Проклятие

Жизненный опыт помогал держать себя в руках. У Драко подобного опыта быть не могло, поэтому его голос был дрожащим, с почти унизительно срывающимися интонациями, хоть он и старался сохранять выдержку. Проклятье. Ещё совсем мальчишка. — Я уверен в своих словах, — заявил он настойчиво, но Люциус услышал в этом совершенно другое. Он отчаялся настолько, что произнести эти слова для него было жизненно необходимо, словно дальнейшее молчание немедленно привело бы к сумасшествию. Словно его околдовали, опоили, напрочь лишили рассудка, потому что ничем иным подобное признание объяснить было нельзя. Когда Люциус впервые заметил на себе изучающий взгляд сына, Драко не было еще и пятнадцати лет. Тогда это закончилось тем, что Драко быстро стушевался, увидев, как отец повернулся в его сторону. К шестнадцати годам в его взгляде появилась восторженность. Он всегда уважал отца и в некоторой степени им восторгался, но эта восторженность была не той детской, которая проявлялась раньше. Драко буквально прослеживал взглядом его жесты, забывая обо всём, чем занимался до этого, и отворачивался лишь тогда, когда ответный взгляд Люциуса становился слишком уж внимательным. К семнадцати годам он перестал скрывать, что происходило в его сердце. — Отец… — порывисто позвал Драко, как только Люциус появился в гостиной. Он вернулся домой на несколько дней, чтобы отметить совершеннолетие с семьёй, но было уже слишком поздно. Драко принял поздравления и вскоре Люциус с Нарциссой, проведя с ним немного времени, ушли в свою спальню. Однако отсутствие шагов, которые свидетельствовали бы о том, что он тоже ушёл в свою комнату, заставило Люциуса почти через час спуститься и всё же проверить, всё ли было в порядке. Окинув обстановку быстрым взглядом, он отметил, что одним бокалом в честь собственного дня рождения Драко не ограничился, а, когда остался один, налил себе ещё вина и теперь опустошил в лучшем два бокала. — Смотрю, ты оценил вино. — Я… — запнулся тот, глянув на бокал, который ещё держал в руке, и медленно поставил его на подлокотник кресла. — Я хочу… мне нужно с тобой поговорить. — Ты нетрезв, — отметил Люциус, приподнимая бровь, и лишь слегка успел повернуться, чтобы направиться к выходу. Они уже поговорили. Причем поговорили так, что после этого пришлось принимать зелье которое должно было вернуть Люциуса в адекватное состояние, чтобы его мысли перестали расплываться во все стороны. То, что происходило, было либо проклятием, либо дурным сном, от которого никак не удавалось найти пробуждения. Драко моментально подорвался с кресла и метнулся в его сторону. Задетый рукавом рубашки бокал, опрокинувшись с подлокотника, с резким звоном разлетелся на осколки, украшенные недопитым вином. — Послушай, — выдохнул Драко, которого звук стекла, казалось, обошел стороной, поскольку ни малейшим жестом он не выдал, что был способен воспринимать что-либо, кроме того, что его волновало. Уже семнадцатилетний, но всё еще мальчишка. Стремящийся вести себя как положено будущему лорду, но отчаянно резко хватающий губами воздух, а потом — вовсе забывающий как дышать. С подрагивающими ресницами, но с пристальным взглядом, выражающим готовность сражаться за то, что уже озвучивал. — Ты не до конца понял меня, отец. Я должен сказать… если не сейчас, то уже никогда, — пробормотал Драко, позволяя себе снизить громкость на последней фразе, но потом словно опомнился. — Я уже… почти пять лет… я хочу сказать тебе одну вещь. Прогонишь, убьёшь, проклянёшь — делай, что посчитаешь нужным, это в твоей власти, но я… — Успокойся, — мягко попросил Люциус, подавляя желание прикоснуться к его плечу раньше, чем поднял бы для этого руку, поскольку не был уверен, что прикосновения были уместны. Драко, по всей видимости, имел противоположное мнение. — Я не могу! — выкрикнул он громче, чем до этого, схватив Люциуса за ворот мантии, но явным усилием воли разжал кулаки. Отчаяние затопило весь его взгляд. — Прекрати, — одёрнул Люциус строже и отошёл на шаг, возвращая предыдущее расстояние. Драко молча вгляделся в его глаза, словно принимая какое-то окончательное решение, а потом медленно замотал головой, подтверждая свои мысли едва слышным хрипом: — Нет. К тому моменту, как его пальцы снова потянулись к Люциусу, но ещё не успели соприкоснуться с тканью его мантии, он хватал губами воздух и явно пытался начать разговор. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — выдохнул Люциус и лишь на миг поймал его взгляд, а потом Драко снова покачал головой. — Ты не понимаешь, насколько это… ты не… — Я понимаю, — твердость голоса должна была произвести нужное впечатление. Сын медленно поднял на него глаза. Он, казалось, и вовсе перестал дышать, и теперь то ли подозрительно, то ли раздражённо замер, по всей видимости, подбирая слова. — Но ты не дал мне объясниться до конца! — Тебе следует отправиться в свою спальню, — строго произнёс Люциус, отводя взгляд в сторону и отходя на несколько шагов, чтобы грубым образом прервать неуместное молчание. — Нет! Отец! — Драко быстро повторил его движение и теперь судорожно сжимал его плечо, словно боялся, что тот испарится в воздухе. — Ты… ты не можешь… да к черту! Люциус моментально пресёк жест сына, в котором тот попытался сократить между ними и без того ничтожно малое расстояние, и грубо приказал: — Драко, не смей! Сбросив его руку со своего плеча, он, не взглянув на него больше, стремительно ушёл вверх по лестнице, направляясь к собственной спальне. И, лишь отдаляясь от гостиной и стуча каблуками по полу, Люциус пытался привести мысли в норму и ответить самому себе на вопрос, правильно ли он поступил. Он не мог не осознавать, насколько больно сейчас должно было быть его сыну, но, позволь он случиться тому, о чем Драко грезил, потом было бы ещё больнее. Это было проклятием, наваждением, которое Драко никак не мог сбросить с себя, и, по всей видимости, чем старше он становился, тем прочнее его опутывали нити порочной привязанности, в которой любовь к Люциусу как к отцу прослеживалась всё слабее. Иначе бы он никогда не позволил себе признаться в подобном вслух, хоть одним, хоть двумя словами.