Стук сердца (heartbeat)

— Что ты имеешь ввиду, ты не смотрел его? Глаза Киришимы расширились, челюсть отвисла и ты понимаешь что та концентрация на домашней работе, сколько бы ее не было, полностью испарилась. — Тупица, я имел ввиду именно то что и сказал. — ты отвечаешь сухим голосом в надежде, в бесполезной, бесполезной надежде, что если не проявить интереса, он оставит эту тему в покое. — Я не видел ни одной серии в этом сериале. Он издает пронзительный жалобно-скулящий звук и ты закатываешь глаза. — Как ты прожил так долго не видя его? — Ты пожимаешь плечами и он, отбросив бумаги на край журнального столика, встает на колени и наклоняется вперёд: — Ты сумасшедший ублюдок, Бакуго, ты не нормален! Эти серии так хороши, даже невероятны! — Прямо сейчас? — бормочешь ты, не отрывая взгляда от рабочей тетради. Ты знал, что в итоге это должно было случится, но блять, почему это должно было произойти так скоро? — Да. — Киришима говорит решительно, наклоняясь к тебе ещё ближе, прежде чем внезапно откинутся назад, упав на пол в драматичной манере. — Нам нужно провести Ночь кино, Бакуго! Тебе нужно увидеть эти серии, это, это, охх! Я не могу даже объяснить! — Он поднимается, толкает себя с инерций достаточной чтобы качнуться пару раз прежде чем окончательно принять сидячее положение. — У меня нет времени на Ночь кино. — Есть! Я знаю твоё расписание и у тебя определенно есть время для ночного марафона! — Может быть мое расписание было изменено. — ворчишь ты и Киришима в ответ издаёт звук пссс. — Единственный раз, когда твоё расписание менялось, это перед приближающимися большим тестом, которого у нас нет. — Его взгляд светился энтузиазмом и что-то трепыхнулось в твоей груди прежде чем он продолжил. — Я действительно думаю, что тебе это понравится! В нем есть действие, взрывы и крутые парни! Тебе это нравится! Чем дольше он говорит, тем больше ты осознаешь что его руки делают... что-то. Что-то знакомое. Они подняты на уровне плеч и он встряхивает ими как будто сушит. Чем больше он говорит тем быстрее они двигаются без намека на остановку. Ты смотришь на него, на его руки, которые так быстро встряхиваются что твой взгляд не улавливает. — Блять, это что. — ты говоришь и твой тон должно быть был жестче, чем предполагалось, потому что внезапно улыбка Киришимы исчезла и руки замерли в воздухе. — Что что? — Это. — ты говоришь снова, медленно имитируя движение его рук. Ты помнишь что часто делал так же в детстве, но в какой-то момент ты остановил себя. Ты не помнишь почему. — А. Эх. Это — Киришима говорит с нервным смешком. Он поднимает руку, почесывает затылок и ты пытаешься не смотреть слишком долго на то как пряди проскальзывают через пальцы. — Это, ну, это такая форма аутостимуляция. Ты знаешь. Взмахи руками. Ты знаешь как махать руками, но ты не знаешь что такое аутостимуляция и не хочешь признаваться в этом. Но должно быть что-то было в твоей стиснутой челюсти или в продолжительном молчании, потому что Киришима вздыхает, и ты знаешь, что сейчас получишь объяснение. — Аутостимуляция это то, что я делаю, когда мне нужно выразить много эмоций. То есть я делаю это и для других вещей, но это почему я сделал это прямо сейчас. Это просто как-то, ну, связано с чувствами, чувак. — Он отводит свой взгляд от тебя и ты осознаешь, что на самом деле он не смотрел тебе в глаза весь день. Смотрел ли он когда-нибудь? Ты не заметил - ты ему в глаза тоже не смотришь. — Это, ну, — он говорит с улыбкой, опять нервной, почему он нервничает? — Думаю, это связано с аутизмом. Аутизм. Ты прокручиваешь слово в голове, пытаясь вызвать смутное воспоминание об определении. Ты помнишь это слово как оскорбление - ты, чертов аутист, прекрати быть отсталым; посмотри на этого медлительного ублюдка, он едва может говорить - но ты не помнишь, что бы это когда-либо использовалось в положительном смысле. Что-то сжимается в груди, ты отказываешься разбираться в причинах этого. — Прости, я не… черт, мне не стоило говорить это. — произносит Киришима и ты осознаешь что он все еще сидит напротив и вы сидите в тишине бог знает сколько времени. — Полагаю, ты думаешь что это странно. — Я никогда этого не говорил, тупица.— огрызаешься ты, и только потом понимаешь это и давление в груди становятся сильнее. — Я-, я просто, ну, думал. Киришима пристально смотрит на тебя или возможно чуть левее, может быть это ты кто не мог смотреть в ответ, прежде чем сказать: — Дружище, ты же знаешь что это значит, да? — Я в курсе что это значит — ты лжешь и, черт, ты произнес это слишком быстро, его лыба ясно дала понять, что он просек это. — О! Немного удивлён, честно. — Киришима подпирает щеку рукой, мимолетно бросает взгляд на тебя и опускает его на отложенные бумаги. — Это просто значит, что мой мозг устроен немного иначе. Конечно там не только это, но я правда не хочу сейчас вдаваться в подробности, лады? — Пофиг.— на этот раз твой тон легче, ты не хочешь совершить ошибку снова. — Мне плевать на твой мозг пока ты не используешь его для математики, что, — ты двигаешь листок к нему стукнув карандашом — ты, бля, должен делать прямо сейчас. — Точняк, прости — прищуривает он глаза и легко смеётся и теперь тиски в груди ощущаются совершенно иначе. Ты отводишь взгляд к своим записям и пытаешься игнорировать причину обоих.

