курс йены к печали

денег должно на всё хватить. тсукишима уже в голове прикидывает: придётся совмещать учёбу в университете с подработкой, но это не беда, зато у них будет как будто нормальная жизнь, где квартира делится на двоих, а заказанная пицца сама по себе представляет праздник. останется только найти что-то, где не будет так тошно, потому что если тсукишиму начнёт убивать подработка, которая просто нужна для того, чтобы жить, — это ведь почти то же самое, как сгорать от кислорода, — то кей её поддержит и начнёт убивать себя чем-нибудь тоже. на его счастье — счастье ли — сигареты в японии дорогие, а тсукишима умеет быть прагматиком. ямагучи смотрит на него с какой-то странной внимательностью, и извиняющаяся улыбка, которая появляется у тадаши всегда, когда он о чём-то просит, выглядит словно приклеенной. — ну, по твоему молчанию я догадываюсь, что ты мне хочешь ответить, — вздыхает ямагучи. тсукишима отвлекается от расчётов и с ужасом понимает, что считать начал раньше, чем ответил важное. — о. тадаши, прости, я подвис, — он вздыхает и устало поправляет очки, словно включает голову заново. — можешь не придумывать какую-то красивую фразу… — хорошо, тогда просто и прямо, как ты любишь: я, конечно же, согласен. тадаши моргает несколько раз, потом жмурится и выдыхает. — вот тебе надо было думать эту мысль несколько минут? — я считал, — честно признаётся тсукишима. — нам же надо будет на что-то жить. и вообще — на что ты рассчитывал, приходя ко мне утром в воскресенье? ямагучи пожимает плечами, как-то веселеет и успокаивается. наверное, и правда было не очень умно — прийти с утра пораньше в выходной, завалиться к кею на кровать, угадывать, проснулся ли он или нет, выслушивать его утреннее ворчание — а потом оглушить вопросом: не хочет ли кей после выпуска снимать квартиру на двоих. это деловое предложение, тадаши таким его и задумывает, потому что “жить вместе” звучит как-то слишком серьёзно. пока тсукишима молча что-то высчитывает, ямагучи успевает схватить половину инфаркта, потому что было бы очень странно — целоваться в пустом спортзале и говорить о вечности, пока вы торопливо выходите из торгового центра, в котором отрабатывают пожарную тревогу. впрочем, кей, в своей однотонной пижаме необъяснимого мятного цвета, растрёпанный после сна, активно включающийся в планирование будущего — а будущее тсукишима вообще-то очень не любит — спасает ямагучи от всех сердечных болезней. солнце бьёт в окна, ямагучи по-хозяйски задёргивает шторы. — ну, раз ты уже проснулся, то мы с тобой можем прямо сейчас идти искать подарки, — воодушевляется он. кей будто без сил падает обратно на подушку. — я тебя ненавижу, знаешь, тадаши? — знаю совсем другое, — ямагучи показывает язык, и тсукишима удивляется, откуда в нём столько уверенности бывает — и как быстро она исчезает, если хотя бы какая-то деталь в плане меняется или не срабатывает. кей пялится на потолок. где-то там, наверху, вероятно, усмехаются — да нет, даже откровенно смеются в голос — невозможности тсукишимы вообще в чём-то отказывать ямагучи. на небесах создали монстра, это точно. монстр бодр, весел, у него список покупок к предстоящим дням рождения, и кею с ним провести целую жизнь. по мнению монстра, очень даже хорошую. — дай мне пять минут, — тсукишима закрывает глаза. — у-у, какой ты ленивец, я тебя помню совсем таким же, — фыркает ямагучи, который сам на грани: если кей останется в кровати ещё на полчаса, то тадаши сам разомлеет и решит никуда не ходить и даже не возвращаться домой. — ой помолчи, ямагучи, — ворчит тсукишима, отвоёвывая себе пять минут тишины. в голове всё ещё работает счётчик, превращающий в йены любовушку и тоску. (за тоску даёт больше.) денег на всё хватает. тсукишима мог бы поставить себе ещё одну “отлично” по математике. расчёты оказались приблизительно верными, хотя кей в них сам не верил: слишком всё было оптимистично. они поступают в один университет на разные кафедры и как-то там хорошо устраиваются: тсукишима поступает на искусствоведа, чем шокирует маму, которая думала, что сын пойдёт куда-то туда, где всё максимально объективно. но кею интересно посмотреть, как человеческая мысль ломается об ощущение неминуемой смерти, как бьётся в агонии — и выбивается в краски, буквы и ноты, ямагучи идёт в область изучения всевозможных механизмов и изобретений, он сам не знает, как официально называется его направление; свою маму он не шокирует, но и одобрения не получает. — иногда мне кажется, что она не захотела заводить второго ребёнка, потому что первый оказался настолько неудачным мной, — в печальные вечера вздыхает ямагучи. тсукишима его за такое целует в лоб — высшее проявление близости, и тадаши всегда мурашит. — знаешь же, что ты хороший. — ну-ну, что вот за врушки начались. — ты ведь знаешь, что я носитель истины в этом бренном