть хорошим отцом, мужем, всегда быть рядом и отдавать всё, что у него есть. Словно некое достижение, которым обязательно нужно обладать, чтобы не прожить свою жизнь зря и быть правильным гражданином. Нет, Америка была прекрасной страной, а также его домом, и американцев он считал отличными людьми, прожив там всю жизнь, но он видел слишком много.       Мужчина нахмурил брови, когда вышел из своих мыслей и, смотря себе под ноги, продолжил диалог. — Когда приедем обратно, в Нью-Йорк, схожу на этот утренник, уговорил, — произнёс он, засунув руки в карманы, — Может, всё-таки сходишь со мной? Не хочу тухнуть там в одиночку.       В этот момент он заметил, что звуков шагов его спутника не слышно. — Цезарь? — позвал он, развернувшись назад.       Цеппели отстал от него, оставшись стоять в нескольких метрах от него, рассеяно оглядываясь вокруг. Сумка для чертежей лежала на земле. — Цез, ты чего? — спросил британец, прищурившись на друга.       Тот, при оглашении своего имени, широко распахнул глаза и посмотрел на Джозефа. Раскрытыми ладонями он ухватился за стену дома, его грудь стала вздыматься чаще. Он словно начал задыхаться, скользя взглядом по земле.       Волнение начало потихоньку ползти по глотке Джостара, сердце его забилось чуть быстрее. — Эй, всё в порядке? — достаточно громко спросил он, осторожно подняв руки, и начал медленно приближаться к другу.       Цеппели вскинул голову и отошёл назад, как только Джозеф сделал шаг. — Простите, но… — что-то в нём было не так, словно какая-то часть исчезла из его образа, — Кто вы?       В его глазах блестел истинный страх и недоумение и от этого у Джостара перехватило дыхание. — И где я нахожусь? Это ведь?.. — мужчина вновь осмотрелся по сторонам, — Это ведь Рим, я прав?       Джозеф истерично усмехнулся, помотав головой и пытаясь прийти в себя. — Не смешная шутка, Цезарь, — заявил он, но Цеппели окинул его подозрительным взглядом, всё его тело заметно напряглось, когда он расставил ноги на ширине плеч. — Откуда вы знаете моё имя? Мы незнакомы, — грубо донёс Цезарь, сжав кулаки, — И что я здесь делаю?       Джостар застыл, не отрывая глаз от друга, челюсть его отвисла. Голова была пуста, ни единой мысли не родилось в его встревоженном разуме. — Кто вы такой? — настойчиво повторил Цезарь, явно восстав духом. Задрав острый подбородок вверх, он сделал шаг в сторону собеседника. — Джозеф, — тихо ответил тот сбивчивым голосом, — Джозеф Джостар.

***

      Ничего не приходило на ум. Джостар не верил, что человек может вот так, без какой-либо видимой причины потерять память. Просто идя по улице, вдруг остаться без воспоминаний. Страх охватил его, но он пытался не подавать виду. — Что ты помнишь? — спросил Джозеф, стараясь говорить спокойно, чтобы лишний раз не беспокоить итальянца.       Цеппели задумался, приложив ладонь ко лбу и зажмурив глаза. — Я не уверен… — с досадой ответил он, — Кажется, я был на частном острове, но потом… Будто провал в памяти.       «Эйр Супплена», — подумал Джостар. Они не были на острове с тридцать девятого года, им попросту не было нужды туда приезжать. — Хорошо, — начал ДжоДжо, постукивая пальцами по стене, — Сейчас будет странный вопрос, но сколько тебе лет?       Цеппели удивлённо поднял брови и посмотрел на Джостара, как на сумасшедшего. — Девятнадцать.       Джозеф не сумел сдержать своей усмешки, и без того настороженный взгляд итальянца стал ещё более недоверчивым. — Почему вы смеётесь? — громко спросил он, когда Джозеф схватился за сердце, которое начало болеть. Во рту у мужчины скопилась горечь. — Я не хочу тебя расстраивать, однако, — он осмотрелся вокруг в поисках бумажного ларька или обычного прилавка, который нашёлся через дорогу от их местонахождения, — Пойдём со мной.       Он помахал другу ладонью, двинувшись вперёд, и тот, не сразу, однако последовал за ним, не ослабляя своей наблюдательности.       Когда мужчины подошли к своей цели, Джозеф попросил у кассира любой календарь за нынешний год, и продавец протянул ему картонную карточку с числами и днями неделями. Мужчина отдал календарь изумлённому Цезарю. — Мне кажется, он неверен. Пятого июля был вторник, а не понедельник…       Британец ткнул пальцем в надпись «1976 год» и Цеппели вздрогнул, выпустив из пальцев календарь. Карточка полетела, подхватываемая ветром, и вскоре скрылась из их поля зрения. — Как это — 1976? — запинаясь, пробормотал Цезарь, схватившись пальцами за ворот рубашки.       На душе Джозефа стало до жути тяжело, видеть Цеппели настолько испуганным было больно. — Извини, но тебе уже не девятнадцать, — успокаивающим тоном проговорил он.       Итальянец нахмурился, производя в голове расчёты. — Если сейчас 1976, то… — Пятьдесят восемь, — опередил его Джозеф, — Тебе пятьдесят восемь лет. Ты на два года старше меня. — Старше? — он хорошенько осмотрел своего спутника, тщательно вглядываясь в линии лица, в тонкую проседь, в плечи и руки. Настолько внимательно, что Джостару стало некомфортно.       Джозеф подошёл ближе к мужчине, чтобы взять его за руку. — Послушай, я знаю, что это звучит невероятно, но прошу, поверь мне…       Цезарь тут же отдёрнул ладонь и прижал её к животу, отойдя немного назад. В поведении ясно звучало сомнение. Цезарь, шугающийся прикосновений Джозефа. Так странно и в диковинку для него. — Откуда мне знать, что я могу вам доверять?       Британец оборвался на вздохе, в то время как Цеппели всё ещё скептично наблюдал за ним, за каждым его движением, похожий на хищника, который присматривает за жертвой. Это был тот самый Цезарь в молодости: нелюдимый, замкнутый, будто дикий зверь.       Джозеф раскрыл рот, не зная что ответить, и сдавленно выдохнув, закрыл лицо руками. — Я без понятия, как тебе доказать, я… — он взглянул на напарника сквозь пальцы, разум его взрывался от количества вариантов, но он решил испробовать самый действенный, — Я знаю, что ты хочешь отомстить за твоего отца, которого убили люди из колонн за несколько лет до твоего совершеннолетия.       На поверку, Цезарь всё же зашевелился на этих словах, его зелёные глаза потемнели, когда он сжал губы. — Я знаю, что ты ненавидишь звук чистки яблок, поэтому всегда чищу их за тебя, — продолжал Джозеф, жестикулируя руками, и с каждым словом Цеппели раскрывался всё больше, — Я знаю, что ты не терпишь стоять в очередях, потому что люди липнут к тебе, и тебя это раздражает.       Поза итальянца стала куда более открытой, когда он опустил руки, молча слушая Джостара. Мужчина был определённо напуган тем, что это — не розыгрыш и он на самом деле потерял тридцать девять лет своей жизни, а неизвестный ему человек рассказывает его личную информацию, которую могли знать совсем немногие. — Теперь ты мне веришь? — подытожив, спросил Джозеф и сложил руки в мольбе.       Дыхание итальянца вновь ускорилось, когда он перевёл глаза с земли на Джостара. — Кто вы такой? — строго произнёс он и Джозеф дёрнулся всем телом. — Я ведь уже сказал. И хватит называть меня на вы… — Нет, я имею в виду, — Цеппели деликатно откашлился в тыльную сторону ладони прямо посреди фразы, — Кто вы для меня? Если вы говорите правду, то кем вы мне приходитесь, если знаете так много обо мне?       Британец с трудом сглотнул слюну, практически прогибаясь под давлением тона Цезаря.       Сказать правду сейчас было бы опрометчиво, нужно было с опаской подбирать слова, чтобы Цеппели и вовсе не сбежал. — Твой лучший друг, — ответил он, и на самом деле, это не было ложью.       Цезарь, однако же, усмехнулся себе под нос и кивнул. — Не слишком похоже на меня, — с неким сожалением заметил он, будто бы с интересом разглядывая каменную плитку, — Не особо уж я… Дружелюбный. — Да, я знаю, — Джозеф улыбнулся, так мягко, как только мог, и Цезарь взглянул на него, теперь уже не так враждебно, как раньше, — Но произошли некоторые события, которые связали нас. — Например?       Немного помедлив, Джостар неспеша дотронулся до конца своей перчатки, прежде чем стянуть её полностью. Солнечный свет тут же отразился в металле, и Цеппели ахнул. — Dio mio… — прошептал он, бережно взяв протез в руки и проведя двумя пальцами вдоль предплечья; брови его сошлись у переносицы, когда он поднял голову, — Что же мы?..       Они встретились взглядами и в зелени, в том глубоком и живом цвете, играло нескрываемое волнение. Ветер трепал его светлые волосы, почти белые у самого лба, мышцы шеи ярко выделялись на общем фоне. Только в эту секунду Джозеф понял, что акцент Цезаря вернулся. — Мы победили их, Цез, — кротко произнёс Джозеф, пока Цеппели продолжал держать его руку, — Победили вместе. Много лет назад.       Впервые за долгое время на губах Цеппели заиграла улыбка, настолько искренняя и ласковая, что Джостар заулыбался в ответ.