***

Что-то в том что он говорил, беспокоило тебя, не давая уснуть. Возможно, не то что он сказал, а то что сделал. Движения рук были так знакомы, так естественны, что ты ощутил потребность повторить. Что было тупо, конечно, потому что ты прекратил это раз и навсегда, что-то остановило тебя, ты не помнишь что. Затем был зрительный контакт, точнее его отсутствие. Ты не можешь поверить что до сих пор не замечал, хм, когда в последний раз он встречался с тобой взглядом? Когда ты в последний раз смотрел кому-то в глаза? Не это ли причина, что с ним говорить намного легче чем с кем-либо еще? Твои руки чешутся что-то сделать, это ощущение, с которым ты знаком, поэтому ты методично хрустишь костяшками пальцев пока не перестаёшь слышать хруст. Этого не достаточно, тебе нужно занять руки чем-то еще. Не зная что еще предпринять, вынимаешь телефон и гуглишь, что такое аутизм. Набирать текст - это хоть что-то, но этого недостаточно, так что ты начинаешь барабанить по колену и щёлкать пальцами второй руки. Первый же результат из Википедии гласит: Аутизм (au·tism /ˈôˌtizəm/, сущ.) — расстройство развития различной степени тяжести и характеризующееся выраженным и всесторонним дефицитом социального взаимодействия и общения, а также ограниченными интересами и повторяющимися действиями. Пальцы барабанят быстрее. Ладно, у Киришимы нарушение развития или что-то в этом роде. Он что, думал ты поведешь себя как придурок? Ты помнишь выражение его лица, когда ты хмурился, забыв сказать хоть что-то. После минутного обдумывания, кликаешь другую ссылку, кажущейся более подробной. Сайт предоставляет бесконечный список информации и ты пытаешься фокусироваться по строке за раз. Ты думаешь, что это ошеломляет, просматривая длинный вводный абзац. Слева видишь список разделов, по которым можешь щелкнуть вместо того чтобы читать все сразу. Ты решаешь нажать на симптомы, это кажется самым простым путём понять, что Киришима имел ввиду. Новый вводный параграф, но ты пролистываешь его переходя сразу к маркированному списку, а не сгруппированным абзацам. У тебя перехватывает дыхание, пока ты читаешь список и пальцы барабанят ещё быстрее. Есть такие вещи как стимминг (аутостимуляция) в различных вариациях (взмахи руками, жевать, барабанить, постукивать или щёлкать пальцами, дергать ногой, так много, почему это звучит так знакомо), или вещи, говорящие о том как они будут избегать зрительного контакта, или у них строгий график и им не нравится изменения, или - Ты закрываешь веб страницу когда осознаешь что больше не можешь дышать. Теперь пальцы барабанят с обеих рук, когда ты успел выронить мобильник? В глазах все плывет, в ушах ревет ни на что не похоже, даже несмотря на то что так громко. Сконцентрироваться. Сосредоточится. Ничего страшного. Нет, что-то не так и ты не хочешь признавать это, но ты должен. Что-то не так. В этом списке было много вещей связанных с Киришимой, что придавало многому смысл, но. Но. Это был не только он. Пока читал список, у тебя параллельно мелькали воспоминания, ситуации с Киришимой, и ситуации с собой. Ты отмечаешь в списке то о чем даже не подозревал, когда ты закрыл эту вкладку, чувствуя одновременно и облегчение и страх. Почему ты испугался? Чего испугался? Нечего бояться. Что-то не так, но все в порядке. Мобильный на полу и ты не уверен уронил ты его или отбросил. Ты не хочешь поднимать его, потому что если поднимешь, ты возможно взглянешь на эту вкладку и продолжить читать и, если ты продолжить читать, ты возможно обнаружить что-то ещё чего ты не хочешь видеть. Ты перейдешь на другие источники, читая больше списков, и черт возьми, ты даже можешь найти идиотские викторины, и ты не можешь заставить себя взять телефон и сделать именно это. Ты не можешь. Ты не можешь. Не сегодня, не завтра. Ты пытаешься не обращать внимания на узел в животе или на то, как перехватило горло, но ты не можешь игнорировать это достаточно, чтобы спать в течение нескольких часов.