мире, — наигранно серьёзно говорит кей. — ага, а ещё по совместительству со мной несёшь всю печаль мира. — жаль, что за божественные приколы не платят. ямагучи улыбается — кажется, почти верит, что его мысли о плохом себе не совсем верные. к тому же мама немного помогает деньгами. мама тсукишимы вообще прохладно отнеслась к идее сына жить с бывшим одноклассником, но дала ему полную свободу и независимость; в обход её запретов кею помогает акитеру. они не надеются на то, что их вытащат родственники, и устраиваются сами: ямагучи подрабатывает вечерами в комбини рядом с домом, тсукишима помогает школьникам с домашкой — то делает за них, то просто что-то объясняет, странная смесь репетитора и нелегальной помощи. вопросы преподавания сводят тсукишиму с сугаварой: того уже забирают на подработку в школу, хотя он ещё на выпускном курсе, и ему неловко отказываться, хотя он не хотел работать в начальной, но раз уж настоятельно рекомендует научная руководительница — надо идти, через пару лет со своими детёнышами откроет локацию “средняя” — без сохранений на харде попытаются довестись все, чтобы победить финального босса — выпускной в старшей. сугавара про это рассказывает и захлёбывается собственной иронией, не веря, что у него вообще что-то получится. тсукишима от него узнаёт хоть какие-то приёмы — не то чтобы общения с подростками или преподавания как такового, но больше умения держать себя в руках и не материться после каждого до тошноты нелепого ответа — а сугавара поражается тому, как кей иногда находит выходы из сложных педагогических ситуаций и как он становится психологом тем ученикам, которым просто не с кем больше поделиться проблемами, кроме уставшего студента-случайного репетитора. они обычно всё обсуждают в маленькой кафешке, встречаются вчетвером — ямагучи и дайчи связывает не работа, но пиво — и обсуждают, как в жизни всё весело и плохо. — как совместная жизнь? — в одну из встреч спрашивает дайчи, пока они у барной стойки выбирают себе напитки. ямагучи выбирает между особо пенистым, чтобы делать не только усы, но целые произведения искусства, и тёмным, чтобы шутить про темноту внутри, и несколько подвисает на вопросе. — нормально? — он пожимает плечами. — ничего особо не изменилось, мы же с детства дружим и кучу раз оставались на ночёвку. дайчи понимающе кивает — конечно, у них с сугой всё не так, и история другая, и жизнь поменялась, стоило остаться под одной крышей и осознать между глупыми шутками и серьёзными поцелуями, что это как будто навсегда. ямагучи сам не знает — не задумывается, потому что об этом не стоит думать в одиночку, вас в отношениях вообще-то двое, и обо всём в отношениях надо бы думать вдвоём — как относиться к тому, что ничего не меняется. надо бы с тсукишимой как-то об этом поговорить. (от таких мыслей приходится выбрать тёмное.) суга и тсукишима над чем-то смеются — наверняка обсуждают какие-то сплетни, — и дайчи торопится к ним — смех сугавары то ли как огонь для мотылька, то ли как маяк — главное, что что-то светлое и обещающее раны. — тоже о совместной жизни говорили? — шёпотом интересуется дайчи, пока тсукишима и ямагучи соревнуются в шутках про внутреннюю темноту (хороший выбор, тадаши). — не, про сигареты и то, как совместные перекуры с учениками улучшили бы образовательный процесс, — пожимает плечами сугавара. — а чё по теме совместной жизни? ни у кого она не может быть интереснее, чем у нас. — ты, конечно же, во всём прав, — усмехается дайчи. — просто чувствую некую потребность, мм, позаботиться о кохаях? — позаботься обо мне, — в шальной улыбке расплывается сугавара, чтобы дайчи прятал красные щёки приступом кашля. — только не помри в процессе, пожалуйста. тсукишима участливо предлагает воды, но сугавара легко отказывается: — дайчи обещал умереть у меня на руках, всё хорошо, мы репетируем. — вообще-то это ты собирался так сделать, — отдышавшись, ворчит дайчи. — ох, точно, перепутал. придётся помирать в один день. — тогда за лучшую в жизни смерть, — поднимает ямагучи бокал. лучшие тосты на вечеринке отчаявшихся — и зачем-то продолжающих жить. по пути домой — ох, славный город, благослови маленькие улицы свои, подслушавшие так много людских разговоров, что им хочется изойтись трещинами и принять на себя в один вечер все дожди, положенные за год, — ямагучи интересуется: — тебя не смущает, что ничего не поменялось? — м? — ну, между нами. — а должно было? когда? — когда мы стали жить вместе. тсукишима пожимает плечами. — почему должно было? — ну вроде как мы сменили статус и всё такое, — ямагучи уже жалеет, что начал этот разговор, но что-то горчит в горле — ни сглотнуть, ни выплюнуть — только выговорить. — и как мы должны были поменяться? — хмурится тсукишима, силясь понять, каких изменений ждёт ямагучи. — возненавидеть друг друга за бытовые привычки? — нет-нет. просто… — он