Гаптофобия Кокичи Омы

«Кокичи Ома ненавидит прикосновения.» Ома уже давно осознал два ненавистных себе факта: Во-первых, он ненавидит, когда кто-то читает его, словно открытую книгу. Будь то близкий или просто человек, которого он никогда больше не увидит — он это ненавидел. Во-вторых, он ненавидит и не готов к любым прикосновениям со стороны окружающих его людей. Это стало рутиной — избегать прикосновений. Это уже давно, разумеется, и он успел привыкнуть. Но с самого детства Кокичи пытался полюбить прикосновения. Почему же он боялся их, если, наконец, именно, как он и просил, кто-то заметил именно его? Того самого, обделённого вниманием ребёнка, а не какого-то другого человека из серой массовки с похожими интересами, характерами и отношениями. «Всего лишь попытайся полюбить их.» — шептал внутри голос. Но, как бы Кокичи Ома не старался, даже когда он стал Абсолютным Верховным Лидером, страх никуда не ушёл. И, когда он попал в Академию Пика Надежды, ему повезло попасть именно в класс под номером 53: В нём, не считая самого Омы, было целых 15 талантливых учеников и учениц. Все они обладали своими личностными чертами характера, интересами, хобби... И, конечно же, страхами. Ома любил находить слабые и уязвимые места у людей. Если серая массовка в виде обычных людей могла отличаться редкими случаями всяких мелких недочётов, то в Академии Абсолютных каждый ученик и ученица имели свои изъяны. Необязательно страхи или фобии, но, если интересно, то всех пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы пересчитать, сколько в Академии учеников и учениц, которые страдают от всемизвестного синдрома самозванца. А для Кокичи такое сборище самых разных Абсолютных, которое он больше никогда не увидит — целый шведский стол из самых разных незащищенный мест самых могущественных людей на Земле. Главное просто найти ту самую ниточку, что торчит из шва изделия, правильно взять её кончиками пальцев, осторожно потянуть и... заметить не успеешь, как шов разойдётся, показав всю истинную натуру человека. И всё только из-за одной слабости, которой так легко воспользоваться. Не то чтобы мучить окружающих действительно приносило Оме удовольствие, как какому-нибудь психологическому садисту. Нет, он просто любил смотреть на настоящие лица людей за всеми этими масками. Неважно, хороший человек или плохой — за каждым может скрываться нечто ужасное. Нужно просто помнить, что мир полон обманщиками, лицемерами и мошенниками! И Кокичи это помнил. «Главное правило в этой игре — не дать узнать другим, где твоё слабое место.» Однако, как Кокичи уже понял, ему будет сложно держать дистанцию со всеми его одноклассниками. Как физически, так и ментально. Но стоит также вспомнить, что Кокичи — тот ещё притворщик. Он может надеть свою привычную маску шумного, надоедливого мальца, который не стесняется даже самых откровенных прикосновений.

***

Он может полюбить то, как одноклассники обращают на него внимание, когда они прикасаются к нему. Даже, если это чувствуется, как удар током. Ужасно. Неприятно. Как-то раз Гонта похлопал Ому по плечу после урока физкультуры. Одно действие заставило кровь в жилах Омы застыть. — К чему это, Гокухара-чан? — спросил Ома, и даже когда он стоял спиной к Энтомологу, последний почувствовал, насколько же Верховный Лидер был недоволен. Должно быть, сейчас на его лице красовалась нейтральная маска. — Э-эм... Гонта видел, как Акамацу-сан сделала так с Сайхарой-куном! — тут же отвечает Гокухара, пытаясь оправдать свои действия. — Сайхара-кун закинул мяч в корзину и Акамацу-чан похвалила его. — Гонта видит, что Ома-кун вспотел и Гонта подумал, что... Ома-кун хорошо поработал. — смущённо продолжает Гокухара, не зная, куда деть себя, пока Ома всё также не собирается отвечать ему. — Прости Гонту, Ома-кун! Ома клянётся, что третьим глазом видит, как Гокухара за спиной кланяется ему в ноги. Гонта даже не видит его лица — неужели он настолько наивен, что, даже не попытавшись понять по выражению лица или языку тела, тут же поверит? Такими темпами кто-нибудь с корыстными целями воспользуется им. Вот же, оно — слабое место. Он не позволит другим увидеть его собственное. — Гокухара-чан не должен извиняться... — Кокичи оборачивается лицом к юному Энтомологу и на его лице появляется самая чистая и невинная улыбка: — Просто так делают лишь любовники!