***

Ты просыпаешься в поту от сна. Кошмара? Это уже ускользает из памяти. Ты помнишь шепот, затем крик, и тебе кажется, что ты помнишь, как кричал на кого-то, кто был намного крупнее тебя. Сон стекает, как вода с крыши, и ты даже не беспокоишься о попытке ухватиться за остатки. Стук в дверь разрушает шаткий транс в котором ты оказывается находился, и ты пытаешься крикнуть, чтобы отвалили от тебя и не можешь. Твой голос не работает сейчас и осознание этого делает только хуже. Ты вытираешь лоб, смахиваешь прилипшие волосы и тебе удаётся встать с кровати резким, нервным движением. Ты направляешься к двери и кривишься от того как неуклюже ступают ноги по деревянному полу. Ты открываешь дверь на полдюйма и стыдишься облегчения понёсшегося по телу, когда видишь красный, красный, красный цвет Киришимы. Если бы это был кто-то другой, ты бы захлопнул дверь, но это он, и ты не признаешься себе почему это исключение. — Че надо? — удивительно, твой голос внезапно работает, даже если и звучит довольно грубо и слишком тихо. — Эй, чувак — говорит Киришима, а ты исследуешь его лицо пока не определяешь эмоцию. Беспокойство. Вот что означает складка между бровей и мягко поджатые губы. — Я, это, хочу убедится что ты в порядке. Что-то похожее на волну страха и ты практически через силу заставляешь себя ответить: — Почему? — голос слишком слаб, слишком напуган, теперь он узнает что-то не так, даже если он, очевидно, уже понял. — Ну, это, как бы, я слышал тебя. Ты, ну, не кричал или вроде этого, но, — он переступает, начинает тереть большой палец. Ты звучал так, будто что-то не так, так что я, ммм. Это. Пришёл проверить тебя. — Не нуждаюсь в твоих проверках,— рычишь ты (черт, не говори ничего ещё, остановись -) — Я, бля, в норме. Оставь меня в покое. Ты сожалеешь о сказанном сразу же, но не можешь заставить себя извиниться до момента как выражение его лица сменяется на смиренную усталость. — Да, я понял. — он вздыхает и начинает переплетать пальцы в повторяющихся движениях. — Если что не так, моя дверь всегда открыта. Ты ничего не говоришь, и он не настаивает. Вместо этого мягко улыбается и на мгновение смотрит тебе в глаза (ты держишь взгляд столько сколько можешь, но это становится слишком уже через секунду) — Встретимся на завтраке? Ты киваешь, движение головы выходит не информативным, но Киришима понимает. Ты закрываешь дверь прежде чем он улыбнется тебе снова.