вздыхает. — сам не знаю. — мне кажется, мы достигли вершины в наших отношениях, вот той идеальной точки, после которой только вознестись под ангельских хор, — замечает тсукишима, но сам прерывает свои ёрничества. — но если поймёшь, чего тебе не хватает, то сообщи. — угу, — ямагучи кивает — самому бы хотелось понять, правда. он берёт тсукишиму за руку — у обоих ладони холодные — не согреешься, но отпускать всё равно не хочется. дождь не выпадает — ни капли — и улицы немного жалеют, что асфальт не умеет плакать. денег катастрофически мало. на второй год жизни вместе — ямагучи больше не боится говорить так серьёзно, оно почти ничего и не значит — премьер-министр делает им роскошный подарок и вводит новый налог. теперь приходится за квартиру платить в полтора раза больше — и не съедешь, потому что так везде. сугавара, например, в очередной раз мысленно рвёт заявление об увольнении, и в этот раз только из-за денег, а не из-за неожиданной искры, осветивший его учительский путь. ямагучи не может взять больше часов: смены расписаны так, что возьми он ещё одну — это либо пропускать пары, либо пропускать сон. но тсукишима, пересчитывающий их денежный план, сразу строго сказал: — если кому-то и придётся лишаться учёбы, то это буду я. это не самое важное образование, наверное, даже без него смогу куда-то пристроиться в эту сферу. — будешь вести язвительную колонку про искусство. — угу, запущу ворчательный подкаст про искусство. ямагучи улыбается, потому что тсукишима правда мог бы — и наверняка стал бы успешным, только до этого успеха им бы не помереть с голоду. заказанная пицца становится не то что праздником — событием, которое происходит с миром раз в несколько лет. тадаши принимает жертву, но пока что бросать учёбу никому не приходится: справляются. их перестают поддерживать родственники — ведутся на “у нас всё хорошо” и сами страдают от сокращений зарплат и роста цен — и всё это подводит к какой-то грани, но пока ещё не толкает за неё. ямагучи учится готовить сто блюд из бобов, тсукишима — соединять учеников попарно, чтобы за день объяснить школьные задачки большему количеству людей. со всеми он связывается онлайн — на встречи просто не хватило бы времени, а так он использует и перерывы между парами, и время после них. идеальный тайм-менеджмент — можно писать конспект и хотеть не существовать одновременно, а не в разные часы, как раньше. продуктивность великолепная, жаль, что нежелание существовать от такого не ставится на паузу и присутствует везде. кею кажется, что они попали в какую-то мёртвую петлю и всё ждут приближения земли, чтобы вырулить и избежать удара, но земля всё не попадается — остаётся только ощущение затяжного прыжка к трагедии, которое притупляет внимательность и вызывает привыкание — в нужный момент уже не успеешь — не захочешь — дёрнуть за штурвал и подняться. петлю тсукишима чувствует и на шее — и самое страшное в ней то, что она просто болтается, даже не тянет. работа выматывает, это правда, но потом они полночи с ямагучи разговаривают — они обещают друг другу оставлять усталость здесь, в словах, и не уносить её с собой в голове — и становится так легко, словно кто-то чем-то тяжёлым ударил по голове — и оба цепляются за это чувство. — как думаешь, мы выдержим? — интересуется тсукишима в один из вечеров, сообщив, что ещё в один день будет возвращаться позже, потому что к нему записалась ещё одна ученица. он очень удобный репетитор: берёт куда меньше, чем на официальных курсах дополнительных занятий, а в силу молодости говорит с учениками довольно понятно — и есть в нём что-то такое строго-шальное, что к себе притягивает и заставляет школьников не пропускать занятия и исправно делать домашнее. — у нас всё хорошо, — улыбается ямагучи — за улыбкой всё тёмное и пустое. — ну то есть нет, у нас всё всрато, — он имеет в виду обстановку, — но у нас, — делает он ударение на слове, подразумевая отношения, — всё классно. хотя не исключаю, что мы в этой всратости сойдём с ума. — только вместе, лапушка моя, — усмехается тсукишима. тадаши прыскает: кей ко всей нежности подходит с такой иронией, что самим становится смешно, что они действительно настолько влюблены, что могли бы называть так серьёзно, а не скрывая сигналы о помощи. — а есть в твоих расчётах вариант, что мы расходимся? — ага, — тсукишима хмурится. — мы расходимся, потом петля наконец-то затягивается. ямагучи дёрганно выдыхает — и что-то в голове наконец-то складывается. перегибается через весь стол — и неправда, что ничего не поменялось, он снова вытянулся на несколько сантиметров, — и целует тсукишиму, словно подтверждает обещание двух чудовищ всё-таки выжить. тсукишима смотрит на пришедшее сообщение и сквозь зубы ругается: одна девочка очень просит позаниматься сегодня. ужасно, ужасно хочется отказать, потому что она — кей