***

Он может полюбить то, как чужое тепло передаётся ему через прикосновения. Даже, если ему становится невыносимо от этого. Плохо. Отвратительно. Однажды, Корекиё и Ома остались наедине в медпункте: В тот день Кокичи снова дурачился и выводил одноклассников из себя, что в последствии и привело его к ушибам и синякам. Никто его не бил и даже не прикасался — просто Ома сам напросился, когда забрал запасные бинты Шингуджи, которые лежали у последнего в сумке. И даже тут Антрополог не поднял своей руки на беспизорника, а просто вежливо попросил его отдать то, что принадлежало ему. К сожалению, Ома Кокичи, будучи собой, не послушался и, показав язык, пошёл искать своих жертв для «шуточек». И всё к тому же сожалению, жертвой стал Киибо, Абсолютный Робот, чьи ноги в одно мгновение были обвязаны бинтами. Киибо правда стал первым, кого Кокичи заметил, как только выбежал из класса на лестничную площадку. Он о чём-то разговаривал с Ирумой, но это не имело значение, когда, ровно через один миг, как Ома заметил Абсолютного Робота, ноги последнего были обвязаны бинтами. Пока Ирума выдавала весь свой запас нецензурной брани и брызгала слюной, как истинная свинья, которой она и была, Кокичи уже давно был занят другим: перешагнув несколько ступеней, мальчишка достал телефон и, показав язык, сфотографировал «своё недооцененное творение» несколько раз. Успев ещё и пролистать все сделанные снимки, Ома собирался вновь ринуться по ступенькам вниз. Показав язык в последний раз, и сказав, что отлично продаст эти фотографии фетишистам, Кокичи был уже готов бежать, однако... Киибо упал на него. Так он и оказался в медпункте. Сейчас, как довольное дитя, которое добилось от родителей желаемой сладости, Кокичи восседал на койке в медпункта и уже несколько минут подряд раскачивался взад и вперёд. Конечно, он тоже получил свою сладость, к примеру, уважительную причину пропустить последние два урока. А рядом с ним такой же прогульщик, как и он — Корекиё, сидевший на стуле рядом с койкой. Здесь он оказался по собственному желанию, когда из всех свидетелей инцидента, вызвался проводить Ому до медпункта. По словам Микан Тсумики, Абсолютной Медсестры, Кокичи ничего себе не сломал (хотя орал так громко будто обе ноги сломал), но пару царапин и ссадин получил. После этого девушка удалилась по более важным делам, сказав, что вскоре вернётся и попросила Шингуджи немного посидеть с Омой. Однако, после этого, странностей не убавилось. Корекиё, чтобы утолить собственный интерес, попросил Кокичи позволить ему тщательно осмотреть его лицо. — О-о-о, так Шингуджи-чан, как истинный извращенец, хочет потрогать моё мягенькое личико? Прошло уже 20 минут с того момента, как Тсумики покинула их, а Ома всё продолжал мурлыкать с лукавой улыбкой на лице. Будто ему правда хотелось провести своё время в медпункте с нудным Корекиё, а не в игровом клубе с Нанами. — Ну, сперва ему придётся купить мне кольцо... Но, прости, Шингуджи-чан, ты не в моём вкусе! ♡ — Кокичи тут же отвечает на свой же вопрос и подмигивает Корекиё, дабы тот «не обижался» за такой своеобразный отказ. Шингуджи лишь незаметно улыбнулся за маской, расслабленно закрыв глаза: — Ома-кун, ты переводишь тему, не так ли? — протянул Шингуджи, открывая и сверкая своими золотистыми глазами. — Я делаю это лишь из собственного любопытства, признаю... — Просто интересно, как такой человек с детской внешностью, как ты... может обладать таким титулом. — Шингуджи-чан, что-то я не вижу тут никакой связи, — Кокичи с невинным недоумением на лице, взглянул на Корекиё, прежде чем снова растянуть улыбку на лице. — Призна-а-ай, что это всего лишь твои извращённые фантазии о добром старом мне! На вопрос отвечают молчанием. — Ох, так я прав! Ву-ху, значит, шанс выйти замуж за высокого принца у меня всё ещё есть! — Кокичи сразу же взбодрился от такого напряжённого молчания, но тут же сменил свою маску. — Ладно, Шингуджи-чан, раз уж ты ТАК сильно хочешь, то давай! В отличие от Гокухары, Шингуджи был более проницательным и умным собеседником и, если бы захотел, мог бы попытаться разгадать тайны и самого Омы. Так что, давать ему подсказки, не разрешая ему просто прикаснуться к нему и осмотреть тщательнее — это как вырыть себе яму. Пока Кокичи полностью отдался своим мыслям, изнутри желая, чтобы всё поскорее закончилось, Корекиё, у которого было полноправное разрешение, принялся к делу. Прежде чем, Ома успел заметить, его маленькое личико было занято руками Шингуджи. По крайней мере, именно так это ощущалось для самого Кокичи. На самом деле Корекиё лишь любезно предоставил себе право взять мальчишку за подбородок двумя пальцами и немного приподнять, чтобы тщательнее осмотреть каждый сантиметр его кожи. Кокичи бы с радостью кинул какой-нибудь резкий комментарий в сторону Антрополога, но... Весь Ома будто онемел. Пока для Корекиё это были мимолётные секунды очередного бесполезного опыта, который он, скорее всего, ещё долго будет помнить — для Кокичи это были долгие часы, которые никак не хотели обрываться. Шингуджи поблагодарил Ому за то, что предоставил ему такой редкий шанс: — Ома-кун, твоя кожа белоснежна, словно первый зимний снег, а кожа настолько мягкая, будто ты совсем не человек. Кокичи был в холодном поту. Но не подавал виду. Он лишь назвал Корекиё фриком с улыбкой на лице, когда они, наконец, дождались Тсумики и покинули медпункт.