***

      Голос Цезаря звучал немного вымотанно, но заинтересованно, что сильно радовало Джозефа. Он не представлял, что именно произошло и что им с этим делать. Так можно было хотя бы отсрочить час решения проблемы. — У меня есть семья? — спросил Цеппели, до сих пор не выпустив металлический протез из рук, но Джостар был не против.       Он задумчиво хмыкнул, сморщив нос. — Ну, вообще-то да, — мужчина нервозно поковырял пальцем другой руки по заусенцу, — Моя дочь — твоя крестница. Ты всегда называешь её чем-то вроде «Сакра», что меня очень раздражало по началу, но ты слишком упёртый.       Цеппели тихо рассмеялся, оголив клыки. — Если раньше я и сомневался, то теперь точно уверен. Её ведь зовут Холли, верно? — спросил он, проведя пальцем по слиянию кожи и гладкого, холодного кобальта. — Да, Холли. Ты научил её итальянскому и теперь в нашем доме вечно звучит смесь из этих языков и один я ни черта не понимаю, — ухмыльнулся Джозеф, позволяя другу делать с его рукой все те странные движения, которые он проделывал, — Кроме того, у тебя есть внук. Хоть и не родной, но так и не скажешь.       Рука Цезаря плавно переместилась к металлической ладони и Джостар практически инстинктивно сжал её. Итальянец не проявил и капли удивления этому жесту, разглядывая скрепления и мелкие детали. — Никогда не думал, что стану крёстным отцом, — с толикой досады, произнёс он, — Есть ещё что-нибудь, что я должен знать прямо сейчас?       Немного поразмыслив, Джозеф щёлкнул перед собой пальцами, прежде чем наконец высвободить протез и подойти к стене. Сделав глубокий вздох, мужчина потянулся настоящей рукой к ветке бело-жёлтой жимолости, растущей на стене, после чего вокруг него ярко засверкал золотой свет. Как только он коснулся одного ещё пока что розоватого, нежного цветка, бутон растения раскрылся, моментально побелев. Головка растения опустилась, как и должна была во время цветения.       Цеппели вдруг подавился, схватившись за горло. Отказавшись от помощи Джостара, он ещё какое-то время кашлял, прежде чем объясниться. — Хамон? — спросил он скорее сам у себя, и ответа на это не требовалось, — Прошу прощения, я не привык видеть других пользователей хамона кроме…       Он не закончил фразу, вовремя спохватившись, но Джозеф на это лишь ощерился. — Лизы-Лизы, ты хотел сказать? Да, моя мать — невероятная женщина.