честен хотя бы с собой — тупенькая и много отвлекается. он честно пытался ненавязчиво отвязаться от неё, повысив цену, но её мама неожиданно согласилась и на повышение, и вообще она довольно щедра, и тсукишима не может отказаться от лишних йен. приходится задержаться ещё: после пар у него уже есть одна встреча, но та ученица ему нравится. вообще она умная, просто мама там очень уж опекает дочь, помешана на контроле, поэтому она просит тсукишиму контролировать, как дочь выполняет домашнее. кей соглашается, параллельно советам делает свою, помогает не только знаниями, но и подсказками, как улучшить сам процесс обучения — как оформлять тетради и как расставлять приоритеты. занятия стыкуются, и у кея даже нет времени между ними сообщить ямагучи, что он задержится. ну, для тадаши это не прям большая новость, сообразит, что кей пытается выжить. пока умная девочка по ту сторону экрана демонстрирует, как выполнила домашнее по биологии, тсукишима пытается подключить зарядное устройство к хотя бы одной розетке университетской библиотеки, но оно капризничает и не откликается ни на одну; в квартире-то это каждый раз квест — найти то, с чем зарядка решит всё-таки сработаться, — в университете всё ещё сложнее. кей несколько торопливо заканчивает встречу. он никогда не хвалит зря, но просто подводит итоги: ты сделала больше нормы или ты выполнил меньше задуманной половины. наверное, это как-то неправильно, но тсукишима и в учителя никогда не хотел, просто жизнь странная — и неизвестно, кем ты проснёшься завтра, и ты даже удивишься, когда проснёшься живым. тупик-чан — тсукишима уговаривает себя не называть её так вслух — не радует даже под конец дня, и обычно после неё шли какие-то более адекватные ученики, что скрашивало ощущение полной безнадёжности, но сегодня она, напросившаяся, в расписании последняя, и за окном темно — хотя и не так темно, как в её голове. идти домой будет тошно, несмотря на то, что это правда — домой. она трижды читает условие задачи, пока не понимает, что же от неё требуется. а потом перечитывает снова и снова, не понимая, с чего начать. — выпиши формулу, как найти твоё неизвестное, — монотонно повторяет тсукишима. тупик-чан выписывает и совсем, совсем не знает, что делать дальше. не менее монотонно тсукишима советует выписать всё известное и посмотреть, что осталось и что нужно предварительно найти, чтобы подставить в формулу. тупик-чан хлопает глазами, хотя все значения перед ней. — тсукишима-сенсей, может быть, вы за меня решите? а я потом обязательно всё решение пересмотрю и осознаю. — нет, — строго отвечает кей. улыбка сползает с лица тупик-чан, и девочке приходится думать. кей думает, что, возможно, в этом и была проблема — наверное, ни у кого не хватало терпения ждать, пока она сама придёт к ответу, и наводящие вопросы превращались в просто рассказ ответов. что ж, если тупик-чан это поняла и этим пользовалась, то она не так уж глупа. хороший навык, но жизнь жуткая и требует от тебя развития многих навыков, поэтому умение манипулировать может взять и не спасти. он почти с садистким умилением смотрит на то, как она всё-таки решает задачу, и трижды прикусывает язык, чтобы не съязвить в процессе. ответ не приносит облегчения — там ещё три задачи — и тупик-чан, может быть, впервые понимает, что события, которые происходят, — это настоящая жизнь, в которую она как-то должна влететь и хоть что-то начать делать. облегчение настаёт лишь после того, как она вежливо прощается и отключается. кей не успевает перевести дух: ему звонит неизвестный номер. он считает до двадцати, но звонок не прекращается, и с большим неудовольствием тсукишима отвечает. — это кётани, — бурчат в трубке, и тсукишима обещает себе в следующий раз считать до тридцати. и всё-таки — что-то внутри приятно ноет, когда вспоминаются напряжение, обмен красивыми колкостями с противником — не словами, но действиями, отправленным в идеальную точку мячом, странным блоком, психологическим давлением — и постоянная нагрузка на мозг, когда ты перестаёшь думать о жизни, смерти, себе и других — только о волейболе. физическая усталость, конечно, не самое приятное воспоминание, но тсукишима с собой честен: это всё попытки карасуно гнаться за ритмом кагеямы и хинаты, превозмогать себя и стремиться вперёд не на шаг, но на десятки — а значит, в какой-нибудь другой команде всё может быть немного спокойнее. вспоминается и блеск в глазах ямагучи, которого назначили капитаном — и как его потом качали всей командой, и как суга записал ему поздравительный рэп, и как сам тадаши потом вечером слезился в плечо тсукишимы, а кей напоминал ему, что вообще-то давно пора всю эту карасуновскую шайку приструнить и кто, как не ямагучи, с его-то светлым разумом, который тоже способен принимать сумасшедшие решения, с этим может справиться — кажется, тогда они и