Уосэ Камуи. Часть 1

Василиса и Аой просидели в комнате весь день, и вышли только перед самым ужином. Насте показалось, будто что-то незримо изменилось в них, но она сразу отогнала эту мысль, списав её на банальную ревность. – Разрешите вам представить, – громко сказала Василиса, когда все собрались за столом, – Аой, мой хранитель! «Бабушка меня убьёт!» – ошарашенная этой новостью Настя осела на стул и беспомощно посмотрела на Кота. – И какой же вы контракт заключили? – с невозмутимым видом спросил Кот, оторвавшись от поедания сметаны. – Как я и хотела, хевал! – гордо сказала Василиса. – Не слишком ли рано?.. – попыталась запротестовать Настя, но протест прозвучал как-то тускло и обессиленно. – Нормально. – отрезала Василиса, – Зато, мы с Аой теперь сможем проникнуть в воспоминания Акиры. После ужина, конечно. Настя снова вопросительно посмотрела на Кота. – Надеюсь, ты хорошо изучила условия контракта? – спросил домовой, хитро посмотрев на Аой и ухмыльнувшись себе в усы, – Хранитель должен быть предельно честен со своим хозяином, или контракт аннулируется. – Конечно. – фыркнула Аой с пренебрежением. Но Настя успела заметить, что кицунэ замешкалась с ответом и тень неуверенности скользнула по её лицу. Домовой посмотрел на Настю и незаметно подмигнул ей. «Вот как. Кот знает нечто такое о Аой, что сделает этот контракт временным. Где-то она врёт Василисе или что-то не договаривает. Но главное – они успеют вернуть Акире его воспоминания, прежде чем контракт перестанет действовать. Ай-да, Кот! Вот шельмец! Всё предусмотрел!» Настя успокоилась и принялась накладывать по тарелкам остывающую еду. Сегодня это был плов. – Морковка! – скривилась Василиса, заметив в тарелке кусочки ненавистного овоща. – Ешь и не привередничай! – фыркнула Настя, – Набирайся сил, раз потом вас ждёт такое серьёзное дело! – и с удовлетворением заметила, как сестра набросилась на еду. Вечером всё семейство в полном составе расположилось на веранде. Настя снова взялась за своё платье, а Василиса и Аой с энтузиазмом принялись чертить на полу две пентаграммы с символами, срисовывая их из бабушкиных книг. Кот и Акира наблюдали за их действиями. Когда всё было готово, Аой зажгла свечи и, расставив их вокруг, в центр пентаграмм установила два стула обращённых друг к другу. На один из них Василиса усадила Акиру, а на второй уселась сама. Аой встала между ними, раскинув руки над пентаграммами. – Расслабься и позволь Василисе вести себя. – сказала лиса Акире. Девочка опустила голову, входя в транс. Свечи затрещали и стали гореть ярче, вспыхивая длинными языками. Акира невольно поёжился, лицо девочки было без эмоциональным, свет от свечей придавал её коже неестественной бледности, отчего она начала походить на большую ожившую куклу. Василиса подняла на него своё личико, её большие глаза были пусты и безжизненны. Посмотрев в них, он почувствовал, что проваливается куда-то, как будто огромный бездонный колодец пытается поглотить его. На него накатила тошнота, и он инстинктивно попытался вырваться из этой поглощающей тьмы. – Не сопротивляйся,-услышал он голос Аой,-расслабься и позволь ей вести тебя. Недоверие к этой лисице шевельнулось в его душе, но Акира подавил его, глубоко вздохнул, расслабился и позволил липкой темноте затянуть себя. Он падал. Падал и падал в бесконечной кромешной тьме. Иногда ему казалось, что он парит и никуда не движется, словно подвешенный на невидимых нитях. А порой, что начинает лететь стремительно вниз так быстро, что кровь приливала к голове, стучала и шумела в ушах, снова накатывала тошнота, накрывая его новыми волнами. По его ощущению все эти мучения продолжались уже невыносимо долго. «Всё-таки, этой лисе нельзя было доверять!» – раздражённо