***

      Если и было что-то хорошее в Италии, кроме двух очаровательных итальянцев, так это еда. Это Джозеф успел заметить ещё при своём первом посещении Рима. Спагетти, которые им принесли на этот раз, были на редкость замечательными.       Настала пора тяжёлого разговора, который, как и всегда, начал Цеппели. — Так что со мной случилось?       Рука Джостара с вилкой замерла в воздухе, когда он уже раскрыл рот. Цезарь вновь выглядел напряжённым и обеспокоенным, это вынуждало британца чувствовать за собой вину за собственное бездействие и бессилие. — Я не знаю, — мрачно произнёс он, стукнув вилкой по тарелке, та гулко зазвенела, — Правда, не знаю. Мы шли по улице, разговаривали и вдруг ты застыл растерянный, как…       Мужчина преткнулся, сжав пальцы на столовом приборе, и тот едва ли не погнулся. — Как испуганный детёныш оленя на дороге, — докончил он, отвернув голову к окну, — Я не успел ничего заметить.       Цеппели молчал, глядя на бежевую скатерть. Его рука скользила по ножке бокала, наполненного водой, нервически и тревожно. — Так этому не было причин? — тихо спросил он, не глядя на друга, — Я просто потерял память посреди толпы?       Брови Джозефа задрожали, как задрожало и его дыхание, когда он повернулся обратно и положил свою руку на свободную ладонь Цезаря. — Я не знаю, как тебе помочь, прости… — он крепко сжал чужие пальцы, — Я даже не знаю, с чего начать.       Нечто интимно-потаённое было в том, что Цезарь никак не реагировал на подобные маленькие жесты, совсем не замечая их.       Наступила тишина, которую заглушали лишь разговоры других посетителей заведения, что начало нервировать обоих. Сидя на открытой веранде, они могли услышать слова любого прохожего и это раздражало ещё больше. — Значит, ничего не произошло, — повторил Цезарь, нахмурившись, — Ты не думаешь, что это может быть?..       Джостар повёл бровью, прежде чем отпустить его руку. — Хамон? — Что-то сверхъестественное. Люди не теряют память просто так, — итальянец начал размышлять вслух, вновь поглаживая ножку стеклянного бокала, — Меня ведь никто не бил по голове?       Джозеф хмыкнул, нанизывая спагетти на вилку. — Я бы заметил.       Лицо Цеппели на секунду изменилось, когда он облизнул губы и спросил: — Слушай, а никого из твоих родственников случайно не звали Джонатаном?..       В следующее мгновенье стол, за которым они сидели, с оглушительным ударом перевернулся. Тарелки и бокалы тут же разлетелись на мелкие осколки, скатерть сползла на пол.       Оба мужчины вскрикнули от неожиданности, когда их стулья опрокинулись назад.       Перед ними возник молодой человек со смуглой кожей и тёмными, каштановыми волосами, который, в свою очередь, оказался под перевёрнутым столом, с шипением потирая больной затылок. Парень обладал довольно высоким ростом и развитой мускулатурой.       Боковым зрением, Джостар заметил маленькую фигуру, промелькнувшую мимо них. Тоже заметив её, парень начал в спешке выбираться из-под стола, попутно выпутываясь из скатерти и звеня стеклом. Его длинные брюки отнюдь не способствовали ему, и как только он встал на ноги, то тут же споткнулся об них и снова упал на пол, стукнувшись затылком. Джозеф и Цезарь смотрели на него с распахнутыми глазами, согнув колени и тяжело дыша от испуга.       Молодой человек приподнялся на локтях и всё ещё придерживаясь болящего затылка, всмотрелся куда-то вдаль, через гостевой зал, на улицу. В его янтарных глазах пронеслось разочарование и он уже в какой раз откинулся обратно, но теперь осознанно. Парень утомлённо застонал от досады и прикрыл глаза ладонью, после чего прошипел что-то на неизвестном для Джозефа языке, похожем на арабский.       Сразу после этого он, как ни странно, перешёл на английский. — Упустил… — прошипел он, хлопнув рукой по полу, но попал по острому осколку и мгновенно замычал, теперь уже от боли.       Вновь сказав что-то на арабском, он перешёл на итальянский, что удивило Джостара куда сильнее, чем всё, что с ними произошло до этого. Цезарь поднял брови, глядя на юного полиглота.       Он же и поднялся первый, протянув парню руку.       Раскрыв глаза, иностранец вдруг вздрогнул и попытался отползти назад, словно только-только заметил двух мужчин, всё это время лежавших рядом с ним. — Не бойся. Я помогу, — мягко произнёс Цезарь.       На самом деле, паренёк не создавал впечатление испуганного человека, скорее смущённого и виноватого.       Со всех сторон начали подбегать официанты, подбирая разбитую посуду и складывая её в урну. Несколько подошли к мужчинам, чтобы помочь им встать и проверить их самочувствие, одарив юношу злобным взглядом. Джозеф с наигранной яростью посмотрел на подошедших, и те благоразумно отшатнулись от него и их компаньона. — Прошу, простите, — начал парень взволнованным голосом, схватившись за руку Цеппели и тот поднял его на ноги; оттряхнув покрывшиеся пылью штаны, он неловко поклонился Цезарю, — Мне очень жаль, что так вышло. — За кем же ты так гнался, пацан? — хрипя, спросил Джостар, разглаживая футболку на животе.       Юноша потупил взгляд в пол, не в силах найти нужных слов. Подувший ветер растрепал его итак распущенные волосы, и они прикрыли его лицо. Прикусив губу, он несколько секунд жался на месте, прежде чем робко ответить: — Я не думаю, что вы поверите мне, так что просто позвольте мне оплатить ваш несостоявшийся обед, пока меня не выгнали из заведения за разбой, — с нервным смешком произнёс парень, засунув руку в карман своих брюк.       Некоторое время пошарив в нём, он выдернул ладонь, снова зашипев от боли, и сжал руку в кулак, махая ею. На его указательном и среднем пальцах сияла свежая рана, соединяющаяся на них в линию. Кровь закапала на пол, пачкая скатерть, которую тут же скомкали и засунули в ведро официанты. — Ну, меня уговаривать не придётся, — усмехнулся Джостар, пожав плечами, — Дай посмотрю хоть, ты порезался.       Он протянул руку к ладони юноши и тот не стал сопротивляться, просто предоставив мужчине обзор на свою рану.       Как он всегда делал, Джозеф не раздумывая начал вбирать воздух в свои лёгкие и солнечная энергия потекла по его венам, прямо к пальцам, через которые он выпустил её в руку парня. Рана моментально начала затягиваться, края порезов потянулись друг к другу. Ещё несколько секунд, и от пореза не осталось бы и следа.       Однако, только заметив своё «чудесное исцеление», парень с силой дёрнул руку, отняв её. В его глазах засверкала опасность и сила, от него так и веяло скрытой угрозой, когда он отскочил от Джозефа подальше, сжав кулаки.       Произошедшее в следующую секунду заставило Джозефа сомневаться во всём, что он знал до этого.       Всё вокруг словно охватил невидимый горящий жар, а волосы парня начали развиваться сзади него сами собой, без чьего-либо вмешательства. Угроза, которой пылал юноша, так и вырывалась из него, но что было ещё более невероятным, так это странный, полупрозрачный силуэт пламени вокруг нет. Что бы это ни было, оно невидимо для Джозефа, но он ясно видел линии и контуры, напоминающие огонь. Едва заметные очерки пламенных языков возрастали рядом с пареньком, двигались вверх и вытягивались. Сам юноша оскалился. — Я ведь не один это вижу? — неожиданно спросил Цезарь, поравнявшись с будто вкопанным Джостаром. — Нет, не один, — ответил Джозеф, отставив ногу назад для большой устойчивости.       Юноша напряжённо прорычал что-то, еле-еле слышно, но по настоящему пугающе. Былой вежливости не осталось и в помине.       Все трое мужчин заговорили одновременно. — Ты — пользователь хамона? — Вы — пользователи стендов?       И все трое уставились друг на друга, тупо моргая в неприятном молчании, пока вновь не заговорили. И вновь одновременно. — Хамон? — Стенды?