поговорили по душам — что обожают друг друга не только за волейбол и за сквозящие сквозь всё рациональное нотки безумства. и как потом, на последних национальных, ямагучи сказал, что это было всё так хорошо — но ему больше не хочется. всё, чего он хотел, он в волейболе достиг — даже стал капитаном, который вывел команду на мощный уровень. тадаши никогда и не собирался становиться профессиональным спортсменом, и даже когда его однокурсники зовут просто поиграть, он далеко не всегда соглашается — даже если есть время. просто ямагучи знает, что есть вещи, которые нужно вовремя оставить. тсукишима очень надеется, что ямагучи не решит оставить и его позади. для кётани проходит лишь пара секунд — кей переживает воспоминания быстро и сразу возвращается к разговору. кентаро быстро обрисовывает ситуацию: идёт набор в одну из команд — очень нужен блокирующий, и тсукишима оказывается одним из кандидатов, в том числе потому, что самому кётани когда-то было с ним интересно играть. кей хотел бы оспорить, но он догадывается, что кентаро не из тех, кто будет сыпать комплиментами просто так (впрочем, потом кей узнает, что кётани может очень, очень долго говорить о том, какой охренительный есть иваизуми хаджиме). вернуться в волейбол на профессиональном уровне — звучит, честно говоря, очень хорошо, тсукишима правда по этому как-то скучает, а университетские тренировки — они так, без системы, только бы форму поддерживать. кей снова занимается расчётами: есть ли у него время на такую жертву между подработками, учёбой и взаимным вытьём по вечерам? — я отправлю тебе секретные материалы, где расписано, сколько денег можно выручить за матч, — добавляет кётани. в голове тсукишимы что-то щёлкает. и пока заряд телефона уходит в абсолютный ноль, кей резко меняет свою жизнь. возвращается он домой гораздо позже обычного. вечер, обещавший быть тошнотворным, неожиданно хорош, и по улицам разливается какой-то странный весёлый ритм — будь тсукишима не собой, ему даже захотелось бы танцевать, но он просто ускоряет шаг. дверь открывает тихонечко — мало ли, вдруг ямагучи от скуки решил пойти спать — хотя кей ловит себя на мысли, что ему было бы приятно, если бы его подождали. тсукишима не успевает раздеться — неожиданно оказывается в крепких объятиях. — ой-ой, тадаши, что это такое вот? — он опасно пошатывается, но из объятий выбраться не пытается. — подумал, что ты решил всё-всё бросить и никогда не вернёшься, — бормочет ямагучи. ага-ага, здравый смысл, светлый разум — что там тсукишима о нём надумал, боже, у него тадаши глупеет, а он всё проморгал, решая задачки средней школы. — почему бы я поступил так опрометчиво? — ну… — ямагучи наконец-то отпускает его, давая возможность переодеться, — всё у нас как-то не так в последнее время. кей пожимает плечами. — подумаешь, не получилось быть богемными мальчиками — только жертвами капитализма, я как-то так себе взрослую жизнь и представлял. — ты был пессимистом. — ну-ну, попрошу, не был, а остаюсь. может, как раз поэтому не вижу никакой катастрофы, которая должна нас сломать. — тсукки, ты такой мудрый в своей мрачности. тсукишима тяжело вздыхает и уходит на кухню, чтобы продолжить разговор там. — ты буквально сам на днях говорил, что у нас всё всрато, но нормально, — кей разогревает себе ужин. — что изменилось? — ты обычно не задерживаешься. и я тебе даже звонил, а у тебя всё выключено. в общем, я и подумал, что ты тоже подумал обо всём и понял, что надо что-то кардинально менять. — тадаши, — кей не сдерживает ещё одного разочарованного вздоха, — как насчёт, ну, не знаю, больше веры в нас? пока ямагучи находит слова для оправдания — “это не нам я не доверяю, но себе, не верю, что со мной захочется переживать всё плохое” — тсукишима рассказывает новости: — но ты предсказал кое-что — я действительно решил кардинально поменять свою жизнь и буду продавать своё тело. ямагучи садится напротив и ворчит: — ага, значит, со мной ты асексуал, а за деньги — так пожалуйста. — нет, я имел в виду профессиональный волейбол, — тсукишима тревожно поправляет очки и как будто что-то складывает. — подожди-ка. то ты говорил, что тебе чего-то не хватает, то теперь готовишься к тому, что мы так легко разрушимся… это из-за того, что мы не пошли по стандартному пути, достигли идиллии, но не спим вместе? тадаши несколько раз моргает. — тсукки, ты идиот? — головная ересь заразна. — я никогда не думал об этом вообще, мы попрощались с концептом постельных дел — меня это устраивает. то есть конечно, если ты вдруг предложишь поэксперииментировать, то я тут же на тебя наброшусь, но в целом — вообще нормально жить без этого. тсукишима прыскает. — я бы посмотрел, как ты будешь на меня, как ты выразился так интересно, набрасываться. ямагучи краснеет, потому что теперь собственные слова звучат стыдно: — пожалуйста, забудь