***

Четыре дня спустя, снова поднимается тема аутизма и ты не готов к этому. Ты не готов совсем. Ты только что получил свой геройский костюм после доработок и, хотя все запрошенные тобой изменения оказались столь же эффективными как и ожидалось, были другие изменения, беспокоящие тебя. Изрядно. Вырез топа стал изнашиваться и рваться, так что попросил заменить его. Замена была…, вырез выглядел идеально и ново, так как ты любишь. Но он ощущался не правильно, должно быть они использовали новую ткань, потому что ты уверен что нормальная ткань не ощущается так ужасно. Она трется о кожу и ты совсем не можешь сконцентрироваться. Ощущения на шее настолько неудобные, что почти хочется разорвать его в клочья, чтобы им пришлось чинить старой тканью. Тебе удается сохранить хладнокровие до конца занятия и пока идешь к раздевалке. Тебе нужно мгновение чтобы осознать как быстро ты идешь и в следующем осознать: Киришима внезапно прямо перед тобой. — Притормози, чувак, в чем дело? — Он хлопает тебя по плечу и обычно это нормально, но по какой-то причине ты сейчас не можешь это вынести. Ты срываешь его руку с плеча, он смеётся, но не кладёт обратно. — Братан, я не хочу звучать как придурок, — начал он — Но ты фигово выглядел во время тренировки. Что-то не так? Ты хочешь сказать нет, все впорядке, все всегда в порядке, но до тебя доходит, что у тебя просто нет на это энергии. — Это мой гребаный костюм, — бормочешь — Это пиздец. — Разве ты его не переделал? — вопрошает Киришима и ты издаешь стон разочарования, идущий из самых легких. — Да, но они налажали, использовали какую-то странную ткань, колючая как дерьмо. Придётся заменить. Киришима мычит под нос, а затем спрашивает — Могу я ее потрогать? Ты размышляешь над этим секунду или две, прежде чем закатить глаза и коротко кивнуть. Он зажимает кусок ткани в пальцах, мнёт и ты, после осознания, немного доволен тем что он не прикасается к тебе. — О, Боже! — Киришима кривится в гримасе. — Черт, какая грубая, боже мой. Как ты смог это носить? На твоём месте я бы не выдержал и секунды. Я бы сжег, к чертям, или как-то ещё. — Не так все плохо. — отвечаешь ты, хотя да, это абсолютно так плохо. — Конечно, для тебя это может быть не так. — Киришима ухмыляется, — Но для меня и моих сенсорных проблем? Черт, нет. — Сенсорных проблем? — вопрос вырывается прежде чем ты можешь себя остановить. Он машет рукой, снова улыбается, боже, он так много улыбается, и отвечает. — Ещё одна вещь об аутизме. Иногда определенные текстуры вызывают у меня чувство будто я хочу выползти из своей кожи, типа того. — Он не смотрит на тебя и не видит как твоё лицо значительно побледнело и ты начал хрустеть костяшками. — Приятель, я так рад что сказал тебе, что я аутист. Теперь я могу поговорить об этом с тобой! Ткань на шее словно горит на коже и ты не думал что можешь быть так счастлив видеть дверь в раздевалку. Тебе нужно снять это. И, возможно, взорвать. Нужно что-нибудь взорвать. Киришима резко останавливается и хотя все внутри требует пройти через проклятую дверь, ты останавливаешься вместе с ним. — Ты не против, правда? — Не против чего? — Моих рассказов об аутизме и о всем таком. — Он немного хлопает по бедру и переключается хрустеть костяшками, как ты делал. — Это не беспокоит тебя? У тебя в горле сжимается, когда он нервничает, даже извиняется. Это полный отстой, ты этого не можешь вынести, и, как и многое в последнее время, ты не знаешь почему. — Говори о чем хочешь. — произносишь , потому что это кажется лучшим вариантом. Ты не умеешь заставлять людей не нервничать. Ты умеешь заставлять людей нервничать, но каждая клетка мозга кричит, насколько этот вариант плох. Несмотря на то, насколько тусклым был твой ответ (ты знаешь это, это всегда так), Киришима лучезарно улыбается тебе, и если бы не костюм, который все еще прожигает дыру на шее, ты бы воспарил.

***

Ты не думаешь, о том что Киришима рассказал об аутизме и сенсорных проблемах. Ты не думаешь об этом, снимая костюм и твоя кожа вздыхает в облегчении от ужасной, отвратительной ткани, до которой ты никогда больше не дотронешься снова. Ты не думаешь об это пока возвращаешь костюм на починку, предварительно взорвав, с пометкой использовать другую ткань. Ты не думаешь об этом лёжа на кровати ночью, наслаждаясь ощущением гладких простыни и мягким одеялом. Ты не думаешь об этом, барабаня пальцами в ритме, который освобождает некую сдерживаемую энергию, которую ты не можешь объяснить. Ты не думаешь об этом. Совсем.

***

Пройдёт ещё две недели, прежде чем ты заставишь себя столкнуться проблемой из-за чувства вины.