думал Акира, сердясь на себя за совершённую глупость. Вдруг, сквозь шум в ушах он услышал ещё что-то. Что это такое он понять никак не мог, поэтому стал стараться сдерживать дыхание, чтобы снова уловить это. – А-а-а-акира-а-а-а…– услышал он голосок Василисы, но он звучал так тихо, как будто она была неимоверно далеко,– А-а-акира-а-а… Пытаясь определить направление, откуда мог идти звук, он заметил маленькую точечку света. Такую малюсенькую, что сначала принял её за рябь в глазах. Но начав двигаться в том направлении, заметил, что точка растёт, и звук голоса Василисы становится явственно ближе. – А-а-акира-а-а! Теперь он мог различить и её саму – девочка стояла в каком-то светящемся проёме, махала ему рукой и кричала: – А-а-акира-а-а! Сюда! Сюда! Он старался двигаться к ней как мог, помогая себе руками и ногами, и как будто плыл в воде, пока не ощутил под ногами твёрдую поверхность. Хотя вокруг по-прежнему ровным счётом ничего не было. Встав на ноги, он побежал к Василисе. Та улыбалась и продолжала призывно махать ему рукой, стоя на границе яркого света и бездонной тьмы. Приближаясь ближе, он постепенно начал различать в свете за её спиной синее небо с белыми облаками и бескрайнюю зелёную равнину с высокой и сочной травой. Но чем ближе он приближался к Василисе, тем сильнее начинал ощущать наваливающуюся на него тяжесть, как будто тьма превратилась в густой кисель, цеплялась, липла и не хотела отпускать его. Каждый шаг стал даваться Акире с таким трудом, что на лбу у него выступила испарина. – Возьми меня за руку!-Василиса тянулась к нему изо всех сил, протягивая свою маленькую ладошку,-Давай! Ещё чуть-чуть! Акира тоже тянулся к ней, с трудом переставляя тяжёлые ноги и прилагая уже такие усилия, что мышцы всего тела вздулись и застонали, а пот ручьями струился по всему телу. Но стоило только их рукам коснуться друг друга, как сковывающее наваждение с его тела спало, и он выскочил в этот «проём», инстинктивно подхватил девочку на руки и прижал к себе, опасаясь, что эта тьма может засосать и поглотить её. Это была прежняя Василиса – тёплая, со смеющимся личиком и искрящимися от радости большими голубыми глазами. – Аха-ха-ха! Акира! Щекотно! – она засмеялась и начала отпихивать его своими слабыми ручками,-Ну всё, хватит! Поставь меня уже! Акира отпустил её. И вдруг, почувствовал, как неимоверная тяжесть наваливается на него вновь сковывая всё его тело. Стало трудно дышать и лёгкие заныли от боли, в глазах почернело. – Вот, бери скорее меня за руку!– услышал он голос девочки и ощутил её тёплую ладошку в своей руке. Стоило ему только сжать её, как в голове прояснилось, боль и тяжесть отступили. – Заклятие забвения очень сильное, оно почти полностью поглотило твою память. Держи меня за руку и не отпускай. Я помогу тебе пройти по твоим воспоминаниям. Акира посмотрел на светлое личико девочки, улыбнулся и крепче сжал её ладошку в своей руке. – Пойдём вперёд. Посмотрим, где мы оказались.– Василиса указала вдаль. Кругом, куда охватывал взгляд, волновалось море из зелёной и сочной травы. Над головой раскинулось бескрайнее синее небо с ослепительными белыми облаками. Воздух был наполнен таким множеством ароматов, что начинала кружиться голова. – Если ты что-нибудь вспомнишь, говори мне.-Василиса шагала вперёд, высоко задирая ноги в шелковистой траве. Акира «укнул», выражая своё согласие. Глубокое синее небо, белые облака и дурманящие запахи трав… Всё это дарило такую теплоту его душе… Казалось, воспоминания вот-вот вырвутся наружу, стоит только приложить чуть-чуть усилий и вспомнить… Неожиданно мир вокруг них закрутился, и вид начал меняться. Появились огромные деревья, которые невозможно было обхватить руками, а бескрайнее зелёное море травы сжалось до небольшой лужайки перед входом в пещеру. И теперь на ней резвилось несколько разномастных пушистых комочков. Это было волчье логово. Огромная белая волчица лежала чуть поодаль и дремала, изредка приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на волчат. – Это я.