это. — мгм, — неопределённо пожимает плечами тсукишима. — и вообще! — ямагучи переходит на другую тему. — тогда я решил, что нам не хватает какой-то трагичности, что ли, что всё вокруг так хорошо, что аж подозрительно. потом случился кризис и налоги, и я решил, что вообще не буду больше оценивать жизнь в плане драматичности. а сейчас… ну, сейчас просто кажется, что всё-всё готово выйти из-под контроля, что всё какое-то слишком быстрое, и я в этом круговороте что-то страшное и невозвратимое упустил. — какой кошмар у тебя в голове, почему ты этим не делишься? ямагучи отдаёт честь: — в следующий раз, тсукишима-сенсей, я приду к вам за всеми советами. кей на это мудро хлюпает лапшой. он знает, почему ямагучи не всё говорит — потому что не всё и скажешь, не всему подберёшь слова даже для себя, откладываешь в голове, чтобы подсознание как-то само обработало, а подсознание — это не в банке превратить йены в доллары — мысли превращает не слова, но в тоску, разлитую в повседневности. тадаши льнёт ближе — и вообще забирается на колени — вечер то ли мудрости, то ли глупости. — я от тебя сегодня не отлипну, — честно говорит ямагучи и обхватывает тсукишиму руками. — вот это ты интересно противоречишь своим словам, — восхищается кей и всё-таки не прогоняет. — такой вечер странный, — усмехается ямагучи, — поэтому буду делать глупости. — хорошо, но только сегодня. и лапшой я делиться не буду. — угу-угу, — ямагучи доверительно утыкается носом в его плечо. вечер и правда странный — почти хороший. деньги завелись в каком-то странном количестве. на следующий день после триумфального возращения тсукишимы в волейбол ямагучи открывает в себе новую способность. тсукишима рассказывает, что его зарядка сошла с ума, и тадаши, немного повертев её в руках вместе с отвёрткой и изолентой, починил её — и ему даже понравилось. и неожиданно выяснилось, что вещи ломает не только тсукишима, а чинить их не то чтобы много охотников — ямагучи быстро находит себе новую подработку в сервисе, где чинят электроприборы, и бросает работу в комбини, потому что здесь зарплата значительно весомее. тсукишима тоже потихоньку устраивается: отказывается от большинства учеников, зато прилагает усилия в матчах — и неплохо на них зарабатывает. и сфера искусства тоже наконец-то обращает на него внимание и предлагает небольшую должность в местном музее — выходит всё равно больше денег, чем за уроки. катастрофа, по ночам скребущая дверь, но так и не вошедшая в дом, уходит куда-то — может быть, тоже захотела богемную жизнь. ямагучи ловит какую-то эйфорию от стабильности — тсукишима уже не удивляется его заигрываниям с бездной — и покупает машину. так и говорит: — короче прикинь, коллега продавал свою машину, ну я и думаю, чего б не взять — и взял. — прям набросился на предложение, — ёрничает тсукишима, которому нужно время осознать. тадаши краснеет и тыкает тсукишиму в бок. — вот я тебя на ней не повезу кататься. — зачем тебе машина, если у тебя нет прав? — чтобы был стимул получить права. кей трёт виски и не верит, что из этого получится что-то хорошее. ямагучи, конечно, покупает её в кредит — но как-то выкручивается и получает его под минимальный процент. а потом действительно идёт и в кратчайшие сроки сдаёт на права. тсукишима даже немного завидует такой целеустремлённости. — то есть ты прям решил вписаться во взрослую жизнь? то есть прям всё, укоренился в своих двадцати с чем-то, прям вот уже чувствуешь дедовскую мудрость на плечах? — я на флешку в машину скачал весь ост к гинтаме. — ладно, прощён и снова допущен в наш клуб убитой юности. ямагучи театрально снимает иллюзорную шляпу, и в честь осознанной взрослой жизни они с тсукишимой едут кататься по пустым улицам. у кея немного дрожат пальцы, и он впервые в жизни думает, что уж если есть возможность попасть в аварию с летальным исходом — пусть она пролетает мимо. ямагучи ездит неровно, но очень смело дважды чуть не проезжает на красный, если бы кей не бубнил, что вообще-то надо остановиться. — если ты так собираешься ездить без меня, то нет, мы сейчас же просим у сугавары биту и разбиваем машину к чертям, — тсукишима притворно держится за сердце после такой дикой поездки. — да всё будет окей, это ж я так, а на самом деле я аккуратный, мне бы не выдали права просто так. — ну не знаю, ты можешь ввести людей в заблуждение, и они поверят, что ты безобидный. ямагучи смеётся — хорошо хоть, что тсукки знает, какая хтонь скрывается у него в голове. проценты по кредитам не вырастают и массового сокращения не случается — кажется, действительно можно дожить до очередного экономического кризиса. и даже — не измениться. ямагучи отрабатывает навыки с дайчи: тот оказывается таким же безбашенным водителем и знает всевозможные срезы в сендае, чтобы проехать быстрее. пока они изучают город, тсукишима и сугавара делят сигареты и