Сопротивление и поражение

      Каждый последующий день до свадьбы двух Высочеств был озарен для жениха каким-нибудь событием: сегодня король присвоил ему звание фельдмаршала, завтра — произвёл в шефы четвёртого полка, а уже послезавтра он щеголял в новом облике на смотре гвардейских частей, завоевывая своей молодцеватой выправкой прусский генералитет.       Пока карьера Принца стремительно неслась лестницей вверх, Фредерика пребывала в томительном ожидании своей дальнейшей участи: ведущие фрейлины с ярыми консервативными взглядами в амурных делах часами беседовали с ней о замужестве, своими напутствиями втискивая в девичий разум мысль о слепом послушании. Прямым путём к осмыслению информации, данной Принцессе на длиннейшей рацее о телесной связи между супругами, во время которой девушка периодически заливалась румянцем, явился променад. По-юношески наивным и ребяческим казалось само возникновение мысли об увиливании от ритуала. Пусть в потаенных глубинах души Фредерика уже приняла своё положение, но ведущая частица разума отказывалась принять вышеозначенную истину. От настырных грёз, преследовавших её с конца урока, с которыми юная леди уже была не в силах бороться, единственным верным решением стало позволить заполнить Густаву каждую частицу своего сознания: от очертания тел, нежных поцелуев, рваных вздохов, грудь Фредерики вздымалась всё чаще, девственное лико вспыхнуло в сладкой агонии, пока разум корил себя за блудные мысли.

***

— Людвиг, мой парадный мундир уже мчится сюда? Я оторву твою голову, если он запоздает к моей свадьбе. Мне нужно выглядеть на высоте, — говор во властной манере не оставил собеседнику момента для ответа. — Я увезу малышку Фредерику сюда, — развернув на весь стол огромную карту, швед ткнул пальцем в центр. — Здесь разобьем английский сад, — аккуратно вытянутый палец теперь скользит широко вбок. — Думаю, обустроит вполне себе райское гнездышко. — Возьмите меня туда с собой, Ваше Высочество, я побуду в Вашей новой резиденции садовником, — и в то же мгновение же оба рассмеялись. — Нет, Людвиг, ты будешь моими глазами и ушами здесь, в столице. Я выбью тебе пост военного, будешь жить при достойном жаловании и крутить интрижки с пруссачками. А я… Трудно представить, что в один день стану добропорядочным супругом… Но ведь я дал прилюдное обещание Королю, — на лице Принца непроизвольно вскочила самоироничная ухмылка, а взгляд уставился в одну точку.

***

      К концу недели трудно было не проснуться засветло от звуков антуража готовящейся к торжеству столицы. В Шарлоттенбургском дворце все обстояло ещё праздничнее и суетливее, но Густав с первых минут дня женитьбы был погружен в себя, стараясь не упустить ни одной детали и в какой раз прокрутить в голове план предстоящих мероприятий. Венчание, бал, брачная ночь. — Кажется, последнее продумывать излишне… — улыбнулся он, вновь глядя на себя, высокого и туго затянутого в идеально подогнанном под его тело, парадном костюме, щеголяя им перед собой самим, а после и перед теми, кто навещал его в комнате во время сборов: мундир — белоснежный полукафтан на восьми пуговицах. Воротник скошенный, алого, как и края рукавов, цвета с золотистыми галунами с узорами дубовых листьев. На ногах — панталоны-шаровары из красного сукна с двумя золотыми полосками-галунами вдоль стрелок с чёрными лакированными ботфортами-сапогами. На грудь прикрепились знаки орденов, а через плечо перекинулась бело-голубая лента Медаль Серафимов и Военный Орден Меча. — Давай её сюда, — подалась команда, и к Принцу прибежал паж, двумя руками протягивая позолоченную шпагу, на эфесе обрамленную маленькими алмазами. Пристегнувшись к золотистому пояску, она знаменовала собой окончание приготовлений: она стала своеобразной вишенкой на торте.