***

Это началось, когда Киришима был в твоей комнате в общаге, опять таки, учился в соответствии с твоим распорядком. На этот раз ты чувствуешь, что он делает некоторые успехи. Это вызывает чувство гордости, чувство обычное только в отношении самого себя, пузыриться в груди и приходится прилагать усилие не улыбаться. Когда он показывает задачу, решенную им без посторонней помощи (после десятиминутного объяснения предыдущей), ты действительно улыбаешься, так как он понял это чертовски правильно. Киришима, конечно, замечает, и ты собираешься выдать случайную улыбку за насмешку, когда его лицо начинает светиться. Ты не можешь заставить себя сделать это, ты позволяешь улыбки остаться ещё на долю секунды, прежде чем плавно вернуть лицу нейтральное выражение. — Правильно. — подтверждаешь ты и он вскидывает руку вверх, испускает восторженный вопль. — Черт, да! — восклицает он. — Я и не думал что сделал ее правильно. — Эй, — предупреждаешь ты — Не оскорбляй, бля, мое преподавание. — Не оскорбляй, блин, себя, болван, думаешь ты, но не говоришь этого. Не задумываясь, начинаешь барабанить пальцами по столу, кажется у твоей руки другие планы, она делает один, два, три маленьких взмаха, прежде ты замечаешь это и заставляешь руку лечь плашмя. Ты надеешься что достаточно удачлив и Киришима не заметил, но, кажется, вселенная хочет поиздеваться над тобой, так как он случайно именно в этот момент смотрел на твою руку. На его лице появилось странное выражение, но прежде чем он что-то произнёс, ты в панике выпаливаешь: — Я этого не делал, этого, эти взмахи руками, как ты. Киришима замер. — Я не говорил, что ты делал. — Черт. Он прав. Указав на это, ты только стал выглядеть подозрительно. Подозрительно в чем? Ты ничего не сделал. Все в порядке. — Эй,— говорит он тем самым мягким голосом, который ты условно называешь смущенным, но обеспокоенным. —Есть что-то о чем ты бы хотел поговорить? Ты вроде как, ээ… — Не о чем говорить, — отрезаешь ты и его брови дергаются. — А похоже, что есть — его голос потяжелел, не настолько, что бы показаться злым, но достаточно жестким, чтобы ты застыл на месте. — Я думаю, что-то происходит уже некоторое время, и я пытался позволить тебя выговорится, когда ты будешь готов, но я начинаю думать, что этого никогда не произойдёт. — Че? Ты, бля, думаешь, что я, бля, эмоционально недоразвитый как ты? — слова слетели с языка быстрее чем ты подумал и паника накрыла тебя смешиваясь с гневом, которого ты не понимаешь. Глаза Киришимы широко раскрыты, и на его лице явно отразилась боль.— Прости, что? Это я "эмоционально недоразвитый"? И это говорит человек с одной эмоцией которую еще и выбивать приходится? – Ты осознаешь что не правильно прочел выражение его лица. Он обижен и в его глазах скрывается холодная ярость, которую ты никогда не хотел видеть направленную на тебя. – Не это ли та часть твоего аутизма, о которой ты так радостно мне рассказал? — Тебе нужно остановиться, остановись сейчас же, почему ты не можешь заткнуться, нужно остановиться. — Я не знаю о чем ты думаешь, я не такой как ты, я не чертов тормоз, или… Тебе удается остановиться до того, как слово «отсталый» слетает с языка. — Ты не чертов что, а, Бакуго? — Киришима замер на месте, как и ты. — Ты не чертов что? — Я не, — начал ты, но не можешь подобрать продолжение, — Я…, Киришима… — Думаю, тебе нужно кое над чем подумать, Бакуго, - говорит он ледяным тоном и медленно встает. — Когда ты это прояснишь для себя, приходи. Но до тех пор я бы предпочел, чтобы мы с тобой не видели друг друга. Вообще. Ты ничего не говоришь, пока он собирает свои вещи и выходит за дверь. Ты ничего не говоришь, когда он закрывает дверь с оглушительно тихим щелчком, и ты ничего не говоришь в течение следующего часа или около того, когда обнаруживаешь, что все еще не можешь встать со своего места на полу.

***

И вот ты здесь. Перед ноутбуком, уставился на поисковую строку. Это действительно не должно быть так сложно напечатать, так почему это так? Ты же делал это раньше. Ты можешь сделать это снова. Черт возьми, ты стоял перед одними из самых опасных злодеев в мире, и не можешь просто напечатать? Чертовски жалкий. Ты ощущаешь, как сжимается грудь и начинает сдавливать горло, поэтому ты пытаешься отключить этот ход мыслей до того, как у тебя случится срыв. Это происходит чаще, чем ты хотел бы признать, и ты знаешь почему, но не можешь исправить это, пока не сделаешь это. Верный своему слову, Киришима не разговаривал с тобой несколько дней. Ты не знаешь сколько. Ты перестал считать. В первый день остальные твои друзья - особенно Каминари, настойчивый ублюдок - пытались выяснить, в чем дело, но ты не мог заставить себя что-то сказать, поэтому хмурился, бормотал и велел им отвалить, пока они тоже не оставили тебя в покое. Ты уже несколько дней не разговариваешь ни с кем из друзей. Ты знаешь, что Киришима тоже их избегает, ты можешь видеть это - не так тотально как ты, но все же. Он этого не заслуживает. Это твоя вина. Тебе нужно это исправить. Строка поиска мигает перед тобой, и ты смотришь на нее еще несколько секунд, прежде чем, наконец, набрать свой вопрос дрожащими пальцами и воздухом, застрявшим в горле. как определить, что я аутист

