Лед твоих теплых глаз

      Через 15 минут капучино с карамельным сиропом в библиотеке              Галф несколько раз перечитывает сообщение, чтобы успокоиться, не нагрубить в ответ и затем уже напечатать:              Я на занятиях              Снова входящее. На этот раз скриншот неотправленного сообщения:              Милая, Пи` решил тебя простить. Я узнал, что ты плачешь из-за меня — мое сердце этого не выдерживает… Давай встретимся вечером и обсудим поездку на выходных?              Получатель: Грейс              Телефон трещит в руках, что от ярости стискивают смартфон, потому что Галф прекрасно помнит, как на самом деле рыдала его сестра, когда Мью с ней “расстался”.              Еще одно сообщение:              Или ты думал, что я тут шучу с тобой? Жду тебя, Кана       У тебя осталось уже 10 минут              Его лицо перекашивается от злости и ненависти, но выбора особо нет: он должен защитить сестру от этого ледяного чудовища, поэтому отпрашивается у преподавателя под предлогом визита в медпункт и летит в кофейню покупать этому упырю капучино на вынос. И почти успокаивается к тому моменту, когда сует горячий стаканчик в эти загребущие руки:              — Что-то еще, хозяин?              — Молодец, хороший песик: успел. Хвалю, Кана.              Кулаки сжимаются сами собой, ногти больно впиваются в плоть, но все же цедит сквозь сжатые зубы:              — Не называй меня Кана. Галф, Канавут — как угодно, но не Кана.              — Это еще почему?              — Так меня зовут друзья, а ты к ним не относишься.              — Что же, Кана… почему бы тебе не привыкнуть, что я могу звать тебя, как посчитаю нужным?              — Почему бы тебе не пойти… — тут же взвивается.              — Да-да? Внимательно тебя слушаю, — бровь насмешливо приподнята в ожидании ответа.              Перед его носом машут телефоном с открытой перепиской с Грейс, где от нее полсотни сообщений о том, как та скучает.              — … погулять, погода вон какая хорошая сегодня, — он наступает своей песне на горло и глушит желание послать этого мудака в пешее эротическое путешествие.              — С удовольствием, но только с тобой. Пошли.              — У меня вообще-то занятия, — Галф букой смотрит, но того это явно не пронимает.              — Думаешь, что меня это волнует?              Он обреченно выдыхает и плетется следом, пока Мью по пути раскланивается с преподавателями — тот почему-то у них на хорошем счету. Еще бы: член студсовета, активист, красавец, почти отличник. Только вот без души почему-то.              Они идут по парку перед университетом. Погода и правда хорошая: птички поют, солнышко светит. А Галф почти замышляет убийство с расчлененкой одного конкретного человека, который портит ему жизнь.              — Просто ходить будем? — бурчит, потому что совсем не хочется вот так бесцельно ходить.              — Не просто: обсудим поездку в субботу. Сам доберешься или за тобой заехать?              — Поездку? Ты о чем? — Галф непонимающе пялится и даже останавливается, из-за чего старший налетает на него.              — Не тормози! — как-то даже аккуратно берет его руками за плечи его, отодвигая с дороги. — Патичка за городом, на которую так хотела твоя сестричка. Будешь ее замещать — все, как мы договаривались.              — А есть такой вариант, при котором мне не надо ехать? — с надеждой.              — Есть — и ты его знаешь, — снова трясет телефоном перед глазами.              — Во сколько? — Галф почти смиряется со своей участью.              — В четыре сбор, с ночевкой, обратно — в воскресение вечером.              Черт, ничего же не успеет с учебой… но обреченно кивает:              — Я к тебе приеду — напиши адрес, с которого будешь выезжать, и во сколько.              Он не хочет светить свой, чтобы Мью не добрался до Грейс хотя бы так.       И его вообще не прельщает перспектива этой поездки.              А почему?       Да потому, что все происходит ровно так, как он ожидал: сразу по прибытии все присутствующие начали накачиваться халявным алкоголем, и уже через несколько часов началась вакханалия с пьяными играми и разгромом жилища. Галф предусмотрительно цедит только сок и старается не сойти с ума от происходящего. Единственное, что его радует — что он смог уберечь сестру от этого разврата, потому что милым невинным девочкам тут точно нечего делать.              — Кана, иди сюда — у нас игрока не хватает!              Этот голос он уже узнает с одной ноты, поэтому досадливо морщится и идет на зов.              Бутылочка… черт.       С этими идиотами, половину которых он не знает, а вторая половина — дружки Мью, что явно ничего хорошего ему не сулит.              Но выбора у него нет, поэтому Галф все-таки садится в круг подальше от Мью и его дружков (вдруг забудут о его существовании? или просто заснут пьяные?) и всем своим видом дает понять, что вот не горит желанием участвовать, но его, как всегда, никто не спрашивает.              Нет, он не будет целоваться с этой обкуренной девушкой, которую вот-вот стошнит — может даже прямо на него, поэтому вынужден выпить первую за этот вечер стопку чего-то горючего, что огнем обжигает его пустой с самого утра желудок. Мир становится немного неустойчивым, но уже не таким противным. Поэтому сидеть и терпеть ржач становится чуть легче.              Но фортуна не на его стороне, потому что либо целоваться под улюлюканье с Бумом, либо снова пить. Виски уже не так палит гортань, но при этом чувствует он себя все хуже, а точнее — нестабильнее, потому что его ощутимо начинает шатать даже при том, что он сейчас сидит на полу. Глаза сами закрываются, и большого труда стоит удержать голову на весу.              Галф уже начинает вставать из-за стола с бормотанием, что ему надо освежиться, как его оглушает вопль:              — Поцелуй!              Ему откровенно пофиг, кто там с кем сейчас засосется — только бы дали ему уйти спокойно и хотя бы умыть лицо холодной водой. Но вместо этого его щек касается какой-то жар.              Галф открывает глаза и цепенеет: черные и хмельные, горящие каким-то нездоровым задором — именно такие глаза смотрят в его собственные, пока Мью с кривой улыбкой тянется к его губам.              Первое ощущения — это шок, полный стазис от удивления. Он почти ничего не чувствует, но затем чужие губы, сначала почему-то неподвижные, немного шевелятся, раздвигая его собственные, странно безвольные от алкоголя. А затем захватывают нижнюю губу, немного ее посасывают, заставляя гореть огнем, и вовсе прикусывают, провоцируя тихий стон от легкой неожиданной боли.              Но стоит только ему чуть приоткрыть рот, как его оккупирует язык: наглый, бесцеремонный, провоцирующий. А Галф от круговорота эмоций в хмельной голове просто застывает, не зная, что делать, пока его не оживляет шепот прямо в уголок рта:              — А губы у тебя еще лучше, чем у твоей сестры… такие пухлые, соблазнительные… так и хочется их целовать...              — Придурок!              Заклинание неподвижности спадает, поэтому Галф почти трезвеет, в ярости отталкивает парня и убегает под хохот собравшихся, искренне надеясь, что наутро никто об этом не вспомнит.              И он сам тоже.