Слово

Трэвис совершенно уверен, что всё, абсолютно всё, связанное с Салом Фишером можно приравнять лишь к одному дьявольскому слову. Блядство. Эти его тупые хвостики, слегка покачивающиеся при ходьбе и иногда застряющие где не попадя. Серьезно, Трэвис дважды видел, как Фишер случайно защемлял свои патлы между дверцами школьного шкафчика, и один раз даже сам с наслаждением прихлопнул волосы этого додика, не успевшего вовремя отойти. Вот криков-то было. Глаза у этого придурка были соответствующие — идиотские. Один нормальный вроде бы, живой, подвижный, а второй — стеклянный, пустой и даже, словно игрушечный. Да и весь он сам какой-то кукольный — ходит туда-сюда со своими дружками-гомиками, не берет сигарет и лишь изредка матерится — запачкаться боится, что ли? Трэвис запачкаться не боялся, он уже давно понял, что уж лучше быть грязно-черным, мерзким и склизким, чем кристально-чистым такой-то ценой. Оно того явно не стоило. Да уж, если бы его папаша узнал, какими словами выражается его «ангелоподобный» сыночка, Фелпс-младший вернулся бы в школу почти инвалидом. И уж точно бы не был в состоянии говорить. А если бы отец узнал о той блядской записке… Трэвис старался об этом не думать. Он крепко сжимал руки в кулаки, подавляя всхлипы в засранной кабинке школьного туалета. — Трэвис? — в очередной раз позвал его Фишер с той стороны дверцы, — Ты что, плачешь? Блядство-блядство-блядство. — Нет, свали отсюда нахер, пидор несчастный! Более униженным Трэвис себя никогда не чувствовал. Это было омерзительно-отвратно. Он был уверен на сто долларов, что гребанный Сал Фишер нашел его записку. — Чувствовать — это нормально, — раздалось снаружи, — плакать, соответственно, тоже. Трэвис не ответил. Его слегка потряхивало. Снаружи тоже было тихо. — Не надейся на то, что я ушел, Трэвис, — за дверцей раздался шорох, а уже через секунду под дверцу кабинки пронырнула рука, сжимающая чертов глаз. Вернее, протез глаза. — Великий Салли-Кромсали видит всё, Трэ-эвис. К собственному же удивлению Фелпс фыркнул: — Ну и блядство же ты, Фишер. Рука, сжимающая глаз, согласно закивала: — То еще. *** — А вон там моя комната, — легким взмахом руки показал ему Фишер. Сейчас его хвостики слегка щекотали пылающие жаром щеки Трэвиса. — Херня, — меланхолично отозвался он, окидывая взглядом стены, обвешанные пестрыми плакатами. На кровати Сала валялся непомерно толстый рыжий кот, который в отличии от плакатов, Трэвису понравился. — Рожа твоя — херня, а это, как говорит Ларри, искусство, — ничуть не обиделся Сал, тыкая тонким пальцев в какого-то уродца на плакате, — этот мой любимый. Трэвису не позволяли украшать стены плакатами даже в собственной комнате. — Все равно херня, — отрезал Фелпс, доставая из рюкзака бутерброд с колбасой, — на, слышал, тебе понравилась школьная колбаса. Салли замер, а зрачок в его настоящем глазу резко сузился. — Спасибо, конечно, — Трэвис не понял, что он сделал не так, — я сейчас отойду, а потом мы пойдем смотреть домик на дереве, окей? Сал быстро выбежал из комнаты по направлению к ванной. Трэвис плюхнулся на чужую кровать, позволяя коту перебраться на свои колени. Фелпс прислушался. Сначала до него донесся непонятный гортанный звук, а затем шум воды из крана. — Гребанная колбаса, — ругнулся кто-то совсем близко, а затем Трэвис увидел то, что, вероятно, было позволено видеть лишь избранным: Салли вышел к нему без протеза, прикрывая лицо полотенцем. — Э, у меня руки скользкие, не поможешь застегнуть? Там всего пара крючков, — Сал протянул ему маску, случайно выпуская из рук полотенце, которое тут же свалилось на пол. Повисла тишина. — Че замер-то? Поворачивайся. Не на лбу же мне тебе эту херню застегивать, тормоз. Только спустя секунду до Трэвиса дошло, что только что произошло, а его щеки тут же вновь налились алым. Сал засмеялся. Вот ведь блядство. *** — Савви-Квамсави, — мурлыкала малютка Сода, пока чертов Фишер уговаривал ее поесть, — а мама с папой скоро ве-внутся? — Самолетик лети-ит, лети-ит самолетик, ну давай же, — ворковал Сал, — скоро, принцесса, скоро. Больше у Фишера хвостиков не было. Трэвису, конечно, было слегка непривычно видеть этого додика с распущенными волосами, но раз тому нравилось — нравилось и Трэвису. — Почему именно мы? Ну нахер, — раньше Фелпсу просто не приходилось иметь дела с детьми. Конечно, он иногда развлекал ребятишек прихожан, но