***

      Десятки фрейлин кружили коршунами над телом юной невесты: сегодня как никогда Принцессе требовалось выглядеть блестяще! Платье — белоснежное ламе, густо расшитое золотыми нитями, с подолом, вышитым бриллиантовыми цветами. На голове — вуаль из прозрачного тюля, с кружевными узорами, дополненная веником из мелких померанцевых цветов. Завершением воздушного образа стал эсклаваж — бант из лент, игравший вспомогательную роль крепления для жемчужного ожерелья, подаренного Фредерике Густавом. — Ты готова, милая, — в привычной манере Александра, мать Фредерики, обняла дочь и дрожащим голосом, стирая одинокую слезу с румяной щёки, всхлипнула. — Приданое уже отправлено в твой новый дом. Фредерика, нам пора, детка…

***

      Над фасадом дворца за час до церемонии венчания Фредерику ждал длинный, с шестёркой породистых лошадей, экипаж, в котором она заняла место среди своих незамужних подруг и фрейлин. Через полчаса поездка завершилась остановкой напротив главного входа Берлинского кафедрального собора. Вокруг роятся гвардейцы, отгораживая от толп восторженных простолюдин улицу для беспрепятственного проведения придворной церемонии. Ступив на ступеньку кареты, Её Высочество опустила глаза, пройдя по широкой ковровой дорожке к алтарю. Здесь её появление чествовал другой скоп народа, более значимый в силу своего сословного положения. Четверо свидетелей и родственники уже были на месте.

***

      Через пару минут в венчальном зале появляются незамужние подруги Фредерики, а после них — малолетние прихожане с охапками лепестков роз в руке. Тягучая длань ожидания: остаётся последний момент, момент томимого ожидания, когда Густав увидит свою невесту, свою младую и румяную Фредерику, закутанную в самое роскошное платье и своим любовным, трепетным взглядом смотрящую ему в глаза. В горле от нахлынувших эмоций образовался густой нервный ком, который передался всему мужскому телу. Его внимательный взор приковался к фигуре невесты, он принял её хрупкую ручку от отца, чтобы крепко сплести с ней свои пальцы и не распускать этого объятия до конца церемонии, передавая через этот канал ей всю свою поддержку и опору.

***

      Поются гимны, читается молитва о благословении этого счастливого дня, молодых брачующихся и всех присутствующих в зале. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» — проповедь слетается с уст священника. К нему приковано все внимание до тех пор, пока он не обращается с самым серьезным видом сначала к жениху. — Густав фон Ваза-Бернадот, согласен ли ты взять в свои жены Фредерику Вильгельмину Викторию фон Гогенцоллерн и любить её в горе и в радости? — Да. — Фредерика Вильгельмина Виктория фон Гогенцоллерн, согласна ли ты взять в свои мужья Густава фон Вазу? Пауза, сопровождаемая глухой, бьющей в перепонки, тишиной. — Согласна, — и данным незамысловатым словом она не только отдавала себя в супружескую власть Густава, но и обрекала его на благонравный образ жизни.       Именно в эти минуты молодого Принца объял религиозный трепет, перемешанный с щепоткой возвышенных чувств, адресованных через тернии к Богу к его... жене? Отныне перед ликом Всевышнего весь его прежний стиль жизни с кутежами и прожиганием драгоценного времени остался за замками прошлого, а в утешение за такие существенные потери ему ниспослана Она, этот только распустившийся цветок, который он полон решимости сорвать и поставить в вазочку их семейной жизни. Впрочем, сейчас он наблюдает за тем, как её вытянутый пальчик облачается в обручальное кольцо, а ему такое, в свою очередь, неприятно жмет.