***

Не идеально, но это было начало. Поиск привел к долгим, долгим дням исследований и документации, пока, наконец, ты не составили список собранных доказательств того, что ты возможно (неточно, неточно) оказаться в спектре. Глядя на список, ты почувствовал некоторую смесь гнева и стыда, что не имело смысла, потому что стыдиться нечего (нечего, нечего, нечего). Именно это и сказал Киришима - мозг устроен иначе. Бля, мысли о Киришиме вызывают в груди совершенно другую эмоцию - ты думаешь, что определил ее как тоску. А может, это вина? Возможно обе. Наверное и то, и другое. Ты знаешь, что тебе нужно поговорить с ним, рассказать, что ты нашел, и что тебе жаль (ты также знаешь, что ты плох в этом), ты просто хочешь это исправить. Но, черт возьми, ты боишься, боишься, что уже слишком поздно, боишься, что ты сделаешь хуже, что, если он ненавидит тебя, вероятно, уже, это навсегда? Ты чувствуешь как учащиеся дыхание, переворачиваешь список написанным вниз и делаешь крошечные взрывы в ладонях, пока не успокаиваешься. Или, по крайней мере, ты перестаешь слишком быстро дышать и так сильно потеть - когда ты начал потеть? Ты паниковал сильнее, чем думал. Ты решаешь поговорить с ним завтра в воскресенье, как можно скорее, потому что на этот раз ты не можешь расслабиться, не можешь. Не можешь позволить себе потерять его вот так.