не более, — где твой дружок-голубок Джонсон? Сода заинтересованно завертела головой. — Говубо-ок, — нараспев повторила она, заставив Салли дернуться на месте. — Не выражайся при ребенке, Трэвис. Ларри собирает вещи для переезда. Фишер вновь отвернулся к ребенку, то ли играясь, то ли серьезно уговаривая поесть. Глупость какая. Сдался Салу этот переезд. — Жить в рассаднике педиков, прелесть какая, — пробормотал Фелпс, подталкивая парня плечом, — просто сказочка. — Любая любовь важна, Трэвис, да и геями там можно назвать только Тодда с Нилом. Сода наконец-то самостоятельно взяла ложку и принялась за еду. Видимо, слушать тупые разговоры взрослых ей было интереснее, чем наблюдать за маячащей перед лицом ложкой. — А этот, твой говнарь Джонсон? — Фелпс не верил в свою удачу, он не ожидал, что сможет свести диалог к такому. — Он скорее «Дайте-мне-пожрать-поспать-и-денег-сексуал», если ты понимаешь, о чем я. А ты сам, Трэвис? В этот момент Сода выплюнула то, что ранее тщательно пережевывала. — Нет-нет, мы не сплевываем, — затараторил Фелпс, радуясь заминке, — ты глотаешьто, что у тебя во рту. Сал громко фыркнул и отвернулся. — Ой, завались, удотище, — пробубнил Трэвис, закрывая пылающее лицо руками. Блядство. ** — У вас пятнадцать минут, мистер Фелпс, — известил полицейский, покидая камеру для свиданий. Гребаный Фишер невозмутимо сел напротив Трэвиса и звякнул наручниками. — Пиздец! — вырвалось у Трэвиса прежде, чем он успел сформулировать свою мысль. — И тебе не болеть, Трэв, — у Фелпса что-то заныло в сердце, — как ты? Оранжевая роба отвратительно смотрелась на Сале, уж больно худющим и больным он в ней выглядел. Голубые волосы теперь напоминали мочалку, казалось, Фишер сам не помнил, когда в последний раз их расчесывал. — Зато тебе болеть в ближайшем времени не придется, пидор! Они ведь казнят тебя, Сал, кусок ты тупого дерьма! Понимаешь, к-а-з-н-я-т. Посадят на стульчик — бац! — и жаренный Сал Фишер от шеф-сука-повара! Салли не отреагировал. А может, отреагировал, но Трэвис не понял этого из-за протеза. — Сал, я спасу тебя. Им в этом идиотском суде от тебя нужно лишь раскаяние. Прикинься злоебучим дурачком, Сал! Разрыдайся, кричи, бей стены, умоляй, хоть на ушах стой, но прикинься чокнутым, Фишер, не глупи. Сал в ответ лишь покачал головой. — Так это все не будет иметь смысла, Трэвис. Если хочешь поиграть в спасителя — позаботься об Эш и Тодде. Трэвиса затрясло. Он покрепче перехватил четки в кармане. Раз-два-три. — Но я хочу спасти тебя, сучий ты сын! Тебя, Сал. Не их! — Фелпс не думал о том, что, кажется, уже сорвал голос. За дверью раздалось деликатное покашливание. — Если ты хочешь сделать что-то для меня — выполни мою просьбу, пожалуйста, — спокойно проговорил Салли и встал, — к слову, тебе очень бы пошли волосы по плечи, подумай об этом, Трэв. Полицейские сопроводили Фишера в его камеру. Трэвис размазал по щекам набежавшие слезы. —  Блядство какое-то! — взвыл он, не обращаясь ни к кому и в то же время ко всем известным ему богам. — Работа такая, мистер Фелпс, — меланхолично отозвался один из полицейских и закурил. *** Трэвис никогда не думал, что осмелится пойти против отца. Против отца, оказавшегося настоящим монстром. Большую часть последователей Культа, кажется, устранила Эш, остальные же, судя по испуганным возгласам в дальней части храма, предательски сбежали. Гребаные крысы. — Сбрось эту тупую собачью маску, трус! — Сал был прав в своей любви к семейству кошачьих, — Ты и без неё псина! Я тебе не позволю! Трэвис первым нанес удар. Он был обязан исполнить последнюю просьбу Салли. Любой ценой. Ценой всего. — Ты всегда был разочарованием для меня, сын, — эти мерзкие слова ничуть не резанули по сердцу. Больнее бы было, если бы он струсил, как остальные последователи. — ДА И ТЕБЕ ТУДА ЖЕ, МУДОЗВОН ТЫ ГРЕБАНЫЙ! Трэвис замахнулся и со всей силы ударил мечом по маске, раскалывая ее вдребезги. Этот человек уже не был его отцом. Да и человеком-то он уже был лишь отчасти. Весь мир померк в темноте небытия. — Трэвис? — позвал его смутно знакомый голос. — Салли? Ты жив? Перед Фелпсом материализовался призрак Фишера. — Это ты сдох, дубина. Кстати, милое платьице, — призрак кивнул на плащ, который носили все последователи Культа. — Это мантия. — Ну-ну, так я поверил, — ответил Сал, закидывая Трэвису руку на плечо. — Блядство. — То еще, — согласился Фишер.