– Акира указал на одного из них,– Это мои братья и сёстры. А это, – он указал на волчицу,– это моя мать. – Какая огромная! – Василиса с восторгом смотрела на огромного белого зверя и, казалось, не испытывала никакого страха, – Она, наверное, может проглотить быка за раз! – Да, именно так и было!– Акира рассмеялся. Василиса потянула его, было, к волчице, но Акира отрицательно покачал головой – это было не безопасно. – Это твои воспоминания, они нас не видят. Смотри!– они подошли к его матери, и Василиса провела рукой по её густой белоснежной шерсти. Рука прошла насквозь, как будто это был воздух, и не потревожила ни одной шерстинки. Волчица продолжала дремать на солнышке, и её дыхание было ровным и спокойным. – Что это за воспоминание? – девочка посмотрела на играющих волчат. – Это первый день, когда мы вышли из логова наружу.– Акира тоже смотрел на играющего «себя», такого толстого и неуклюжего, в отличие от чёрного брата, который уже вполне шустро бегал по лужайке. – Тут всё так необычно! – Василиса огляделась вокруг,– Всё такое большое: и деревья, и цветы, и, – она посмотрела на него, – вы тоже! – Тогда всё было большим. – Акира улыбнулся ей, – Это было очень-очень давно… Мир тогда был ещё молод и все живущие в нём были как боги. Но потом всё изменилось. – Как это, изменилось?– спросила Василиса,– Как это произошло? Мир вокруг них завертелся, возникли горы с редкой растительностью, и они оказались на каменистой небольшой площадке у подножия одной из гор, в окружении стаи древних огромных волков. Они напряжённо смотрели на яркий столб золотого света, бьющий из далёкой горной вершины в небесную высь. Оранжево-золотое небо ярко вспыхивало от струящихся по нему ослепительных потоков, похожих на полосы северного сияния, оглушительно стонало, грохотало и трещало. Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. Волки скулили, рычали и нервно втягивали носами воздух. – Небо очень долго так полыхало, солнца не было видно, и ночь не опускалась на землю. А потом… Потом пришла она. Большая Вода.– и, опережая вопрос Василисы, Акира показал вдаль, на горизонт, куда так пристально вглядывались его собратья. Постепенно до них начал доходить всё нарастающий гул и стала видна приближающаяся огромная стена воды, сметающая на своём пути всё: деревья, валуны и животных. Несчастные создания пытались от неё спастись бегством, но она наступала яростно и мощно, не оставляя им никаких шансов. – Мы искали спасения на этой горе, но выжить сумели не все…– Акира потянул было за собой девочку, стремясь за волками, которые уже взбирались по почти отвесной стене скалы, но резко остановился. Что-то смутило его в поведении Василисы. Что-то с ней было не то… Он обернулся и посмотрел на девочку, и успел уловить, как та холодно наблюдала за тем, что происходило с его собратьями, прежде чем придала своему личику расстроенное выражение. Волки не могли удержаться и срывались вниз, на острые камни, ломали себе лапы и спины, жалобно скулили и выли, понимая, что им уже не спастись. Настоящая Василиса не смогла бы спокойно смотреть на подобное и давно бы уже рыдала от жалости к погибающим на её глазах зверям. – Где Василиса, ты, мерзкая лиса?! – Заметил, наконец-то? – ухмыльнулась Василиса-Аой, – Сейчас я и есть Василиса, а Василиса – это я. Наши души объединились в одно целое. И она, – Аой положила руку себе на грудь и нежно, как показалось Акире, улыбнулась – она сейчас