Пленительное счастье.

Подготовка к съёмкам была мучительно долгой, и дело даже не в том, что много времени и сил затрачено на поиск костюмов, подбор интерьера и прочие мелочи, а скорее в отсутствии возможности увидеть любимого человека. Да, про их отношения пока что никто не знал, но это не отменяло того факта, что они делят одну постель на двоих. Вот и сегодня Соня проснулась в своей тёплой постели, потянулась, повернулась на левый бок, но к своему удивлению не обнаружила Лены на месте. Вместо любимой девушки, на подушке, лежало письмо, содержимое которого гласило: «Доброе утро дорогая, прости, но мне необходимо было приехать пораньше, нашли актёра, который сыграет Ивана. Завтрак на столе. Люблю тебя.» Конечно, Чацкая была немного огорчена этим фактом, но выбора у нее небыло, поэтому она встала с кровати, заправила ее, надела легкий белый халатик и направилась на кухню. Спустя 2 часа Соня доехала до студии, где первое что увидела, это молодого парня в костюме крепостного, который о чем-то разговаривал с её Леной. Чувство ревности завладело девушкой и она быстрым шагом направилась к парочке. Но по мере приближения выяснилось, что они просто выясняли что должен делать Иван. Поэтому как только она появилась в поле зрения Завидовой, то мягко улыбнулась и направилась в свою гримёрку. Через час все готовы были к съёмкам, камеры готовы, они уже на площадке, Елена периодически с волнением смотрит на Соню, зная что может причинить боль.

***

После съёмок Завидова заметила на руке Сони синяки, в которых без труда опознала следы своей руки. — Господи! Соня, почему ты не сказала, что тебе больно, иди сюда! — Соня подошла к Лене, заметив, как сильно реальный человек, отличается от образа Салтычихи. Завидова взяла Чацкую за руку и отвела в свою гримерку, где нашла аптечку, аккуратно взяла руку Чацкой и с нежностью расцеловала синяки, а после нанесла на место повреждения мазь. — Знала бы ты, как я тебя люблю. — Софья аккуратно ладонью коснулась щеки. — Поехали домой, у нас есть много времени вдвоём.

***

Елена прижалась губами ко лбу спящей Сони. Лежать так, прижимаясь к ней, обнаженной, было невероятно приятно. Она чуть повернулась, притираясь грудью к коже Чацкой. Скользнула рукой вниз под одеяло, нащупала ее горячее бедро и потянула на себя, обхватив снизу. Софья зашевелилась, завозилась беспокойно, глубоко вздохнула и открыла глаза. — Разбудила? — шепотом, словно боясь спугнуть. — Я не спала, — мотнула головой Соня и сама закинула ногу на талию Лены, двигаясь еще ближе. Завидова коснулась ладонью ее колена и провела рукой по нежной коже, поднимаясь по бедру. Соня отзывчиво подтянулась к губам Елены, коснулась кончиками пальцев. Обхватила ладонью ее шею и притянула к себе, оказываясь снизу и продолжая цепляться за нее ногой. Лена прижалась к ней с поцелуем, жадным, суматошным, выбивающим все мысли из головы. — Твой язык сводит меня с ума, — со стоном произнесла Соня, прерывая поцелуй. — Только язык? — Лена покрывала поцелуями шею Сони и улыбалась в эти прикосновения: невозможно не чувствуя, как та расслабляется под ней, постанывая и подставляясь под ласку. Она нащупала губами пульсацию на шее, с легким нажимом провела по коже языком и вдруг прикусила — не сильно, но ощутимо. Выдох Сони прошелся иголками по телу, Лену выгнуло от теплого дыхания, коснувшегося ее щеки. Хотелось целоваться до стертых губ, прикусывать, сминать блестящие от слюны губы, вжиматься в нее до одури, потому что можно, потому что только ее, потому что так правильно. Лена с напором раздвинула губы Сони своим языком, коротко целуя вопреки желанию. — Не только, ты вся, — Соня запрокинула голову, подаваясь вперед грудью. Лена улыбнулась понимающе и провела языком влажную дорожку от бьющейся жилки на шее, вдоль ложбинки, перемещая язык и губы, и обхватила губами сосок. Соня простонала что-то тихо, так красиво, боже, как красиво — у Елены затрепетало внутри, так захотелось сделать что-то приятное, сделать хорошо. Софья замычала протестующе, когда Завидова отстранилась от нее, обхватывая ладонью грудь, второй ладонью удерживала равновесие. Елена сама уже была на пределе от своих действий. Казалось, дотронься — кончит мгновенно, но нельзя — Соня первична. С этой мыслью Лена толкнула ладонью Чацкую, укладывая ровно, и, выгибаясь, нависла над ней. Соня не издала ни звука — смотрела внимательно, дыша тяжело, волнующе. Лена чувствовала, как колотило ее в возбуждении. Какая же она красивая! Каждый сантиметр тела, каждая неровность и царапина. Она спустилась вниз, сопровождая свой путь дорожкой поцелуев, лизнула под пупком, мягко подула, сама улыбаясь от того, как дернулась в нетерпении девушка под ней. Губы коснулись нежной кожи на лобке, и она языком широко и размашисто провела по клитору, наконец заставляя застонать в голос. Соня была мокрой. Елена дразнила, едва касаясь влажного входа, собирая смазку и другой рукой сжимая ее сосок мокрыми пальцами. Сдавливая, потирая, легонько царапая короткими ногтями кожу, спустилась ладонью вниз по животу. Чацкая только шире раздвинула ноги и коротко, просяще застонала. Лена хмыкнула и прошлась ворохом поцелуев по паховым складкам, дразня и не касаясь самого главного, но, впрочем, все же сжалилась и осторожно скользнула языком по клитору, чувствуя, как шумно дышит Соня и как напряглись ее ноги. Лена принялась ласкать вывереннее, гладя и дразня языком именно так, как нравилось больше всего Соне. Та же комкала одеяло руками и коротко еле слышно постанывала. Пару раз Елене на голову опустились пальцы, но тут же убегали, будто испугавшись, а потом Соня задрожала всем телом — Елена так увлеклась наблюдениями, что чуть не упустила самое главное — и беззвучно кончила. Завидова лизнула в последний раз ставший слишком чувствительным клитор и улеглась на ее бедро головой, пережидая, пока Соню окончательно отпустит оргазменная дрожь.