***

— Он украл память у моей сестры, когда попытался ограбить её, — произнёс парень, когда они перебрались в другое кафе, так как из этого их благополучно выгнали.       Сам паренёк назвался Мухаммедом Абдулом, путешественником из Египта, двадцати двух лет. Но самым интересным было совсем не это.       Нельзя было сказать, что мир Джозефа перевернулся с ног на голову, когда он узнал о стендах. Пускай он всё ещё не до конца верил во всё, что говорил юный чужеземец, но в его жизни случались такие события, после которых он плакал по ночам. Невидимыми для обычных людей существами, следующих за человеком по пятам, его было уже не удивить. Но это всё равно было что-то захватывающее, новое и даже немного жуткое. Как много стендов он успел встретить за всю свою жизнь, так и не узнав о их присутствии лишь потому, что сам таким не обзавёлся? Сколько из неудач на его жизненном пути произошло из-за этих бесплотных духов? Был ли внезапно подпрыгнувший стакан кофе на прошлой недели результатом обычного сквозняка, или же за этим скрывается нечто совсем иное, дотоле им неизученное? Перед ним словно открылось совершенно другое измерение, наполненное людьми, обладающими стендами. Можно ли получить их или же наоборот, избавиться?       Бесспорно, он был хотел себе такого и даже немного завидовал их новому знакомому, у которого подобный был с самого детства. И даже если он не слышал это от самого Цезаря, он знал, что тот наверняка скажет что-то об ответственности и тяжёлой ноше. — Извините, я чуть не напал на вас. Я сегодня весь на нервах, — в голосе юноши звучал лёгкий акцент, но и тот придавал скорее харизмы молодому человеку.       Джостар легкомысленно махнул рукой. — Я весь день пытался поймать этого мальчишку, но он забежал в кафе, — осаждённо продолжил Абдул, — Если он забрал память и у вас, Мистер Цеппели, то вы, должно быть, тоже встречали его.       Цезарь с холодным видом покачал головой. — Даже если так, то я не помню этого. — В него плюнул какой то мальчик с улицы, — резко воскликнул Джозеф, щёлкнув перед собой пальцами, — Он украл мой бумажник. Полагаю, это был тот самый мелкий.       Абдул сложил руки на столе, поправив свитер в области локтей, и задумчиво опустил голову. Джозеф недоумевал, как он ещё не спарился в своей одежде. — Также, я заметил, что у моей сестры осталась мышечная память. Её взрослые привычки, движения… — продолжил парень, но вдруг запнулся. Было видно, что его что-то гложет и не даёт покоя. Джозеф убедился в этом, когда Мухаммед спросил, оглянувшись за спину: — Вы точно не видите его?       И снова очертания огня, разгорающегося вокруг юноши. А также всезаполняющий жар, тепло, согревающее окружающих. — Если ты про своего невидимого друга, то нет, — ответил британец, закинув руку на спинку стула Цезаря. — Но вы видите силуэт огня, — не успокаивался парень, — Как такое возможно, что вы не видите стенды, но можете видеть моё пламя?       Цеппели забарабанил пальцами по краю стола, откинувшись на стул. Его затылок легко коснулся руки Джозефа, но итальянец и бровью не повёл. — Мы владеем хамоном, а хамон — это энергия солнца, в то время как стенды, согласно твоим словам — энергия человеческой души, — начал он мудрёным тоном, словно на самом деле разбирался в этой теме, — Можно полагать, что они как-то связаны между собой.       Джостар тайком фыркнул. Даже в такой ситуации не теряет своего занудства и надменности, будто профи во всём. Возможно, поэтому он ему и нравился. — Как бы там ни было, что ты собираешься делать? — обратился Джозеф к Абдулу, наклонившись через стол, — Ты ведь собираешься искать мальчишку?       Мухаммед кивнул, подняв чашку с кофе к губам. — Я только этим весь день и занимался, — произнёс он, отпив немного, — Но я впервые в городе. А мальчик здесь с малолетства.       Он красноречиво развёл руками, чтобы рассмотреть интерьер кафе. — Я не думаю, что смогу найти его в Риме самостоятельно.       К столу подошёл официант с чеком и положил его на стол, прежде чем вновь уйти. Вытащив несколько купюр, Абдул вложил их в кожаную папку. — Я несколько лет жил в Риме, — заметил Цезарь, — Знаю этот город как свои пять пальцев.       Египтянин улыбнулся ему, глаза парня засияли, отливая тёплым, пунцовым цветом. — Я был бы признателен, если бы вы помогли мне, Мистер Цеппели. — Брось, это и в моих интересах тоже. Как минимум, если я хочу вспомнить, кто он такой, — Цезарь улыбнулся ему в ответ и указал большим пальцем на Джостара, — И мою крёстную дочь с внуком.       На словах о внуке, Мухаммед удивлённо вытаращился на Цеппели.

