Тепло

      Мивин было стыдно.        Экраны мерцали неоново-багровым, отражая символы непохожие на буквы никаких алфавитов Земли.        Ничего не понимая и даже не пытаясь вникнуть, она просто ковыряла отросшими ноготками фасолинки из очередной банки с консервами. Долго смотря на красные бобы, она как будто бы решалась на что-то. Повернув голову назад, в сторону занятого Саундвейва, а после влево где работал такой необычный, даже странный циклоп Шоквейв, она устало поднесла к губам постную фасоль. Никто не смотрит, да и даже если бы смотрели, никому не будет дела до колебаний в её воспитании. Облизывая липкие пальцы, совершенно по-варварски, она вспоминала родителей, людей которых она не всегда понимала в силу разности культур, иммигрантов из Грузии, но которых тем не менее слишком любила, чтобы мгновенно вычеркнуть из жизни будто бы их значение было минимально.       Мама бы ударила её сейчас по рукам, но легонько, и обязательно причитала бы, что она вся в отца, абсолютно невоспитанная пред лицом еды. Сестрёнка бы хихикала положив локти на стол и мама ударила бы кухонным полотенцем и её, из-за чего Тамуна только сильнее захохотав убежала бы в комнату недоев лобио. Как можно было так легко оставить тарелку с ароматнейшим блюдом, приготовленным с великой маминой душой, было загадкой.        Мивин не переживала и не думала о том, как там семья, вплоть до этого мига. Просто было так много страхов, столько невероятных событий о которых, если бы даже у неё была возможность сообщить в полицию, никто бы не поверил. Просто её вроде бы хотели съесть, а вроде бы и не хотели. А если не хотели, то что это тогда было? Проявление каких чувств и обычаев? Что подразумевалось под родственная искорка? Это их культурные особенности? На заданные вопросы она получила лишь долгую тишину и короткую сухую запись, «не стоит волноваться». Но разве когда либо успокаивали такие слова?       А родители, они же наверняка сходят с ума, подняли всех на уши, ищут её. Точно плачут.       А друзья? Бедные друзья. Стыдно. Так стыдно. Итан с Марго наверняка винят сейчас себя, ведь являясь старшими в группе они должны были присматривать за всеми, следить чтобы никто не отставал от группы. Все переживают, а она завела себе личного робота, прямо как мальчик из Стального гиганта. И тусуется с ним, как самый безответственный подросток в период своего бунтарского пика, наплевав на чувства по-настоящему важных людей.       А может попросить его о встрече? Он хоть и похож на злодея, но ничего плохого не делает. Да и к тому же всегда так внимательно слушает её, даже когда она говорит откровенные бредни. Осознание сомнительной, но безопасности, делает её смелее. — Саундвейв, — ладошка опускается на живой металл, — можно попросить у тебя о небольшом одолжении?       Наблюдая как он нерасторопно поворачивает голову, переставая работать и внимательно разглядывает её с высоты своего роста, девчонка нервно сглатывает вязкую слюну. Нет, ещё рано просить о встрече с родными людьми, он всё-таки для чего-то её похитил.       Перекатываясь с пяточки на носок и обратно, она судорожно думает как заменить просьбу чем-то реально необходимым в её обстоятельствах. Просить телефон слишком нагло. Просить рассказать что нибудь о причинах её нахождения здесь — бессмысленно, она уже пыталась. Думай думай думай. Взгляд натыкается на Honey bucket в длинной щели под столом и мысль кажется максимально логичной. — Саундвейв, ты же знаешь, что я человек? — Элементарно, Ватсон. Почему хоть раз невозможно начать с менее очевидных вещей? Она краснеет и бледнеет, но прикусывая щеку продолжает. — И мне кажется наша физиология сильно отличается от вашей. — Он недоуменно наклоняет голову. — Я не знаю болеют ли кибертронцы или нет, но мы, люди, очень легко цепляем всяких там микробов, — она выразительно кивает будто объясняет неразумному ребёнку очевидные вещи, чувствуя себя при всём этом цирке самым настоящим клоуном. Щеки заливаются краской. — Особенно если долго не моемся. — Она выжидает несколько секунд, — Мы можем даже умереть от этого. Это очень серьёзно. Я уже вторую неделю хожу вся грязная, а нужно мыться минимум два раза в неделю.       