с балкона наблюдают за пустынной улицей. (пустота интереснее всего.) — по статистике, во времена всяких неприятных экономических сдвигов совершается больше самоубийств, — замечает сугавара. — вы с такой фразой мечтаете уроки начинать? — раскусил, — усмехается сугавара. — увы, пока они мелкие, с ними и не поговоришь про это особо. хотя они и сообразительные, в средней уже такие сочинения будут писать — сборник бы таких взял какую-нибудь премию. но я не про школу вообще хотел поговорить. — про то, что удивительно, что мы не оказались в списке суицидников? — с какой-то горькой насмешкой — к прошлому нерешившемуся, за что-то цепляющемуся себе — разгадывает тсукишима. — тсукки, ты такой проницательный, с тобой невозможно, — вздыхает суга и отпускает дым гулять по пустынным улицам. потом косится в сторону кея — не надо ли сказать, что это так, ворчание дедовское, что тсукишима может оказаться хорошим другом что уж ямагучи-то точно с ним комфортно — но кей понимает и это невысказанное. — на самом деле это не то чтобы удивительно, скорее, наоборот. то есть если нам плохо, когда всё вокруг хорошо, то не сильно-то мы и заметим, что стало во всех сферах хуже. — повседневная тоска как защитный механизм? — тсукишима задумывается, потому что мысль шальная — только суге и могла влететь в висок пулей — и как будто обнадёживающая. но надежд кею никаких не хочется. — вот разработаю целую методику о том, как людям в печали на самом деле легче выживать в нашем отвратительном мире, напишу книгу, стану вести онлайн-тренинги — будешь моим приглашённым экспертом. кей усмехается: — быть популярным отвратительно, поэтому я сразу откажусь. но посмотрю со стороны, к чему всё это могло бы привести. сугавара прячет хитрый взгляд. пусть не методику, нет, но книгу о той же печали школьников выпустить и правда когда-нибудь можно. это — в будущем. и только что они с кеем как будто пообещали до этого будущего дожить. — о, дайчи за руль сел, — кивает коуши на машину, которую хорошо видно с балкона. — почему так? — посмотри, как он филигранно избежал столкновения с углом дома. ямагучи бы либо наплевательски влетел в стену, либо, что более вероятно, вёл бы гораздо аккуратнее. машина паркуется у дома, и за рулём действительно оказывается дайчи. сугавара сбегает вниз — набрасывается на дайчи с агрессивными объятиями: — лучше ты отправишься в перестрелку, чем ещё раз сядешь за руль. — да ну я ж аккуратно буду, — оправдывается дайчи, — тут просто непривычно. и ямагучи смешно шутит в аварийно-опасных местах. тадаши, бледно-смущённый от странной поездки и не менее странного разговора, скромно прощается и прячется в доме. сугавара посылает тсукишиме воздушный поцелуй, который кей игнорирует, а потом не отпускает дайчи весь вечер, потому что у савамуры появилась какая-то загадочная тяга быть в опасности. ямагучи обещает тсукишиме не повторять таких трюков на дороге. — а вообще хочешь я тебя буду подвозить из универа в музей? — может, нам ещё купить розовые шубы и обвешаться золотыми цепями? ямагучи задумывается и срочно пишет ячи, чтобы она прифотошопила им образы дурацкого богатства. ячи обещает сделать открытку на новый год, но тсукишима в розовой шубе, записывающий интеллектуальный рэп в собственной студии, снится тадаши уже сегодня. денег катастрофически много. тсукишима осознаёт этот факт, когда выдают очередную зарплату, а вместе с ней — премию, а вместе с тем — пара оставшихся учеников дарят деньги к новому году. кей вообще знает, что цифры могут радовать — баллы за тесты, очки в матче — но вот денежки радуют больше всего. особенно теперь, перед праздниками, когда тсукишима думает, что бы такое подарить ямагучи — и не то чтобы это какая-то круглая дата, мол, уже десятый новый год встречаем именно вместе — тсукишима не считает, правда, сколько они там встретили вместе школьниками, не разъехавшись с семьями на выходные, — в студенческой жизни это, кажется, уже третий. просто тсукишиме нравится делать ямагучи приятное — и неизвестно ведь, что будет в следующую дату, может, там монеток наберётся на одно грустное подношение. только вот что подарить — загадка. тсукишима, конечно, проницателен, но обычно вещи, которые ямагучи хочет, потом появляются у них дома — то ямагучи сам себя балует, то кей напоминает, что у них всё по большой таинственной любви. поэтому кей выделяет себе вечер погулять по торговому центру — одному, вот на какие жертвы идёт — потому что здесь невыносимо без ворчания на всех этих отвратительных людей, которые так же мечутся в поисках подарков родным и неблизким, близким и неродным, но раздражают невероятно. наверное, это из-за того, что чем больше людей в одном помещении, тем сильнее их злость на весь род человеческий. тсукишима не хочет дарить что-то материальное, потому что в квартире практически не осталось места под