***

      Пока они втроём шли по чисто убранным улицам, Джозеф понял, что слова Абдула о мышечной памяти были правдой. Цезарь всегда был необычайно манерным и эксцентричным мужчиной, человеком-спектаклем и, в конце концов, именно на эти качества зачастую и велись молодые девушки, которых Цеппели соблазнял. Каждое его движение было несколько раз отрепетировано и сделано с определённой целью — оставить впечатлении и заставить запомнить его. То, как он держался пальцами за шлёвки на брюках, будто всегда возмущён чьим-то поведением. Поправлял свою чёлку, словно был голливудской кинозвездой. Складывал руки на груди, изящно и завораживающе. Нечто утончённое и элегантное, совсем не подходящее бандиту с улиц, было в нём и заставляло смотреть на него, не отрывая глаз. Джозеф знал это не только по собственному опыту.       В конце концов, он понял, насколько скучает по его прежнему Цезарю, который никогда не напрягается под его касаниями.       Давнюю, как говорил сам Цезарь, профессиональную привычку, Джозеф заметил, пока они шли по улице, оглядываясь на прохожих. Цезарь несколько раз стукнул указательным и средним согнутыми пальцами вдоль кирпичной стены, отмеряя промежутки. Джостар, бывало, допытывался до него, зачем он это делает, но Цеппели отвечал, что это его рабочая повадка, как замерщика и чертёжника, и Джозеф прекратил спрашивать.       Когда Джостар отошёл к одной из идущих им навстречу девушке и заговорил с ней, спрашивая о мальчике в красной футболке и короткими чёрными волосами, Абдул обратился к Цезарю на итальянском языке, чего сам Джозеф, конечно же, не смог понять. Британец в который раз пожалел, что так и не выучил ни одного языка, кроме родного, английского. И всё же, он попытался вслушаться в разговор, оглядываясь на мужчин сзади себя. — E'sicuro di potersi filare di quest'uomo, signor Zeppeli? — спросил Мухаммед, наклонившись у Цезарю. Его сильный акцент услышал даже Джостар.       Итальянец мельком посмотрел на Джозефа и нахмурил брови, более чем раздражительно, из-за чего младшему пришлось быстро отвернуться — Правильно fidare, а не filare, — поправил он, после чего тихо ответил, — Non so perche', Ma voglio credergli.       Несколько секунд посверлив взглядом спину Джозефа, Цеппели продолжил ходьбу. Мухаммед что-то напряжённо прокряхтел, но Цезарь его уже не услышал, подойдя к другим прохожим с тем же вопросом, что и Джостар.       Они прошли ещё несколько кварталов, прежде чем заметили высокое дерево пинии в у тупика аллеи. На его стволе, свесив ноги, сидел тот самый мальчик, всё в той же одежде и с яблоком в руках. Спокойно жуя фрукт, он слишком поздно заметил троих огромных мужчин, которые подошли к нему сзади.       Как самый высокий из компании, Джостар прибизился к дереву и, даже не встав на цыпочки, взял парня за загривок, стащив вниз. Юноша вскрикнул, подавившись яблоком и выронив на землю. Посмотрев на рассерженные лица, он сжался под их суровыми взглядами, брови его взлетели вверх, а итак полу-согнутые колени подогнулись полностью. — Наконец-то, — зарычал Джозеф, крепче сжимая футболку в пальцах, — Не думал, что столько проблем из-за простой шпаны.       Веко парнишки задёргалось, когда лицо Абдула наклонилось вплотную к нему. — Ты сейчас же вернёшь память всем людям, у которых ты её украл, — строго произнёс он, заглядывая ребёнку в глаза.       Тот затрясся всем телом и начал мелко, судорожно кивать головой. Мухаммед довольно улыбнулся, но не надолго.       Позади них раздался грубый, мужской бас, когда к группе подошёл полицейский в тёмно-синей форме и солнцезащитных очках, размахивая рацией. Крича что-то на итальянском, он подошёл к ним.       Только тогда до Джозефа дошло, что эта сцена не выглядит слишком безобидно.       Полицейский что-то прогремел, прежде чем подойти к Джозефу и выдернуть ребёнка из его рук. Парень неловко вжался ему в бок в испуганным взглядом, губы его дрожали.       Джостар так не сказал ни слова, но через несколько итальянских фраз, полицейский поднял руку с рацией к лицу и нажал на кнопку. Первой мыслью Джозефа было вырубить его, пока он не позвал ненужную подмогу, но Цеппели среагировал быстрее. Замахнувшись, он хорошенько врезал мужчине кулаком в нос, так быстро, что моргни Джостар ещё пару раз, и он мог этого вовсе не заметить. Раздался тонкий хруст и страж правопорядка откинул голову назад. Из его носа мгновенно потекла кровь и он завалился на спину, потеряв сознание. Рация упала рядом с ним, на траву.       Абдул изумлённо и с неким страхом взглянул на Цеппели, уже который раз за день. Сам итальянец лишь хмыкнул, присев на корточки, и осмотрел бессознательного мужчину. — Я его знаю, — вдруг сказал Цезарь, подняв бровь, — Он постарел…       Джозеф усмехнулся, в то время как Абдул вскинул подбородок, оглядываясь по сторонам. — А где мальчик?       Джозеф с Цезарем тревожно взглянули друг на друга, прежде чем обернуться и последовать примеру египтянина. — Вот он! — крикнул Цеппели, встав на ноги и отряхнув белые брюки.       Ребёнок находился уже с десяток метров от них, когда они спохватились, удалялся от них всё больше и больше с каждой секундой. Он нёсся вдоль аллеи, по дорожке, на которой его было легко выследить.       Джозеф Джостар не думал, что ему вновь придётся бегать в его пятьдесят шесть.