***

Но... Что-то чувствуется по-другому, когда он прикасается к нему. Прекрасно. Восхитительно. Ома точно помнит, когда почувствовал это, но само ощущение было странным и незнакомым ему. Не нашлось бы и слова описать этот феномен, кроме одного — эйфория. Эйфория от того, как они пререкаются и ссорятся на людях, но наедине он медленно проводит своими пальцами под подолом потной рубашки Омы. После тяжёлого дня — это чувствуется, как рай, которого Оме никогда не хватало. Эйфория от того, когда он спрашивает разрешения и волнуется о состоянии Омы, который слишком тяжело дышит. Внутри Кокичи пожар, а в венах разливается гнев, когда он так делает; что-то щёлкается внутри Омы и он шипит, метается и извивается под ним, мысленно моля о большем, большем, большем блаженстве. Рай, который принадлежит лишь ему. Эйфория от того, как они продолжают эти ласки; как он проводит языком по ключицам, останавливается у изгиба шеи и кусает до отчётливых следов. А Ома прекрасно знает, что это только для него. Каждое его прикосновение, будь оно откровенным или нежным — личный рай для Кокичи Омы, мальчишки, который ненавидит, когда его трогают даже кончиками пальцев. Прикосновения Момоты излучали тепло, но не то, которое било током ужасно холодного Кокичи, а которые, наоборот, согревали и придавали ощущение столь непривычной безопасности. — Тебе же приятно? — Неужели идиот Кай-тян боится, что навредит мне? Просто продолжай и забудь о своей заботе. И он всё равно не забывает; вечно спрашивает и просит разрешения у самого Кокичи, делает всё ужасно медленно и не торопиться со событиями, предпочитая растягивать их поцелуи и прикосновения. Конечно, они никогда не заходили дальше этого и пока они не собирались, но движения и действия Момоты всегда были одинаковыми, когда они оба решались на это. Он не экспериментировал с телом Кокичи: никогда не касался нетронутых мест на его теле, никогда не пытался попробовать что-нибудь новенькое (нехаратерно мистеру герою) и лишь шёл по наставлениям Омы, когда тот терял терпение. Не сказать, что Кокичи был недоволен такой перспективой — это же как раз его талант — раздавать другим приказы, в качестве лидера! Но иногда... Оме казалось, что Момота знает того, чего ему не надо знать.