***

— Что ты делаешь, Бакуго? Ты поднимаешь взгляд и видишь одноклассника - снова, как там его зовут? Ты никогда не удосуживался запоминать. — Что? — Ты так же не понимаешь вопрос. Тебе не нравятся неясности. — Руками. — в его голосе есть раздражающая тебя резкость — Ты выглядишь странно. — Отвали. — ты наслаждаешься выражением его лица. Ты продолжаешь взмахи рукам, почему должно иметь значение мнение какого-то случайного пацана? Ты знаешь что ты не странный. Ты лучший. Он хватает твою руку, и ты слишком потрясен, чтобы вырвать ее из его рук. — Не трогай меня, черт побери, - огрызаешься ты, а потом плюешь на него, потому что можешь. — Ты, блядь, дебил, - рычит он, и внезапно в твоих глазах появляются звезды, и ты сваливаешься с того места, где сидел. — Никогда… — он пинает тебя — не плюй мне в лицо… — О боже, ты никогда ни с кем не дрался… — снова. Я не хочу заразиться твоей долбанной болезнью. — Я не… — хрипишь ты, блять, блять, блять — Я не болен. — Чушь собачья, — рычит он, — ты не думаешь, что я видел тебя на уроке? С тобой что-то не так. Ты открываешь рот, чтобы заорать на него, но вместо этого решаешь расхерачить его своими взрывами, потому что, о да, ты это можешь. Ты решаешь, схватив его за ногу, что ты также будешь орать, потому что к херам этого парня, черт, все болит, о боже. Но когда ты пытаешься кричать, голос пропадает. Ты пытаешься снова, и теперь он движется в замедленном темпе, но как бы ты ни старался, ты не можешь издать ни звука. И внезапно твои взрывы не работают, ничего не работает, ты замираешь, когда мир вокруг тает до черноты, и все, что ты видишь, это лицо одноклассника, когда он поднимает тебя за воротник и Бросает Тебя Через двор Ты ожидаешь приземления, готовишься, но этого не происходит, вместо этого обнаруживаешь, что просто продолжаешь падать, и хотя все уже было черным как смоль, становится только темнее, и темнее, и темнее, и ты все еще не можешь кричать или озарить тьму взрывами, все, что ты можете делать, это корчиться в пустоте и надеяться на приземление, но это никогда - это никогда - — ...куго! Что-то зовёт тебя. И вот оно снова. Ты не можешь найти. Почему ты не можешь найти? — Бакуго, проснись! Ты задыхаешься, ловишь воздух ртом и внезапно открываешь глаза, уставившись на, на - — … Киришима? Ты можешь сказать, что твое лицо пропитано потом - ты чувствуешь, как волосы прилипли ко лбу, шее, везде. Грудь вздымается - у тебя была гипервентиляция? - и твои руки, комкающие простынь, окружены тлеющими дырами в ткани. Но, помимо всего этого, Киришима здесь, хватает тебя за плечи и лихорадочно смотрит на тебя. Киришима здесь, видит, что ты такой, и из всех способов, которыми ты хотел снова поговорить с ним, ты не хотел, чтобы это было вот так. — Бакуго, — говорит Киришима, и, боже, его голос звучит так тихо, — Что случилось? Что ... Я слышал тебя ... — Он прерывается, и ты не можешь наблюдать, как его глаза ищут ответы на твоем лице. Ты хочешь сказать, что все в порядке, но даже тебе понятно что после такой выходки в это никто не поверит. Так что ты молчишь, стараясь, чтобы глаза оставались сухими, а дыхание замедлилось, пока тебе, наконец, не удастся спросить: — Как ты попал в мою комнату? — Ты оставил дверь незапертой, — слишком хрупко и тихо говорит Киришима. — … я не собирался входить, потому что сначала ты просто издавал какие-то звуки, но потом это звучало больше.., больше похоже на крик, потом ты начал использовать взрывы, и- и я- — Бля, — стонешь, потому что знаешь, что Киришима, вероятно, не единственный, кто это слышал. — Почему ты ... почему ты здесь? — Ты слышишь свой собственный слабый голос, и ненавидишь это. — Ты правда думаешь, что я буду сидеть сложа руки, пока мой друг чертовски кричит во сне? — Ты не уверен, звучит ли Киришима зло или напуганно. Он не выглядит сердитым. Он должен выглядеть сердитым. Почему он не злится? — Тебе не нужно было приходить, — бормочешь, и не можешь смотреть на него, не можешь видеть, как до него доходит, что, нет, ему не стоило приходит, что он может просто уйти. Ты не сможешь смотреть на то как он уходит. — Бакуго, возможно, я сейчас изрядно зол на тебя, но это не меняет того факта, что ты мой друг, и что-то явно произошло. Я могу злиться на тебя позже. — Ты не уйдёшь? — ты проклинаешь себя за то, как обнадеживающе, как жалко это прозвучало. Он тебе здесь не нужен. На самом деле не хочешь чтобы он ушёл. — Нет, друг, — вздохнул он, перенося вес так, чтобы сидеть в более удобном положении, чтобы наклониться над тобой. — Я не оставлю тебя. Ты не уверен, что происходит, но плотина прорывается, и ты внезапно цепляешся за Киришиму, как будто от этого зависит твоя жизнь. Ты слышать свои рыдания - о боже, ты сейчас рыдаешь на нем - извиняешься в его грудь, и ты не уверен, понимает ли он, что ты говоришь, но ты знаешь, что одна его рука лежит на твоей спине, а другая продирается через твои волосы. Ты не знаешь, как долго это длится, но ты осознаешь в какой-то момент, что ты перестал так сильно плакать, как чертова река по лицу. Еще немного помолчав, Киришима говорит: — Хочешь поговорить об этом? Ты почти киваешь, но он