***

      Огромная толпа людей совсем не способствовала их беготне сквозь переулки, но к счастью, по причине своей деятельности, Цеппели знал большинство обходных путей в Риме. Он был в курсе, где свернуть, чтобы быстрее выйти к перекрестку, знал, где нужно перепрыгнуть через калитку, чтобы оказаться на месте раньше врага. Но мальчик мог похвастаться точно таким же знанием и ориентацией в пространстве слишком уж развитой для его возраста.       Когда у большинства их разношерстной группы уже началась одышка, Джозеф крикнул: — Используй свой стенд! Абдул разъярился пуще прежнего, прерывисто раскрывая рот. — Каким образом? Я не могу сжечь ребёнка! — ответил он заведённым тоном, сжав кулаки. — Тогда не сжигай, — легкомысленно предложил Джостар, — Просто задержи его, сделай что-нибудь!       Некоторое время лицо Мухаммеда было задумчиво нахмурено, пока он бежал, размахивая руками. Через несколько секунд Джозеф снова смог проследить тонкую линию огня, которая свилась в толстую верёвку, такую же прозрачную, как и раньше. Возможно, она выглядела иначе в глазах пользователей стендов, но Джостар видел лишь бесплотное пламя.       Абдул вскинул брови, на губах показалась улыбка. — Я не знал, что умею так… — вдохновлённо произнёс он, но Цезарь прервал его, попросив действовать быстрее.       Они вышли на большую круглую площадь и нечто в ней показалось Джозефу ужасно знакомым. Архитектура или атмосфера — он не был уверен, но он точно был там раньше.       Прежде чем Цезарь кинулся вглубь нового переулка, Абдул остановил его вытянутой рукой в грудь и Цеппели вопросительно посмотрел на него. — Оставайтесь с Мистером Джостаром здесь, на случай, если он совершит круг и вернётся сюда, — огласил он, уже собираясь бежать и выставив назад ногу, — Со своими путами я смогу остановить мальчика.       Оскорблённый Цезарь заворчал, но Абдул пропустил все его возмущения мимо ушей, уже скрывшись за поворотом. Джозеф в это время оглядывался по сторонам, пытаясь вспомнить, где же он видел эти дома, этот мраморный фонтан. Когда Цезарь подошёл к нему с беззвучным вопросом, в его голове что-то щёлкнуло. — Неужели то самое место? — усмехнулся он, изогнув губы в ломаной улыбке, — А здесь ничего не изменилось за тридцать лет.       Цеппели тоже оглянулся, без какого-либо удивления или восторга рассматривая фонтан. — Ты уже был здесь раньше? — О да, я был тут, — ответил Джозеф, проведя пальцем по влажному, гладкому мрамору с изящными прожилками, — Ты этого, конечно, не помнишь, но здесь прошла наша первая встреча.       Цеппели вопросительно распахнул глаза. — Серьёзно? — Ну, не совсем. Если честно, я впервые увидел тебя вон в том кафе…       Он указал пальцем в место, где раньше стояло заведение, но сейчас там цвела лужайка, отчего Джостар неловко прижал руку к своей груди. — Оно здесь было. Честно.       Посмотрев на цветущую, зелёную траву, Цезарь с улыбкой хмыкнул, после чего подошёл ближе к Джозефу. Тот аккуратно сел на край фонтана, однако тут же пожалел об том, когда его шорты сплошь вымокли. — Там мы впервые встретились, но здесь произошло кое-что гораздо более важное, — с интригой произнёс он, задрав подбородок, чтобы посмотреть на Цезаря, который даже и не собирался садится на мокрую поверхность. — И что же это было?       Сделав вид, будто собирается рассказать самый тайный секрет из всех возможных, Джозеф приложил раскрытую ладонь к своему рту. — Наша первая драка.       Цезарь выдал усмешку, сжав руки за спиной в замок. — Первая? То есть мы дрались и после? — Ну, без этого никак, — Джозеф улыбнулся, поставив руки позади себя, едва не соскальзывая ими внутрь фонтана, — Ещё с нашего первого разговора ты посчитал меня безмозглым деревенщиной, о чём и сообщил мне в лицо, а я тебя — надменным, высокомерным снобом.       Цеппели будто и ждал этого, никак не отреагировав на оскорбление в его сторону. Словно так и должно быть. Словно это правда. — Когда, ты говоришь, мы познакомились? — спросил он, сощурив глаза и подняв их к солнцу. — В тысяча девятьсот тридцать девятом. — Значит, через год, — отрешённо произнёс итальянец, после чего упёр руку в бок и взглянул на Джозефа с более мягким выражением, чем прежде, — Как же ты терпишь меня все эти… Тридцать восемь лет?       Он сказал это без уничижения, без жалости к себе, будто аксиому. Это было неприятно. — Я тоже не сахар, — честно ответил Джозеф, прикусив внутреннюю часть щеки, — Скорее это я должен у тебя спрашивать. Да и если на чистоту, то я терпел тебя чуть меньше.       Поняв, что сболтнул лишнего, он быстро откашлился в кулак.       Ему так надоело разговаривать с Цезарем как с чужим, подбирать слова и обдумывать свои действия. Он хотел, чтобы всё это поскорее закончилось и они с Цеппели вместе посмеялись над этим, сидя в бизнес-классе самолёта. Он очень устал за этот день.       Не успел Цезарь разузнать, что же Джозеф имеет в виду, британец начал говорить. — Ты знаешь, я знаком с тобой даже больше, чем ты сам, наверное, — с наглой ухмылкой сказал он, — Ты совсем не такой, каким хочешь казаться. По крайней мере, не всегда.       Итальянец озадаченно наклонил голову, но Джостар продолжал говорить, не позволяя ему вставить и слова. — Помню, лет пять назад, мы с тобой ехали по «Лестнице Троллей». Серпантин в Норвегии, — пояснил он, втянув голову в плечи и глядя в небо, — На меня подали иск в суд и нам пришлось тащиться в Осло. Красивое место, на самом деле…       Эту поездку он помнил очень хорошо. Наверное, даже слишком. По возвращению в Нью-Йорк он нашёл у себя пару новых седых волос. — Этот серпантин — один из самых крутых в моей жизни, мне казалось, что у меня остановится сердце, — он кивнул подбородком в сторону Цезаря, — Но только не для нашего мистера Хладнокровие и Стойкость, конечно же. Ты, как всегда, был за рулём, когда мы спускались вниз, к подножью.       С интересом вслушиваясь в рассказ, Цезарь, будто заворожённый, присоединился к Джозефу на краю фонтана, скрестив руки у себя на коленях. — Мы уже были примерно на половине, когда прямо перед нами возникла чёртова горная коза, — шикнул Джозеф, ругаясь про себя, — Из ниоткуда, просто появилась на дороге. Грёбанное животное…       Он тихо, сдавленно засмеялся, но ему было совсем не смешно. Это было его реакцией на неприятные воспоминания. — Я думал, что ты задавишь её, потому что лично я бы так и сделал, ведь на кону висели наши жизни, — немного дерзко и смело произнёс он, пока Цезарь смотрел на него не отрывая глаз, — Поверни ты вправо, и мы бы упали со скалы.       Он снова поднял голову вверх, и прямо над ними пролетела стая чёрных птиц, которых он не смог узнать из-за расстояния. — Ты вывернул руль на максимум и мы свернули в другую сторону, за поворот. Мне уже казалось, что всё обошлось, но, как оказалось, там росло дерево, — он едко фыркнул, сжав губы, — Одно единственное дерево на всю округу, понимаешь? Я больше не увидел ни одного, но именно это дерево оказалось там, перед нами, словно специально.       Рот Цезаря приоткрылся, он внимательно слушал Джостара, сжав руками колени. — Как только я обрадовался, что мы до сих пор не в овраге — мы полетели в это дерево. Мне кажется, я тогда чуть не обмочился от страха, настолько быстро мы неслись к нему.       Он наконец обернулся к Цезарю, лицо мужчины было достаточно близко к его собственному, чтобы он смог разглядеть в его глазах зеленоватый блеск, сияние, схожее с сиянием Осириса. — Но знаешь, чего я испугался больше всего, Цезарь? — спросил Джозеф, прислонив голову к своему плечу, чтобы взглянуть на Цеппели.       