***

Как-то раз Кайто набрался смелости сделать первый шаг в нужном направлении и спросил Кокичи насчёт тех самых прикосновений. То были выходные, в гостях у самого Момоты, чьи бабушка и дедушка решили съездить к старым знакомым, из-за чего дом оставили под присмотром самого Кайто. Конечно, если дом остаётся лишь на плечах Кайто, то там сразу же окажется и Кокичи, который уже давно привык приходить к своему парню без стуков и без звонков. Такое неуважение бесит Момоту, но он никогда не против Омы и никогда его не станет прогонять. И сейчас, Ома, сидя за столом Кайто, что-то рисовал, пока последний сидел на краю своей кровати, скрестив ноги, и внимательно наблюдал за каждым движением Кокичи, пока тот был занят совершенно другим делом. Вообще, весь этот диалог начался только с глупого вопроса Кайто об ощущениях во время того, как он прикасается к нему. Именно тогда Кокичи не смог сдержать ухмылку, которая растянулась на его лице. Неужели Абсолютный Космонавт действительно такой глупый, что ничего не замечал? Каждое его прикосновение приносило нечто, что Кокичи никогда в жизни не ощущал. И последнее, что он хотел — это чтобы это ощущение заканчивалось. Пусть это тепло разливается дальше по его венам и погружает его в эйфорию. — Кай-тян в последнее время слишком многого просит. — сделал вывод Кокичи, не отвлекаясь от своего дела, но задумчиво прижав карандаш к губам. — Хотя, делать рейтинг всех твоих укусов на мне - не так уж и плохо, не думаешь? — Что? Стоп, Кичи, я не об этом говорю. — Кайто уже давно привык к бредням своего «парня» (он точно не гей), но он никак не может перестать потирать переносицу каждый раз, что Кокичи предлагает какую-то глупую идею. Но всё же, сейчас Момота начал разговор по важной теме, так что, не зацикливаясь на этом, он продолжает: — Я говорю... о другом, понимаешь? — Кай-тян должен быть конкретнее. — Я говорю о... твоём комфорте. — Кайто делает паузу, явно метаясь между тем, чтобы закрыть эту тему или продолжить. Он выбирает второе. — Я.. Не то чтобы я смотрел или типа того, но... — он делает ещё одну паузу, явно будучи неуверенным в том, как сформировать свою идею и правильно преподнести Оме, чтобы не показаться навязчивым или странным. — Я видел, как твои пальцы дрожали, когда Гокухара держал тебя за плечо. — О-о-о, так Кай-тян рассматривал мой пресс? — Ага, не существующий. — фыркает под нос Момота, смешок невольно срывается с его губ. Тему, которую он поднял достаточно важная для них обоих, из-за чего Кайто никак не мог расслабиться, но, спасибо Кокичи, что он иногда может помочь с этим. — Тогда была пробежка, Кай-тян, а я устал! Конечно, у меня дрожали и пальцы, и колени, и плечи!! — Ома вдруг повышает тон, как недовольный ребёнок, которому помешали заниматься своими делами, к примеру, рисованием. Однако, даже такой тон не останавливает Момоту: — А что насчёт того случая, когда Шингуджи отвёл тебя в медпункт? Я слышал, что, когда вы уходили, ты даже не заглянул в игровой клуб! — решив, что он не может быть единственным