фигурки и книги, хорошо бы — билеты куда-нибудь или вот что-то такое событийное. — ой, молодой человек! — зовёт его дама из туристического агентства, мимо которого все пробегают. да, вот можно ямагучи куда-нибудь отправить — отличная же идея. поэтому тсукишима ведётся и заходит посмотреть, где вообще люди отдыхают (только, пожалуйста, не бразилия). женщина оказывается вполне приятной и быстро рассказывает о популярных направлениях на январские выходные — если хотите посмотреть на снег или если хотите понежиться у моря. она говорит, что можно отправиться и в столицу — и тсукишима думает, что да, можно — только в мёртвую. и очень интересуется турами в киото. они оказываются в меру дорогими, и тсукишима чувствует, что такую роскошь, наверное, всё-таки позволить не сможет: так-то денег хватит, но вот потом тоже надо как-то будет жить — а уже не на что. дама видит его замешательство и показывает не экскурсионные туры, но просто события вместе с бронированием отеля в киото — тсукишима цепляется за концерт группы, которая им с ямагучи нравится, — один из первых концертов в наступающем году. — на двоих выйдет дешевле, — подсказывает дама. — почему? — потому что гораздо больше отелей представляют номера для двоих, номера для одного — это большая редкость. с жильём гораздо меньше проблем, мы свободнее в выборе, сможем найти что-то подходящее, да и на синкансене есть скидки, когда два билета покупаются одновременно. тсукишима долго не раздумывает — соглашается: ямагучи кого-нибудь обязательно себе найдёт в пару. дорога, жильё и билеты на концерт — выходит по цене неплохо, жить можно. кей вполне доволен выбором — осталось только всё это вручить, иными словами — пережить границу между годами. и всё же именно границу они решают проспать. год в течение двенадцати месяцев несколько раз ловил приступы и пытался погибнуть у них на руках — они его откачивали и жертвовали собственные обезболивающие. и в последний раз пусть умирает на руках других — целая толпа его проводит нежным прикосновением ко лбу. это тсукишима предлагает провести год более традиционно — ямагучи поддерживает, поэтому они организуют праздник не вокруг полуночи, но вокруг первого солнца. ямагучи просыпается первым: будильник на его стороне, — и празднично — почти невесомо — кусает тсукишиму в плечо: — вставай! — почему надо кусаться… — ворчит тсукишима и хочет завернуться в одеяло и никуда не ходить. — это новогодний оберег. кей находит очки и встаёт с кровати. по традиции хорошо бы пойти в специально отмеченные места для встречи первого солнечного света, а потом — в храм, но нелюбовь к толпе побеждает традиции, поэтому тсукишима и ямагучи собираются приветствовать солнце на крыше дома. хорошо бы, чтобы соседи их многоквартирника не решили воспользоваться их идеей и ушли бы именно в храм. они берут с собой лимонад и солёный арахис, чтобы показать солнцу, что они самодостаточные, но на приглашение в гости пусть оно не рассчитывает. на всякий случай даже целуются под первыми лучами — мы отвратительные, люби нас. тсукишима протягивает конверт с билетами. — не знаю, кого ты с собой позовёшь, но, думаю, кто-то да найдётся. ямагучи целых десять секунд молчит — а потом немного слезится, потому что тсукишима так хорошо его знает и вообще — такой хороший-хороший. — в смысле ты не знаешь? — тадаши всё-таки находит в себе силы возмутиться. — я поеду с тобой. — а. тсукишима складывает что-то в голове — и всё получается правильно, ему даже не требуется объяснений. ямагучи обещает вручить подарок попозже, а пока делится новостями: — моя компания, — он там добивается повышения, — собирается в этом году стать спонсором какой-нибудь спортивной команды нашего города. угадай, кого я хочу продвигать. — неужели санный спорт? — тсукки! — ямагучи тыкает его в плечо. — нет, некую команду по волейболу, у которых в названии что-то лягушачье. — мм, вот это, конечно, достойный поступок. но кей, конечно, будет рад новому спонсору — это значит, что у команды больше денег, а вокруг этого и строится взрослая жизнь — потому что даже для того, чтобы с ней распрощаться, нужны какие-то вложения. ямагучи кладёт голову на плечо тсукишимы. теперь можно предоставить себя небу — пусть красуется, пусть покажет, что умеет быть нежным — и пусть позволит людям ни о чём больше не думать. деньги, по расчётам тсукишимы, в жизни присутствуют. не так много, конечно, чтобы покупать себе какую-нибудь дорогую технику и ради лайков снимать видео, где её разбивают домашней битой, но хватает, чтобы пиццу заказывать просто по настроению, а не как подарок. и уж точно хватает монеток, которые можно пожертвовать богам — даже если верится не в них, но только в их насмешку. и всё-таки сквозь неверие можно попросить счастья — не себе, а тому, кто рядом. но боги щедры — и даруют что-то — плохое и хорошее — на двоих.