Dr. Stein

Когда на большой земле идут бури, море спокойно. Когда у одного полное единение с любимым делом, у другого приступ неконтролируемой ненависти. Такая метафорическая расстановка сил существует в разуме Брин, хотя ничуть не отображает природные явления. Запрещено для Правителя Мира, но разрешено для сердечной мышцы, которая нарочно, яростно напоминает о своем существовании. Ввергает в никому ненужную ностальгию по былым дням и атрофирует сознание. Заставляет вспоминать то, что на данный момент не имеет никакого значения. Семичасовая война Восторга не коснулась ни в одном ее ракурсе. Разве что Райан прислала Брин письменную благодарность, официальную, насмешливую, где говорилось о том, что проблемы, вызванные вторжением Альянса, отлично отразились на ее борьбе с Фрэнком Фонтейном, ибо мерзавцу стало практически невозможно добывать товары с поверхности. У Брин в тот миг побелели губы. Несмотря на гнев, ответ ей был составлен тут же, призывающий потратить хоть малость сил на поимку Нарушителя №1 Гордона Фримена, в таком же выдержанном, сухом деловом тоне. Брин признает свою слабину, потому что будь она хоть немного хладнокровнее, то давно бы стерла с лица земли эту заносчивую Райан, как и ее одержимость учениями о паразитах, которыми та потчевала Брин, еще когда она была аспиранткой. И которыми не брезгует ставить ее на место теперь, когда положение Брин намного устойчивее, чем можно себе представить. У них разные взгляды на мир, но это им не мешает творить ученых и творческих людей вокруг себя. Во многом их объединяют методы утверждения власти, где главная цель — раздавить соперника или нарушителя спокойствия между пальцев самым жестоким методом. Дело только в масштабах, которые, если сравнивать основательно, не видны ни жителям Восторга, ни жителям Сити 17. Для них они чудовища без всяких преувеличений. Кто бы еще обеим это подсказал, когда они обмениваются по одному им ведомому каналу почтой с преувеличенно сухими письмами, в которых каждая пытается как можно больнее задеть самолюбие другой. Обе ждут своих писем нетипично нервничая, с волнующим предвкушением. Ни одна не признает, что просто не чувствует давящего одиночества в эти часы. Да, Восторг — это слабость Уоллесии Брин, как и Цитадель — чистое восхищение Андреи Райан. Об Альянсе ничего не слышно в Восторге, о Восторге, нигде не сказано при нынешнем порядке. Брин чувствует себя малость сентиментальной, когда думает об этом. «Неужели вы меня заставили поверить в вашу мечту?» — рассматривая затертую фотографию давней подруги, размышляет Брин в некоторые моменты. Райан и в лучшие годы их так называемой дружбы называла ее бездарнейшим из когда-либо существовавших ученых, которому больше бы подошла карьера политика либо организатора свадеб. Это были те мгновения, когда они обсуждали планы на будущее, часто споря и чуть ли не вырывая друг другу волосы с голов. Брин посмеивалась над философией Райан открыто, и в устранении этой безжалостности ничуть не помогало знание того, что своего состояния та добилась самостоятельно. В тоже время мечта о подводном городе Брин казалась захватывающей, Райан любила с усмешкой добавлять, что когда воплотит это, то не подпустит Брин к Восторгу на расстояние пушечного выстрела. Брин отвечала на любезность тем, что обещала — любые научные открытия Мезы пройдут мимо Райан. Успехи Райан вдохновляли Брин, успехи Брин вдохновляли Райан. Обе испытывают друг к другу смешанные чувства, граничащие с безумием. Когда они пожимали друг другу руки в последний раз, то не сразу их разомкнули. Еще бы минута, понимали потом обе, и они стали бы срывать друг с друга одежду. Брин предлагала Райан место подле себя, покровительственным стилем, зная наверняка, что ее это взбесит. Она откровенно издевается над Райан, называя ее на манер этих странных русских дикой помещицей. С холодностью, скорее из привычки, та не реагирует на подобные выпады, упоминая о том, что комбины Брин и подавление цикла размножения при наставничестве Советников в скором времени оставят ее без «поданных». Обе усмехаются в моменты, когда это читают и хранят это если не у сердца, то в самом верхнем ящике стола. Ничто другое не даст им такого заряда энергии, как эти переписки. Никто другой… Правда, иногда обеих охватывает тоска, которую обе не признают всеми силами, так как при такой конспирации им никогда не увидеть лиц друг друга. У обеих есть только память, затертые фото, где они еще молоды, и куча крохотных моментов с бесконечными «а если бы». Они владеют этим миром, а тот, кто против, не проживет слишком долго. Они существуют потому, что несмотря ни на что ценят жизни друг друга. Связь их устоявшаяся и крепнущая с каждым годом владычества над миром. У каждой — его отдельная часть.