Тот молчал, замерев на месте. Это было что-то новое для него, неизвестное и непроходимое. Чтобы он, да пожертвовал своей жизнью ради какого-то жвачного? Больше похоже на сказку. Но Джозеф не выдумал ни единого слова.       Он несколько секунд смотрел на итальянца, скользя взглядом по его лицу, прежде чем наконец ответить. — Того, что в ствол бы врезалось водительское сидение.       Цезарь испустил, несколько раз моргнув. На душе у Джозефа возникло ощущение, что момент упущен, о каком бы моменте не шла речь. Он отвёл взгляд от друга, чтобы посмотреть на прохожих перед собой. — Мне было так страшно, это не выразить словами. Всё словно замедлилось, когда мы ехали прямиком в дерево. Я смотрел на тебя, и ты, даже глядя в лицо смерти, не упустил свою твёрдость духа, — произнёс Джозеф, покачав головой, — Ты смог остановиться всего в нескольких метрах от ствола, а тормоза у нас затем и вовсе отказали.       Он прекрасно помнил ту секунду, когда думал, что может не только умереть, но и потерять Цезаря. Вновь, уже во второй раз. Отвратительное чувство. — Ты ведь пошёл на риск из-за какого-то животного, Цез, — хмыкнул он, наклонив голову так сильно что у него заболела шея, — Ты не можешь говорить о себе плохо, когда вполне сознательно чуть не умер из-за козы.       Звук дыхания рядом с ним был не слышен подозрительно долго и это стало его напрягать. Он уже в какой раз обернулся к Цезарю и тот на самом деле не дышал, так и не сдвинувшись с места. Было в его взгляде что-то, из-за чего сердце Джозефа замирало. Нечто азартное, бурное и жаркое. То, как он смотрел на него…       Он не мог понять, что же это было. — Ты куда лучше, чем сам о себе думаешь, Цезарь.       На самом деле, во всех этих разговорах для поднятия самооценки не было нужды, ведь самомнение у Цезаря всегда было в норме, а иногда и выше, чем нужно. Джозефу просто хотелось сказать нечто хорошее, что-то, что воскресит воспоминания в разуме Цезаря, взбудоражит и оживит.       Стук шагов людей вокруг них стих для Джозефа, он не слышал ничего, кроме себя и сердцебиения Цезаря перед собой. Его это вполне устраивало. — Ну, или ты сам просто не ожидал и вывернул руль до предела, — попытался пошутить Джозеф и это было последним, что он сказал, прежде чем Цезарь вдруг приблизился к нему.       Так вот, что это было…       Сердце самого Джозефа перестало биться на несколько секунд, когда Цеппели поцеловал его, как-то жадно и бессознательно, будто под влиянием неких инстинктов. Жар распространился всюду, куда только мог, и Джозеф не двинулся, шокировано застыв.       Всё как в молодости, легко и неловко, точно первый раз. Он не ожидал этого, не мог этого предвидеть. Это выходило за его рамки и он не видел этому причин. Но одно знал точно — ему это чертовски нравилось.       Он так и не ответил на поцелуй, не имея возможности двигаться, и когда Цезарь отстранился, то густо покраснел. Видеть румянец на его лице было странно и необычно. Как и всё в этот день. Всё по-новому и свежо. — Мне жаль, если это выходит за пределы наших отношений, просто я… — тихо ответил Цеппели, отодвинув своё лицо всего на несколько дюймов, — Я никогда не мог игнорировать то, как бьётся моё сердце.       Вот она — мышечная память, подумал Джостар.       Он ненавидел, когда Цезарь говорил ему подобные вещи, пытался проделать с ним все те дешёвые приёмы, которые использовал на женщинах, пускай они и успешно работали. И Джозеф не мог отрицать, что и на нём, зачастую, тоже.       Но сейчас это было прогрессом, движением и развитием. Он не хотел упустить эту тонкую ниточку, связывающую прошлого и настоящего Цезаря.       Только сейчас он вспомнил, что повсюду куча народа, а возможно и найдётся папарацци, который может заснять «похождения налево известного владельца недвижимости, Джозефа Джостара и одного из самых высокооплачиваемых архитекторов Америки, Цезаря Антонио Цеппели». Это было неважно, ведь он тут же забыл об этом вновь. Об их карьерах он задумается потом.       Сейчас же он хватает лицо Цезаря и притягивает ближе, а тот удивлённо вздрагивает. — Нет, Цез, нет, — задыхаясь, произносит Джозеф и отрицательно качает головой, — Нет, нет.       Он целует его, теперь уже самостоятельно, потому что соскучился по этому. Потому что где-то там был его, нынешний Цезарь. Возможно, слишком глубоко и он не сможет достучаться до него, но он может как минимум попытаться.       Цеппели наклоняет голову, не сопротивляясь, и Джостар внутренне ликует. Кожа под его пальцами ощущается горячей и он не хочет его отпускать.       Цеппели выглядит одновременно счастливым и смятённым, и это просто очаровательно для вечно собранного Цезаря. — А я думал, ты вспомнил, чёртов старый романтик, — тяжело дыша говорит он, прижавшись своим лбом к чужому, и тот совершенно влажный. — Кто мы друг для друга? — снова спрашивает Цезарь и этот вопрос звучит иначе, нежели в предыдущий раз. Более серьёзно и это всё начинает обретать хотя бы малейшее значение. — Ну, я — смысл твоей жизни, — насмешливо отвечает Джозеф, оголив зубы в лукавой улыбке, и Цезарь усмехается в ответ. — Я бы никогда не влюбился в наглеца, который может позволить себе сказать что-то подобное, — ветрено, шутливо говорит Цеппели и Джозеф жмёт плечами. — А я бы никогда не влюбился в такого высокомерного выпендрёжника, — произносит британец и чужое дыхание возгорается на его губах, — Но мы оба изменили свои мнения.       Он определённо слишком стар для всех этих молодёжных бредней.       Пока они протяжно дышали другу друга в рты, возле них раздался явно смущённый и растерянный голос. — Мистер Джостар. Мистер Цеппели, — позвал их Абдул, и мужчины моментально отскочили друг от друга, оба красные, как кровь.       Повернувшись к парню, они увидели, как тот держит уже надоевшего всем мальчика за плечо, а тот и не пытается вырваться. Огня вокруг них не видно, а значит, он стоит здесь по собственной воле, даже если и трясётся от страха. На коленке видна небольшая ранка, как если бы он упал. Джозеф очень сомневался, что Абдул смог ударить ребёнка.       Решив вежливо пропустить наверняка появившиеся у него вопросы, Абдул лишь нагнулся к уху мальчика, крепко сжав его худое плечо. — Верни ему память, Фабио, — Джостар понятия не имел, когда Мухаммед узнал имя мальчишки, и его это не сильно не волновало. Но его пульс участился, когда паренёк трусливыми шагами подошёл к неспокойному Цеппели и аккуратно, боязливо положил свою маленькую ручку ему на лоб.       Он так и не смог разглядеть, что именно произошло. На этот раз не было даже и силуэта. Но как только мальчик отнял ладошку, взгляд Цезаря резко изменился, так быстро, как не меняется у обычных людей. Джостар мог списать это на усталость, но ему показалось, что даже цвет радужки Цезаря изменился. Смешался и расплылся, будто круги на воде, прежде чем прийти в норму. Цезарь мгновенно распрямил спину и напрягся всем телом, помотав головой. Его руки сжались в кулаки, а сухожилия на шее стали заметнее.       Когда он посмотрел на Джозефа своим преобразившимся взглядом, Джостар громко выдохнул, стиснув пальцы на мраморной пластине под собой. Этот взгляд на самом деле был его обычным, но британец успел отвыкнуть от него.       Он ожидал многого — испуга, осознания, ругани или смеха. Любой из вариантов был ему по нраву. — Значит, высокомерный выпендрёжник? — спросил Цезарь, вновь без акцента, чистой речью, и на его лице возник поистине злорадствующий оскал.       Джозеф не смог сдержать вздоха облегчения.