там, внутри меня. Это… Это так восхитительно! Я чувствую, как горит её маленький огонёк во мне, вижу все её мысли и желания… Акира отпрянул от неё и гневно рыкнул: – Выпусти её немедленно! – но стоило ему отпустить её руку, как темнота, тяжесть и боль снова навалились на него. – Это невозможно. Пока мы с ней вместе, ты можешь путешествовать по своим воспоминаниям… – Аой ухмыльнулась и специально заговорила медленно, с наслаждением растягивая слова, её явно забавляли его мучения. – К тому же, я думаю это совершенно не то, что можно видеть ребёнку в её возрасте… Она снова прижала ладони к своей груди и, Акире на секунду показалось, что ядовитая усмешка сменилась полной теплоты и нежности улыбку… Но вполне возможно это ему только показалось, потому что тьма давила на него ещё больше, в глазах всё плыло от боли, а через секунду Аой, не менее ядовито, чем до этого, злорадно процедила ему: – Ты мне не соперник, волк! Я не собираюсь причинять тебе какое-либо зло – это расстроит Василису. Поэтому прекрати ерепениться и будь умным пёсиком, дай лапу! – она протянула ему руку,– О-о-о-о! Или тебя смущает мой вид? – она по-прежнему была в облике Василисы, – Я могу это исправить. Акира и глазом не успел моргнуть, как перед ним вместо девочки стояла кицунэ в своём традиционно носимом кимоно, но только с голыми плечами и чуть не вываливающегося из распахнутого декольте грудью. – Или, может, ты предпочитаешь видеть меня в образе «маленькой Аой»? Так это… – Нет!.. так… хорошо… – перебил уже хрипящий Акира и протянул ей свою ладонь. – Ну-у-у… – нарочито медленно протянула Аой но, всё же беря его за руку, – раз «всё хорошо», то пошли дальше уже, а то у меня теперь дел невпроворот! Акира сразу почувствовал себя лучше и, немного отдышавшись, продолжил: – На вершине горы была пещера и выжившие укрылись в ней. – он показал наверх, – Вода подобралась туда, залила пол, но нам уже вреда принести не могла. А потом зарево погасло, поднялся пронизывающий ветер, тучи заволокли всё небо, и пошёл мокрый липкий снег. Несколько дней просидели мы в этой пещерке наполненной водой, как в ловушке. Ветер принёс пронизывающий влажный холод, пробирающий до самых костей, но не достаточный, чтобы вода замёрзла. Она лишь покрывалась тонкой ледяной корочкой, которая острыми краями резала наши лапы. Так мы и стояли все эти дни, прижавшись друг к другу, в попытке согреться, переступая с ноги на ногу, поднимая то одну окоченевшую лапу, то другую. Мокрые, замёрзшие и голодные. Вскоре, у некоторых начали подворачиваться онемевшие конечности, и они просто падали в ледяную воду в изнеможении, уже не делая никаких попыток подняться. Мы пытались уговорить их встать, потерпеть ещё… Бог только знает, сколько времени ещё… Но они уже желали смерти, сдались и просто лежали, ожидая её прихода, и чувствуя, как жизнь покидает их тела. День проходил за днём, но солнце не выглядывало из-за туч. Ветер стал выть ещё сильнее, повалил колючий снег, ударил жуткий мороз и в считанные минуты сковал всю поверхность воды ледяным панцирем. Чтобы не вмёрзнуть лапами в лёд, в поисках спасения, мы залезали на наших уже умерших братьев и сестёр, прыгали на спины друг другу, в наших душах воцарились ужас и паника, мы чуяли приближение нашей смерти в этой серой снежной мгле… А потом пришло безмолвие. Ветер стих. Всё смолкло. Лишь хриплое дыхание из наших глоток нарушало эту звенящую тишину. Ты когда-нибудь слышала такую пронзительную тишину, что казалось, будто ты оглохла? На кицунэ нахлынули воспоминания: как в детстве другие юные прислужники госпожи Хаттори однажды закрыли одного маленького глупого лисёнка-Аой в большой бочке из-под солений на всю ночь. И тишина той ночи была невыносимо