На спину опускается гигантская ладонь, оплетая её туловище и руки острыми пальцами. Крик глухо тонет где-то в диафрагме, сердечко отбивает быстрый бит, когда ноги отрываются от поверхности стола и замирают в невесомости. Он опускает её у себя на голове и дождавшись того как Мивин слезет с его манипулятора, начинает вводить координаты ему одному известного места. Девчонка двумя руками цепляется за выступы на шлеме когда мех встаёт ровно перед открывшейся зелёной воронкой. Она скатывается то назад то немного на бок при его достаточно ровных и аккуратных шагах. Под желудочком щекочет изнутри от смеси страха и предвкушения и когда ноги всё-таки съезжают вниз и она, пытаясь выровнять тело, закрывает Саундвейву часть экрана, тот подхватывает её под локоть и несёт на уровне своего фейсплита.       Они выходят посреди густого леса. Сосновый воздух льется в лёгкие свежим потоком и она не может надышаться. Грудь поднимается и опускается. Глаза ослеплены и одновременно не могут сомкнуться. После серых мрачных стен, зелень травы внизу и голубизна небес вверху, слишком красочны. Мозг питается ими и не может насытиться.       Белочка прямо напротив её лица замирает на ветке и роняет недогрызеную шишку. Из-за перенасыщенности всех видов чувств, слезы вырываются из глаз и она не вытирает их, просто дышит, улыбается и плачет.       Для грызуна сейчас произошло что-то определенно сверхъестественное, что-то выше его понимания. Скорее всего, если белки умеют общаться, то эта всю жизнь будет рассказывать своим потомкам байки про чудище и человека появившихся из пустоты, про то, как она храбро стояла пред лицом опасности, тогда как птицы шустрыми испуганными стрелами пустились вбега, ввысь. И естественно белка прослывет сумасшедшей среди сородичей       Саундвейву, тем временем, безразличны белковые организмы. Игнорируя живой окружающий мир, он переступает резкий склон, сжав человека, держится за дерево словно за походную трость и давит заросли ежевики большой стопой. Всего через сто футов уворачиваний от иголок, лес обрывается и впереди шумит соленое синее море. Волны бьются об скалы медленными набегами, а кожа, не защищенная больше в тени деревьев, начинает палиться. — Море… — Неверяще бормочет себе под нос девушка. Она смотрит вниз на каменный обрыв. — Настоящее море… — //Океан//. — Поправляет Саундвейв. Но сути это не меняет. Мивин не может поверить. Этот большой и страшный мех реально услышал её и привёл куда нужно, чтобы она могла позаботиться о себе. Пусть соленая вода и не лучший вариант для принятия ванны. Девушка наклоняется вперёд и в порыве благодарности переплетает своими длинными руками его металлическую. Он поглаживает её по спине ладонью и не спеша шагает вниз по затупленным выступам.       Каменно-скалистый склон заканчивается и Саундвейв приземляется на плоскую поверхность. Он отпускает её на скользкий камень.       У Мивин нет с собой купальника, а одежда нуждается в стирке. Она смотрит на трансформера и здраво рассудив, что инопланетянина не должна волновать человеческая нагота, снимает майку и штаны, заминается на нижнем белье, но это первое, что нуждается в стирке, поэтому неуклюже она стягивает и его. Мивин не оборачивается назад, она аккуратно, чтобы не навернуться, опускается на корточки, берет в руки вещь за вещью и шустро принимается их мыть шаркая об камень. После, она кладет вещи на соседние валуны так, чтобы солнце сушило каждое. Волны хоть и небольшие но достаточно мощные чтобы утащить её в глубь океана и она оборачивается рефлекторно прикрываясь рукой. Мех смотрит на неё с лёгким любопытством, неподвижный и спокойный. — Саундвейв, можешь пожалуйста проследить чтобы меня не унесло слишком далеко?       