здесь, кто будет говорить спокойным тоном, Кайто также повышает голос, но даже в какой-то нежной манере. — Конечно не заглянул, Кай-тян. — Кокичи драматично закатывает глаза и, судя по тому, как вздохнул Момота, он тоже понял, что тот сделал это. — У меня было очень много царапин и ссадин после того, как идиот Кии-бой упал на меня! — Но ты всегда туда заходишь, Ома. — отрезает Кайто, не давая Кокичи продолжить свою театральную сценку. — Помнишь, ты пришёл в академию со сломанной рукой? И даже не на уроки, а к Нанами в клуб. — Нанами-чан сказала, что ей было ску-у-учно!~ — Ага, Абсолютной Геймерше скучно в игровом клубе. — Твои аргументы не имеют смысла-а-а- — Кокичи, решив, что без зрительного контакта, их с Момота “ссоры” и обсуждения не такие интересные, Ома решается и, схватившись за стол двумя руками, отталкивается от него и, вот, он уже лицом к лицу— Что-то изменилось. Ох, точно, тот самый взгляд Момоты Кайто: Лиловые глаза, которые больше похожи на звезды, смотрят на него, изучают и делают выводы. И даже через мгновения, секунды, возможно, уже минуты, Кайто не отводит взгляд от неловкости — он смотрит прямо, в глаза Кокичи, ожидая своих желанных ответов и правды. Кайто точно не был психологом, и абсолютно точно не стал бы им даже в следующей жизни с его-то и вечной фразой: «Невозможное возможно! Просто сделай его таковым!». Но Момота точно был человеком, который умеет убеждать и вдохновлять — именно так он помог Харукаве и Сайхаре выйти в люди. То же самое он может сделать и с Омой — он может убедить мальчишку сказать правду. Конечно, открыто и правдиво признавать свои слабые места — не фишка Кокичи Омы, и он всё ещё не привык к вечной заботе Кайто о его состоянии, так что, пока... пока можно всё оставить без лишних слов. Лишние слова не были нужны, когда Кокичи встал со стула и медленно подошёл к Момоте. Никакие комментарии не были обязательны, когда Кайто, зная, чего хочет Кокичи, позволил своим ногам опуститься вниз, давай Оме шанс поставить колено на кровать. Ни к чему были слова, когда Кокичи запустил пальцы своей одной руки в волосы Кайто, а второй сжал плечо последнего. Сейчас они просто смотрели друг другу в глаза, понимая своего партнёра и соглашаясь с ним. Ома не был против, когда Момота обвил одну руку вокруг его талии и притянул к себе, чтобы, в последствии, вдвоём упасть на мягкие простыни кровати. Кокичи не был против, когда Кайто нежно, будто боясь навредить, поцеловал его в висок и осторожной дорожкой из лёгких поцелуев провёл до самой щеки. Дальше ему толком не зайти, но они оба знали, что не хотели бы чего-то большего. Верховный Лидер не был против, когда Космонавт, что-то пробормотав под нос, осторожно сбросил со своей груди мальчишку. Мальчишка, конечно, готов был уже ругать партнёра за то, что он испортил атмосферу, но прежде чем он успел, его тут же вновь прижали к теплу. Кокичи сам вытянул руки и обвил их вокруг Кайто, медленно погружаясь в сон. «Если Кай-тян хочет узнать все мои слабые места, то я позволю ему. Я доверюсь ему.»