знает. Он всегда знает. — Я думал. Размышлял. Какое-то время, — начинаешь ты, поворачивая голову все еще прижатую к его груди так, чтобы слышать устойчивое сердцебиение, и пытаешься совладать с дыханием. — Когда ты рассказал, что у тебя аутизм. Я стал искать что-нибудь об этом в ту ночь. И мне казалось, что я читал не только о тебе. — Ладно, —говорит Киришима, и ты еще чутка утыкаешься в него. Ты уверен, что утром пожалеешь об этом, но сейчас ты находишься на такой волне с ним, о которой даже не подозревал. — О ком ты чувствовал так, будто читаешь? — Себя — удается вытолкнуть изо рта, и глаза снова горят от унижения. — И я не знаю почему, но это… это действительно меня заебало. Ты чувствуешь, как Киришима кивает тебе в макушку. — Учитывая неловкое замалчивание вокруг этого, я не удивлен, — пробормотал он. — Я искренне думал, что ты подумаешь, что я слабоумный или что-то в этом роде, но ты этого не сделал. И я знаю, что от всех следует ожидать такой порядочности, но все же. Было приятно не быть осужденным. Ты знаешь, что это, вероятно, должно было помочь почувствовать себя лучше - на каком-то уровне так и было. Но мысль, что ты забрал тот клочок приличия, который предложил, зная, что Киришима, вероятно, в прошлом, вероятно, пострадал от людей, которые не давали ему этого, мысль, что ты стал таким же, как они, даже на мгновение, заставляет чувствовать себя плохо. — Когда ты взмахивал руками, я узнал это, — бормочешь ты, пытаясь оставаться собранным, потому что не можешь позволить себе снова сломаться. — Я знал, что делал это в детстве, но не мог вспомнить, почему я остановился. — вздыхаешь — Думаю, я вспомнил сегодня ночью. Пауза, и ты слышишь тихое, очень, очень тихое Киришимы: — Насколько это было плохо? Ты не можете заставить себя сказать, что произошло, честно говоря, даже не уверен, что сон был точным. Чувствуешь, что есть что-то еще, но не можешь этого найти, и мысль о том, что тебе может присниться еще один сон, подобный этому, который скажет больше, заставляет тебя чувствовать себя слишком маленьким. — Плохо, — решаешься сказать, потому что это было так. Потому что это единственное, в чем ты уверен. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — произносит он и ты сдерживаешь пустой смешок. — Это не отменяет того что я был полным придурком, — бормочешь, — я был им. Киришима напрягается, но не отстраняется. — Я кое-что слышал из того что ты говорил Мидории. Что ты делал. Ты прав - ты был настоящим придурком. — У тебя нет оправданий на это, потому что это правда. Все, что ты можешь сделать, это молчать. — Но это не оправдывает эйблизм*. Ты не заслужил того, что с тобой случилось, что заставило тебя думать, что ты хуже, потому что отличаешься от других. Разве я не- на кончике твоего языка, но ты этого не говоришь. Он может говорить исходя из личного опыта, и последнее, что тебе нужно прямо сейчас, - это сделать все хуже. — Я составил список, — говоришь ты вместо этого, — причин, по которым я мог бы быть в спектре. Я собирался принести его тебе сегодня и попытаться, блин... не знаю, объясниться или типа того. — Ты слышишь шелест бумаги от вашего стола, и думаешь, что Киришима нашел твой список. — Мне очень жаль, — ты произнес это, — мне очень жаль. Я правда сожалению, и ты знаешь, как я ненавижу это, блять, говорить. — Я знаю. — произносит он, и снова начинает перебирать пальцами твои волосы. — Я предполагал что-то подобное. Я просто ждал извинений. — Ты знал?— спрашиваешь и пытаешься решить, чувствуешь ты облегчение или ужас. Остальные тоже знали? — У меня действительно были некоторые подозрения, прежде чем я рассказал тебе, но когда ты промолчал, я подумал, что просто ищу еще кого-то вроде меня. Но потом я стал замечать больше, поэтому не отказался от этой мысли полностью. Ты не знаешь что сказать на это и решаешься только на неопределенное: — А. Киришима положил руки на твои плечи и спросил: — Ты обращался к терапевту или психиатру с этим? — С аутизмом? — Да, типа, официальный диагноз и все такое. — Нет, — говоришь, но знаешь, что, вероятно, стоит. У тебя есть терапевт, но ты обычно избегаешь ее любой ценой. — Я действительно не хочу сейчас об этом думать. — Ладно, — говорит Киришима, — хочешь просто посидим так еще немного? Сейчас очень раннее воскресное утро. У нас есть время. Ты сомневаешься, но в конце концов киваешь ему в плечо. Только один раз ты хотишь себя побаловать. Только один раз. — Эй, ты знаешь, что это значит, правда? — спрашивает Киришима, и в его голосе слышится ухмылка. Ты не знаешь, что это значит. Ты качаешь головой. — Это значит, — говорит он, прижимаясь щекой к твоей голове, — что мы можем пройти тот киномарафон, о котором я говорил. — Боже мой, — вздыхаешь ты, — не могу поверить, что ты все еще думаешь об этом. — Мой друг, я никогда не забываю, о том что друган не видел один из величайших сериалов всех времен и народов. Ты стонешь громче, но не возражаешь. Ты знаешь, что это не будет длиться вечно, и что скоро воскресенье закончится, и тебе придется столкнуться со своими проблемами, но пока ты можешь сидеть здесь и барабанить пальцами в такт сердцу Киришимы.