Он кивает и, наблюдая как она снова отворачивается, не может перестать думать, почему она? Лучи солнца красиво просвечиваются в тонких, слегка розоватых, очертаниях её мягкого, неприкрытого тела. И тем не менее… Она такая маленькая в сравнении с ним. Он наблюдает как она ныряет в воду, протирает глаза, дрожит и плавает, плавает, плавает. Она такая хорошенькая, такая миленькая для белкового существа. Совершенно беззащитное создание. Если он в данную секунду её убьёт, то сможет восстановиться незаметно для сознаковцев здесь. Мучения хоть и болезненные, но их пережили все в его народе, а значит и он сможет. Никто не знает их координаты. Навязчивые чувства не будут отвлекать от по настоящему важных дел. Он пристально вглядывается в девушку, во все черты и пропорции характерные лишь её телу и личности. Манипулятор не дрогнув поднимается прямо на неё. Один снаряд и она мгновенно, без мучений пойдёт ко дну. Один выстрел. Всего лишь один.       Направление идеально подобрано, остался последний шаг.       Но он не может.       Пьянящие чувства давят на процессор, а потому он тянется к ней и делает опору под ногами и туловищем перед особо сильной волной. Она откашливается, убирает мокрые пряди с лица и неловко замявшись благодарно кивает. — Спасибо за помощь.       И он просто плавится, не может вернуться к прежним мыслям. Он влюблён.       Обычно, после первой встречи, родственные искорки пять полных звёздных цикла не отрываются друг от друга. Это самое нежное время, и разлучать двух связанных между собой кибертронцев считалось и считается аморальным. После этого периода можно хоть ворн не видеться, что до войны никто не собирался проверять, а после практиковать пришлось по принуждению. Но даже так… Если он не найдёт артефакт, ворн будет её максимумом. Тогда зачем избавляться от человека? Просто нужно держать её при себе и детальней отслеживать, чем и где она занимается. Пусть все вокруг будут несчастны, а ему повезло, так зачем ему жертвовать своим комфортом ради усмирения чужой зависти? Пусть ржавеют их шестеренки, а своё он оставит при себе.       Поступил сигнал. Неожиданно Саундвейв поднялся, доставая Мивин из воды на землю и открепив Лазербика от грудной пластины, пошел вверх по острым скалам. Дав беззвучные указания миниботу, на фейсплите образовался привычный смайлик. Совершенно по человечески махая манипулятором, словно говоря «пока», и абсолютно ничего не объясняя, он трансформировался в беспилотник и умчался вдаль. Вещи, не успев до конца высохнуть, разлетелись в воду и девочка еле успела до них дотянуться прежде, чем это сделало течение. — Куда это он?

***

      Солнце палило беспощадно, сжигая кожу рук и лица и уже не было возможности терпеть. Мокрая майка охлаждала тело, а Лазербик давал легкую тень, впрочем не способную спасти от теплового удара. Его нет целый час. Глядя на высокий подъем девушка признавала, что даже простые попытки забраться будут бессмысленными под таким углом.       Справа лежало поваленное, подгнившее дерево и решив не ждать помощи, она на корточках ползком полезла по нему к следующему каменистому выступу. В голове крутилось, что возможно с той стороны будет более плавный спуск чем здесь. Лазербик подскочил и пролетев над ней, остановился в тридцати футах. Решив не зацикливаться на нём, Мивин поползла дальше и замерла в восторженном изумлении. Таком сильном, что не заметила огромную волну, надвигающуюся и кувырком увлекающую её в дебри морских глубин. Поцарапанная остротой подводных скал, в полной дезориентации она вынырнула наружу и была подхавачена Лазербиком, не решающимся поставить её обратно на скользкие камни и не желая нести её в лес, где сбежать человеку легче, а ловить труднее. — Кха-Кхахг. Пфеекх…       Это было прибрежное углубление в скалу, не похожее ни на что из того, что Мивин удавалось лицезреть за свою жизнь. Пещера в своём неподражаемом величии манила странной красотой. Золотое сияние солнца отражалось в водных гладях, а те в свою очередь от блестящих мокрых стен. Всё вместе создавало изумрудный, в какой-то мере таинственный, блеск. — Пойдём?       И он, как будто очарованный, влекомый тем же чувством прекрасного, направился внутрь. Всё глубже и глубже. Приятная прохлада сменилась леденящим холодом, а сияние — кромешной тьмой. Звуки подводного течения исчезли и только капли с потолка нарушали тишину. Вдруг, издали, завиднелось голубое блистание. Кристаллы, неизвестного для девочки происхождения, заполняли всё вокруг. Энергон, нетронутый тысячелетиями, разросся казалось на мили вглубь. — Лазербик, что это такое?       