звенящей. «Пожалуйста, не надо… Помогите… Выпустите меня… Кто-нибудь…» Аой нервно вздохнула, стараясь отогнать от себя эти горькие воспоминания и скрыть от Акиры волнение и дрожь в теле, буркнула: – Было дело. Он кивнул ей и продолжил: – Выжившие и обессиленные, мы выбрались наружу и сразу повалились в пушистый снег, сворачиваясь клубочками и отогревая дыханием свои больные лапы. Наконец-то мы могли поспать! Акира и Аой стояли посреди уснувшей сильно поредевшей волчьей стаи. Их тела медленно укрывали хлопья снега, и волки всё больше сливались с бескрайним снежным пейзажем. Серые низкие тучи по-прежнему закрывали всё небо, и не понятно было утро сейчас, день или вечер. – Отдохнув, – продолжил Акира, – мы решили двигаться на юг. Там всегда было теплее. И была большая вероятность того, что холод и лёд туда не добрались. Голод нас гнал вперёд. Иногда попадались вмёрзшие в лёд трупы животных, и мы жадно отгрызали мёрзлые куски мяса. Затем отдыхали и снова шли. Кажется, это продолжалось бесконечно долго. Наступал день, но солнце ни разу не выходило из-за туч. Затем ночь, но звёзды тоже не загорались на небосклоне. За всё это время мы не встретили ни одной живой души, ни одного животного. Но, думаю, даже если бы и встретили, то непременно бы растерзали и съели. Трупы больше не попадались, есть было нечего. Мы были голодны и злы. Потеря родных, близких и любимых так сильно опустошила нас, что мы почти перестали разговаривать друг с другом. – Разговаривать? Вы умели разговаривать? – Аой удивлённо вскинула брови. – Да, в начале времён все умели разговаривать: и птицы, и животные, и даже змеи. – И вы могли говорить с людьми? – Да, мы могли говорить с людьми, а люди с нами. Мир вокруг них снова изменился. Непроглядный снежный буран внезапно заполонил все вокруг. Аой от неожиданности вскрикнула: – Акира! Я ничего не вижу! Что это? – Это когда я потерял всех своих близких. – ответил он, крепко держа её за руку и продолжая идти вперёд. – Буря началась внезапно. Снег, который она принесла с собой, заполонил всё вокруг. Сильный ветер раскидал нас в стороны, валил с ног, выл и свистел. Снежная мешанина забивала глаза, уши, нос и пасть. Я пытался звать остальных, и порой мне казалось, что слышу ответный вой матери, нёсся в ту сторону, но в следующее мгновение он доносился с другой стороны и я мчался уже туда. Я метался в этой снежной мгле, как слепой волчонок, пока окончательно не выбился из сил и не упал в снег. Самым благоразумным выходом было отдохнуть и подождать пока погода прояснится, чтобы можно было найти остальных. Так я и решил поступить. Проснулся я от урчания своего живота. Голод скручивал мне нутро. Буря успокоилась и передо мной снова лежала бесконечная снежная пустошь под низкими серыми тучами. Я завыл, в надежде, что моя стая ответит мне. Что они здесь, рядом, тоже спят под снежным одеялом и сейчас проснутся, встанут, ответят мне, и я увижу их… Тишина. Звенящая тишина… Я стал вглядываться в белую равнину до рези в глазах, боясь проглядеть их. Их не было. Никого. Всюду, куда только хватало глаз, расстилалось бескрайнее снежное поле. Безжизненная холодная пустота. Я пошёл на юг. Голод гнал меня, не давал стоять на месте. И да, меня грела надежда, что они просто во время бури продвинулись далеко вперёд и нужно просто нагнать их. Хотя разум твердил, что никаких следов нет и шанс встретить их очень мал, в сердце теплился огонёк и помогал мне, уже шатающемуся от голода и усталости, идти вперёд. Не помню, сколько дней я шёл. Порезанные об лёд и уставшие лапы гудели, бока ввалились, и шерсть уже плохо согревала моё тело. Я чувствовал, что мой конец близок, сознание меркло, но этот маленький огонёк надежды в сердце продолжал гнать меня вперёд. Сознание