***

      Мухаммед Абдул оказался довольно интересным человеком и без своего невидимого друга, которого никто так и не увидел, а также очень умным. Цезарь с Джозефом успели многое узнать о его жизни, когда они вместе ужинали в ресторане их общего отеля. Египтянин рассказал им о своей семье, о своей стране, о своём совместном проживании со стендом. Под конец вечера он поджёг сигарету Цезаря с пальца, и выглядело это настолько эпично, что Джозеф едва ли не свалился со стула.       Рассказал Абдул и об его мечте открыть собственную лавку предсказателя в родном Каире. Как Цезарь, так и Джозеф относились к этой теме довольно скептично, но Цеппели видел в этом что-то атмосферное и эстетически красивое, в то время как Джостар сразу разглядел в этой идее отличную выгоду, как предприниматель. Когда он всовывал небольшую стопку долларов, связанную денежной резинкой, в руки Абдула, тот, возможно, и скромничал, но не отказывался. Цезарь ругал его за такую бездумную трату денег, но вот таким он являлся, Джозеф Джостар. Рвался, не разбирая дороги и невзирая на траты. Как говорится, у самурая нет цели. У самурая только путь.       Он никогда не изменится.       Обменявшись адресами, они обещали друг другу ещё встретиться, и они сделают это. Не успеет пройти много времени, как они увидятся и это будет большой радостью для всех — наблюдать за повзрослевшим, зрелым Абдулом — одним из самых мудрых людей, которых они только видели. Они ещё не раз поблагодарят друг друга за всё, что сделали много лет назад. А пока, они буду навещать своего друга в его личном, собственном магазине в центре Каира, как он того и хотел. Пока не придёт время чему-то большему.       О мальчике, впрочем, никто не хотел даже и вспоминать. Но, Мухаммед позже рассказывал, что он тоже повзрослел и Абдул научил его, почему он не может забирать память у кого ему вздумается.

***

      Шум двигателей стоял в заложенных ушах, но на их сердцах было легко. Боинг немного трясло, однако шампанское, так благоприятно поданное стюардессой, определённо помогало, когда разгорячённые алкоголем мужчины смеялись и хлопали друг друга по плечам. — Я так и не понял, зачем тебе был нужен тот участок? — спросил Цезарь в перерыве между пьяным смехом. Они не представляли, как смогли так напиться с нескольких бокалов. — Я, кажется, уже говорил… — Нет, скажи правду, — напористо потребовал Цеппели, но смешок не позволил ему слишком долго оставаться серьёзным.       В отличии от Джозефа, который вдруг ушёл в свои мысли, размышляя над ответом.       Протерев тыльной стороной ладони лоб, он опёрся локтем о столик на переднем сидении. — Я хотел подарить тебе дом на шестидесятилетие… — застенчиво произнёс он, потупив взгляд, — Ты ведь нечасто бываешь на Родине.       Цезарь вознёс брови, на его лице отразилось немое изумление. — Думал, это будет отличным подарком на юбилей. Значимая дата, всё-таки.       Тихо посмеиваясь, Цеппели сжал предплечье Джозефа, опустив голову. — Зачем? Ты думаешь, я бы не смог позволить купить себе дом, если бы захотел? — Я этого не говорил… И это должен был быть сюрприз.       Цеппели помотал головой и несколько прядей упало ему на лицо. — Заметь, я сказал — если бы захотел. Ведь…       Джозеф не дал ему закончить, резко подняв голову от стола и замахав руками. — Нет, ты снова начинаешь говорить всю это сладкую чепуху! — он заткнул себе уши пальцами, чуть не сбив локтем стеклянный бокал.       Точно издеваясь, Цезарь наклонился ближе к нему, по-злодейски посмеиваясь в свойственной ему манере. — Мой дом с тобой, — всё-таки сказал он, прежде чем Джозеф зажал ему рот ладонью.

***

1979 год       За окном стояли сумерки, из-за закрытых ставней им перестало хватать воздуха. Задыхаясь, они отринули друг от друга и Цезарь слез с Джозефа, упав на подушку, весь в поту. Прерывисто раскрывая рот, он начал восстанавливать дыхание, приложив руку ко лбу, чтобы хоть как-то охладиться. Этим вечером было на редкость жарко.       Так и не одевшись, Цеппели встал с кровати, чтобы открыть окно и впустить побольше свежего воздуха, ещё не пропахшего их телами и жидкостями. Джозеф, в это время, даже не думал шевелиться, так и оставшись в положении, в котором его покинули, с раздвинутыми ногами и быстро вздымающейся грудью. Перед глазами туман, а горло горит.       Цеппели протирает лоб бумажным полотенцем и берёт свежую газету, а также салфетки с комода, после чего вновь заваливается на кровать и протягивает пачку Джостару. Тот лениво берёт их и начинает двигаться, приводя себя в порядок.       Цезарь раскрывает газету и её шум раздаётся по всей комнате. Он бы закурил, но сигареты лежат в гостиной.       Заголовки газеты неважны и безынтересны, зато некоторыми абзацами ниже он находит строки, которые цепляют его взгляд. Знакомые места и адреса, прочитав которые, хочется смеяться. — Хм, занятно, — произносит он и протягивает бумагу Джостару, — Взгляни-ка.       Пока Джозеф принимает в наверняка уставшие руки газету, он забирает у него салфетки и помогает ему самостоятельно.       Некоторое время Джозеф молча читал, пытаясь найти, что так заинтересовало Цезаря, а когда находит, то выражение его лица резко рассветает. Он победно вскрикивает, сжав руку в кулак и взмахнув ею. Голова мужчины чуть не стукается о спинку кровати. «В результате оползней в западной части Италии, включая Рим и Террачину, погибло сорок голов домашнего скота, разрушено несколько десятков зданий. Дороги перекрыты, спасатели уже прибыли на места инцидентов.».       Зверушек ему, может, и жалко, но видеть дом на том самом участке на фотографии в газете было слишком злорадно-приятно — Да, чтоб тебя! — практически кричит он, комкая газету в руках, — Так ей и надо, старая стерва!       Именно тогда он понимает, что карма, наверное, все-таки существует. И размышляет о миллионах, которые мог потерять, купи он ту землю три года назад.       Цеппели, протирающий его живот, согласно хмыкает, хотя и считает, что подобное отношение к старшему поколению неприемлемо.       Но черт с ним, теперь они сами — старшее поколение. Джозеф может позволить себе несколько минут коварных издёвок в сторону человека, которого, вполне вероятно, уже нет в живых.       И когда Цезарь снова откидывается на подушку, он перекидывает ногу через его бедра, оседлав мужчину, отчего тот с малым изумлением усмехается, уложив руки на бока Джостара.       Опустив взгляд ниже, он усмехается ещё сильнее и громче. — Серьёзно, ДжоДжо? Снова? — он недоверчиво поднимает бровь под настырный взгляд британца.       Тот в ответ начинает красноречиво потираться об него пахом, качая бёдрами и по дьявольски ухмыляясь. Всё внутри Цезаря скручивается, глядя, как Джостар блестит от пота, весь скользкий и влажный, но от того чарующе красивый. — Что насчёт дополнительного раунда? — хитро спрашивает Джозеф, аккуратно приподнимаясь на коленях, — У меня есть, что отпраздновать.       Кожа скользит по коже и Цезарь не смеет ему отказать.       Когда-нибудь, Джозеф перестанет радоваться чужому горю.