Он опустил девчонку на землю и начал всматриваться во что-то недоступное человеческому зрению. — Почему вы с Саундвейвом такие молчаливые? — Прошептала она себе под нос. — Мы ведь могли бы стать отличными друзьями. А так я даже не могу узнать вас поближе. Давай я начну первая? Мне вот очень, очень сильно нравятся фильмы, мультфильмы, да и в целом кино. Я даже думаю, что мы могли бы посмотреть что нибудь вместе. Комедию или драму, а если вас такое не привлекает можем глянуть триллер, вестерн или… Много чего другого. — Она невесомо провела рукой по кристаллической породе. — Знаешь, мне до безумия интересно, как развивалось ваше искусство. Я постоянно слышу от Шоквейва информацию о военных артефактах и о науке, но ведь не может быть, что вы не имеете творческое начало? Вы существуете и живете намного дольше человечества и совершенно иначе устроены. Если даже у нас на Земле есть столько различных непохожих друг на друга культур, то у вас скорее всего тоже. Это очень интересно… — Но мне естественно никто не хочет ничего объяснять. Может если бы мы поговорили как нормальные разумные существа, я бы лучше стала бы вас понимать? А если я здесь не для того чтобы взаимодействовать с вами и понимать, то для чего? — В голосе на минуту проскользнуло отчаяние. — Неизвестность… Она так… Так пугает, знаешь ли. Я могу взять один кристалл на память?       Не то что бы у неё было желание реально узнать их получше, просто от постоянного молчания хотелось сказать хоть что нибудь. А получилось, что вышло довольно личное.       Сияющая вещичка не хотела отрываться от земли, а потому бросив идею её приобретения она пошла дальше, и дальше, и дальше. Когда заросли энергона сошли на нет — зримость ухудшилась, и всё же, хоть и без совершенной ясности, очевидно было, что перед ней странная конструкция напоминающая корабль из фантастических фильмов. Обернувшись на Лазербика, что молча следовал за ней, и не заметив с его стороны никаких ограничений, она направилась ко входу размером примерно с Мегатрона. Он был открыт и она заглянула внутрь.       Убранства как такового не было, один лишь каркас, сплошная пустота и с миллиард странных металлических шариков покрывавших собой каждый миллиметр. Они были такими идеально круглыми и гладкими, что она дотронулась до близлежащего. Резко, словно поток тока, они, один за другим, распахнули свои фиолетовые глазницы. А тот что был под её ладонью разинул пасть с наточенными клыками.       Не успела она запищать, как в плечи вцепился Лазербик и на скорости, мало с чем сравнимой, понес её вон из пещеры. Подгибая колени она боялась как бы ноги не врезалась во что либо и не сломались от резкого удара. — Кто эти маленькие жуткие пираньи??? Они бегут за нами, они вообще не отстают! — Не зная куда деть руки она поднесла их к лицу. — Ужас, ужас, ужас, мы должны поспешить! Лазербик, они даже сверху прыгают! Быстрей, быстрей! Пожалуйста поторопись! Один всё-таки свалился на них и беспощадно начал атаковать, прогрызая крыло вдоль и поперёк. Лазербик стал вилять из стороны в сторону, пытаясь сбросить паразита, но всё тщетно. Чуть не врезавшись в стену он ускорился и Мивин, видя общую для них опасность, из-за всех сил, кое как, с попытки эдак третьей, дотянулась до прожорливого существа. Трансформеры называют их скраплетами. Но оно так вцепилось зубами в бедного бота, что оторвать получилось лишь с куском металла. Сбросив его в воду, они вылетели в полосу света и скрылись от маленьких монстров на недосягаемой небесной точки. Замедлившись, они кубарем рухнули на мох и ветки, приходя в себя и просто без возможности вдоволь надышаться. Впервые она была благодарна за свои через чур длинные руки и смех вырвался наружу. Она обняла раненого, словно подстреленная птичка, друга. И так честно произнесла всё, что думает, что не поверить ей было просто нельзя. — Лазербик, я тебя люблю! Спасибо тебе, солнышко моё! Ты самый-самый! Ты самый лучший и прелестный и вообще такой, такой…       Над ней возвышался Саундвейв. Его недоуменный наклон головы описывал всё красноречивей всех предложений.