***

      Слиться в поцелуе… Столь интимный акт, который нужно совершить прилюдно: давление огромной и консервативной толпы позади не могло не оставить отпечатка на состоянии перед единением двух губ.       Фредерика тянет своё лицо, обрамленное красотой свадебного наряда, к его губам. Тыльная сторона пальцев её супруга притягивается к чёрной пряди, а в голову вдаряет впечатление. Впечатление от контраста, в котором её утонченное юное лицо излучало совсем недетские покорность и согласие, неизбежно приковывая супружеские взгляд и рассудок только к своим чертам. Только к губам. И только к сладкому поцелую. Фредерика самостоятельно тянется к нему, давая вкусить плоды всей своей невинности и чистоты порыва, которыми невозможно не воспользоваться, которые нельзя не вкусить, которые вызывают ощутимый ток на обоих губах: и пускай движения Принцессы неумелы, а уста тверды от волнения, он все равно записал свершившийся поцелуй как лучший в его любовной карьере.       Все последующие минуты пребывания в соборе походили на иную реальность. Вся эта торжествующая и счастливая, в некотором числе притворно, публика казалась кукольной декорацией. И их ногами, улыбкой и взглядом сейчас руководят не они, а невидимая длань момента, собирая все действительно живые ощущения в районе цепкого сплетения пальцев двух рук. На выходе лакей открывает пред Фредерикой дверцу свадебного экипажа, а Принц жеманным, выточенным, исполненным будто в танце движением, пускает её вперед, грациозно держа за ручку. Они совершенно одни, но осознается это до конца только через некоторое время. Вот его приз, завернутый в пышную обертку, рядом с ним. Как бы не старались фрейлины, он видит всё члены её юного тела насквозь, тянется к ним и не может сейчас же взять. — Ты верно поступила, когда послушала меня, — тихий голос Густава тягучим мёдом разлился по венам Фредерики. — Не будьте настолько самонадеянны, Густав, — испуганно вздрогнув, выпалила Принцесса, мимолётно взглянув в глаза своего новоявленного мужа.       Разум предал его, концентрируясь лишь на их по-прежнему сплетенных пальцах, не выдавая никаких мыслей, будто скинув оковы прежнего красноречия и колкость ума. — Хочешь поцеловать меня снова? — сверкнув взглядом, он поймал её глаза.       Не дожидаясь ответа, со всеми опытностью и страстностью потянулся грудью вперёд, в манере хищника терзая девичьи уста в настойчивом и глубоком поцелуе. Уста, алые и чувственные, которыми он не мог упиться и насытиться даже к тому моменту, когда экипаж, незаметно для новобрачных, прекратил движение, а узкая дверца с едва слышимым скрипом отворилась наружу, являя данную картину подлинного желания немногочисленным слугам и членам придворных свит. Сейчас всё должно вновь затянуться в приемлемые рамки, нужно вести теперь невесту не за руку, а под руку, демонстрируя зрителям залов и галерей дворца династии Гогенцоллернов светскую и артистичную сдержанность.

***

      Перед входом во дворец новобрачных ждала процессия...матушек? Густав озирнулся по сторонам, ища ответа на свой немой вопрос в лицах придворных, но те ополчились на него тем же, что и он на них, оружием — невозмутимостью. Взгляд обратно — и его невеста в миловатой манере теперь кушает подношение. Сам же дворец чествует их обилием великолепия своих зал и галерей — желтых, зеленых, голубых, мраморных и золотистых — всех цветов и отделок, распаляя предвкушение свадебного обеда и танцев. На каждой арке анфилады их встречают караулы гвардейцев, лакеи в золотых ливреях и музыканты, а проторенная дорожка ведет в Зеркальную залу, в которой и соберутся все свиты, родственники и друзья двух новобрачных. Весь антураж праздника и убранство помещений явно кричали о том, что эти двое сейчас — главные хозяева дворца, а сам тот слеплен по вдохновению от их союза. Раскланявшись важным особам, они в конце концов заняли положенное им место за просторным, буквой «П» столом, на виду у всех, и Фредерика только теперь позволила себе оглядеть свадебный торт — этот левиафан сладости и кондитерского искусства, который по кусочкам будет разобран и роздан всем гостям. Именно гостям, потому что на таком празднике ранги должны отойти на последний план. Несмотря на изобилие вкусных и ароматных яств, новоявленным супругам не удавалось насладиться подношениями сполна, ибо приходилось непрестанно пить, выслушивать торжественные реплики, произносить и при этом держать свои достоинства трезвыми.