***

      Когда у человека долгий период отсутствует телефон, время начинает течь подобно густому мёду с чайной ложки. Начинается небольшая ломка. От того скука и тоска захватывают сердце и человек начинает думать в том русле которое мог избегать до этого.       Естественно никто ничего ей не объяснил: ни где был Саундвейв, ни за чем он там бы, ни про кристаллы. Единственное, что ей сообщили это то, что Лазербик будет жить, да и то, только после того, как она допекла всех своими переживаниями вслух. А также то, что те существа скрамплеты и они опасны. Но это ведь ни о чем ей не говорит!       День двигался к концу. Внутренние часы указывали на то, что уже поздно, ближе к ночи, чем к вечеру. Девушка еле успела ухватить мягкий плед, прежде чем длинные пальцы засунули её во внутреннюю тесную кабинку. Не дожидаясь движений со стороны трансформера она быстро смастерила себе мягкую подстилку, маленькое гнездышко оберегающие от ушибов. Почувствовав размеренные шаги, она легла на левый бок, согнула ноги ближе к туловищу и положила руку под голову. Всё тело пекло от ожогов, кое где даже отслаивалась кожа. Но боль не может занимать все думы. Сколько не бегай от мыслей, они всё равно нагрянут непрошенной волной в час когда больше всего хочется забыться. Мысли не терлись на периферии сознания, они были чистыми и прямыми.       Он не хочет провести с ней страшные эксперименты (она уточняла), не хочет её съесть (неточно), не хочет убить (слишком большая опека), она его искорка (чтобы это не значило) и он безумно навязчив в своих нежностях.       Саундвейв лёг на платформу, свет стал тусклым, а ей совершенно не хотелось спать. Энергия накопилась в каждой клетки тела и жаждала выбраться куда-то или во что-то.       Постукивая кулачками по Лазербику, что устроился прямо на проходе, она намекала чтобы он чуть-чуть отодвинулся в сторону. Одеяло скомкалось мягкой грудой под стопами. Он не дернулся ни на сантиметр, и ей пришлось проявить всю ловкость своего ленивого тела чтобы пролезть плечами в оставшуюся щель. Хватаясь за выступ она потянулась на согнутых локтях и чувствуя себя словно детеныш кенгуру, забралась на его грудные пластины и скатилась на коленях вперёд, ближе к его шеи. — Саундвейв, ты не спишь?       Он открыл свои ослепительно-малиновые окуляры и видеть его таким открытым, не спрятанным под защитой экрана, было слишком дискомфортно. Его рот был сомкнут, но она всё время поглядывала в сторону маски, как бы намекая, но не решаясь, попросить одеть её. Пальцы немного подрагивали. Вопрос был риторическим от того не зная продолжать или пожелать спокойной ночи, она опустила ладонь ему на то, что у людей зовется подбородком. Он смотрел на неё с лёгким любопытством и не собирался останавливать, в конце концов она сама впервые проявляет к нему интерес, а её короткие взгляды… Очень милы. Выждав приличное количество времени, она осторожно провела ладонью к его ротовой полости и не касаясь губ остановилась. — Ты похож на осу.       Она подняла глаза прямо в его влюбленные. Пурпурные блики плавали в них, замирали осветляя черные ресницы и перекрашивая её щеки в светло розовый. Но его любовь не отражалась пламенем в её белках, в её радужках слитых воедино со зрачком. И на биологическом уровне это казалось неестественным, больным. У кибертронцев нет понятия невзаимности после встречи с родственной искрой. — Или скорее на богомола.       Проводя кончиком указательного пальца дальше, вверх по его скуле, она уперлась локтями в его шейное сочленение. Единственное, что он мог различить окулярами — её темную макушку. Тем не менее сенсорно Саундвейв отслеживал каждое лёгкое движение, поворот и невесомое касание, что она воспроизводила. Мивин же наслаждалась прохладой на своих ожогах. — Доктор сказал, что вы не едите людей, но потом его что-то осенило и он пришёл в ярость. Пусть ты и спас меня, я помню, как ты пытался меня съесть. Я много думала об этом, не могла не возвращаться к этому моменту, и в моей голове родилось это сравнение с богомолом. — Ты знаешь что самки этих насекомых съедают голову своему партнеру во время соития? — Она сняла один кроссовок, затем подцепила другой. — Жутко, да? Их понимание любви подразумевает возможную смерть из-за разыгравшегося аппетита. — В своих оранжевых носках она несколько раз неудачно соскользнула вниз прежде чем её не сжала ладонь и Саундвейв, более серьёзный чем до её слов, не присел в вертикальном положении, удерживая её напротив своих лицевых пластин покрытых вечными шрамами времен его гладиаторской юности. Мивин съежилась, сердце забилось сильнее и она чуть не потеряла мысль которую хотела донести. — Так вот, ты инопланетянин и ваше проявление чувств может быть немного… Эмм… Иным? Если я неправильно поняла значение слов, что сказал доктор, поправь меня. Получается, что я твоя искорка, а ты мой богомол?       Решимость увядала и на последнем вздохе смелости она промямлила. — Ты в меня влюблён?