***

      Его Фредерика сидит под руку, но до сих пор не принадлежит ему настолько, насколько он бы того хотел. Эта не карета, и потому излишнего внимания ей не положено.       Всё, о чём они могли в эти часы обмолвиться, это о лицах и нарядах тех или иных особ, сегодняшних церемониях, торте и просьба поухаживать за столом друг за другом. — У тебя такой изящный изгиб кисти, — произнёс жених внезапно, нарочито медленно и интимно, пока большинство гостей было увлечено очередной безделушкой, и их внимание устало от образа двух молодоженов. Мужские пальцы просто, непринужденно и без стеснения, охватили тонкую ручку Фредерики, а большой нежно погладил девичье запястье, пока Густав по-своему странным и пристальным взором оглядывал её костяшки и бледную кожу. Этот инцидент должен забыться уже через минуту, а ещё чрез следующую заиграет вальс. — Подарим этот момент друг другу? — кротко улыбнувшись, он глянул в ее глаза и, сплетя с ней пальцы, повел свою новоявленную супругу в центр залы, в которой для танца их супружества был подготовлен просторный квадрат.       В голову вдарило дежавю.       Дабы для зрителей этот момент был еще чувственнее и грациознее, Принц не дарит им ни толики своего внимания, концентрируясь только на ресницах и движениях его молодой партнерши, пристальностью и напором не позволяя ей отвести внимание от своих глаз. Ладонью он провел по ее спине от талии до лопаток, подпирая последние, а другую руку едва согнутой взмахнул вместе с женской вверх, переплетаясь с ней пальцами. Точёные годами движения не вычеркнулись из памяти Принцессы: Фредерика положила свою изящную левую ручку чуть ниже правого плеча жениха, ознаменовывая начало брачного танца. Головы обоих супруг были повернуты влево, взгляд направлен через правое плечо своего vis-à-vis. Фредерика совершала такие же движения, как и свой партнёр, отзеркаливая их: в направлении назад и влево, с правой ноги, приставляя её к левой. Всё это время она не переставала смотреть на него, словно под гипнозом, под его суровым, но нежным взглядом. Партнёры вырисовывали на полу вальсовый квадрат: одна нога плавно следовала за второй, осуществляя звучное скольжение по начищенному к празднику полу. Все движения казались настолько плавными, преисполненные благородством и изяществом, что виднелось, будто они сейчас одни вдвоём, в полёте. Принц исполнял заученные годами практики быстрые, порой размашистые, такие, от которых небрежно встряхивались вьющиеся локоны его коричнево-золотистых волос, движения, все больше погружаясь с головой в азарт, водя ногами и плечами легко и молодо. Его тело работало в унисон с памятью, и напару эти двое вели девушку напротив, передавая в иное легкость и непринужденность каждого оборота, каждого шарканья носком по полу, каждого из всех основных шагов вальса. Его гладкая рука сомкнутыми пальцами огибала плиссировку платья партнерши, глаза сверкали, устремленные в её очи, излучая в них холодную, сдерживаемую страсть, строгость и призыв одновременно. Локти то заводились, то разгибались, пока Принцесса в такт музыке кружила в воздухе широкий подол своего платья. Она отражалась в зрачках своего супруга маленькой, белоснежной пушинкой, быстро переливавшейся тенями от света тускнеющего, с наступлением вечера, зала. Зрители мелькали размытыми пятнами в их глазах, неосознанно для обоих становясь свидетелями их зарождающейся брачной игры, от которой дамы порой нервно вздыхали и закусывали нижнюю губу. И лишь мужчины, не столь проницательные в делах потаенных, смогли оценить всю глубину этого соития двух фигур в его подлинном эстетическом контексте.       По завершению музыки новобрачным пришлось лучезарно, на вид, улыбнуться друг другу, затем в который раз почтительно раскланяться зрителям и вернуться за пышный стол, над которым как пчелы каждую минуту роились лакеи, относя грязную посуду и принося новые блюда, отчего праздничное застолье к наступлению глубокого вечера смотрелось по-прежнему пышно и не обглодано. — Мне нравится, как реагирует твое тело на мои движения, ему точно приятно, когда им руководят, — интимный и приглушенный тон вновь сорвался с уст Густава, когда тот на мгновение приопустил подбородок к пышно разложенным волосам Фредерики, смотря при этом не на нее саму, а на зал, отчего такой полушепот приобретал большие тайну и остроту. Её реакция на это признание выдала, что он вновь застал её врасплох, заставил испытать дрожь и легкую примесь страха. — Не бойся.       Уже через час антураж залы был разобран. Фредерика в это время принимала ванну в своем крыле дворца, под присмотром и деятельном участии фрейлин, готовясь к обряду брачной ночи. На её чистое и нагое натёртое маслами тела, легла ткань шёлкового платья, скрывая каждый член девичьей фигуры: она снисходительно приняла антураж обряда, ведь это было не тем, что её действительно волновало.