всё чаще покидало меня. Я падал, приходил в себя, вставал и снова шёл. Мне казалось, что если лечь, то я уже не смогу подняться. И тут я увидел его. Человека. Завёрнутый в какое-то подобие шубы из соломы, он тёмным пятном шёл по белоснежной равнине и волочил что-то за собой. Он был таким слабым, ни когтей, ни клыков, ни толстой шкуры для защиты. Я не мог поверить такому везению. – Ты захотел съесть его? – усмехнулась Аой. – Да. Убить и съесть его, чтобы жить самому. Чтобы иметь силы найти своих родных. Да, я неистово хотел убить его. Но стоило мне только прикинуть, как удачнее к нему подкрасться, чтобы в несколько прыжков настигнуть, повалить и разорвать его, как вдруг я заметил ещё кое-кого. – Кого? – Владыку Севера. – Акира указал вдаль, и Аой среди снежных холмов увидела белого медведя. Но не обычного, а огромного древнего гиганта. Видимо, ему пришлось пережить ещё худшие, чем волку времена, потому как его огромный хребет уже не могла скрыть белая шерсть, бока ввалились, а голова смотрелась несуразно большой по отношению к истощённому телу. Горящими глазами он неотрывно смотрел на человека и медленно подкрадывался к нему всё ближе и ближе. – Оценив ситуацию, я понял, что не смогу первым настигнуть намеченную жертву. К тому же, пусть даже сильно ослабевший от голода, этот медведь всё равно был сильнее меня и мог с лёгкостью отобрать добычу. Тогда, я решился на отчаянный шаг. Это было почти самоубийство. Аой посмотрела на Акиру. Тот улыбался и с горящими глазами смотрел на происходящее, полностью окунаясь в свои воспоминания и уже ничего не замечая вокруг, точно как тот медведь, который продолжал подкрадываться к человеку, совершенно не замечая волка, уже начавшего свою игру. – Я должен был действовать очень осторожно, ведь у меня был только один шанс нанести медведю удар. Удар, который должен стать смертельным, но требовавший от меня всех моих последних сил… Человек же, тем временем, продолжал идти по снежной пустыне, и совершенно не подозревая ни о чём. Что-то бурча себе под нос, он медленно тянул за собой волокуши, сделанные из веток и сухой травы. Медведь уже вплотную подобрался к нему, прыгнул вперёд, встал на задние лапы и навис над добычей, намереваясь обрушиться на свою жертву всем телом. Человек от испуга упал и, не сводя глаз со зверя, начал лихорадочно пытаться что-то нашарить в своей поклаже. – Больше нельзя было медлить ни секунды, я бросился вперёд. Охотник был так увлечён паникой своей жертвы, что даже не заметил, как сам превратился в добычу. Моя пасть сомкнулась точно на его горле, но мне не хватило совсем немного сил, чтобы сломать ему шею влёт. Медведь взревел и попытался сбить меня с себя ударами своей лапы. Его когти глубоко распороли мне бок. Чувствуя, что сознание вновь покидает меня, я с последним усилием выдрал ему горло и вместе с медведем повалился на снег. Прежде, чем тьма окутала меня, я видел, как остекленели его горящие глаза. – Он не ушёл. – Аой показала на человека. – Да. Люди странные. – Акира и кицунэ стояли и наблюдали, как мужчина, наконец, выудил из волокуш деревянную палку с прикреплённым к ней жилами острым узким обточенным камнем. Вероятно, это самодельное орудие служило ему копьём. Поднявшись, он подошёл к медведю и заглянул в его остекленевшие глаза, осторожно ткнул его копьём. Убедившись, что тот мёртв, он легонько ткнул волка. Зверь вздрогнул и человек испуганно отскочил в сторону, но тот остался лежать и глаза его были закрыты. Перемявшись с ноги на ногу, и что-то пробурчав себе под нос, он выудил из голенища своих самодельных меховых сапог такой же каменный, как и копьё, нож, подошёл к медведю и принялся потрошить его. Обвисшая шкура с лёгкостью отставала от худого тела, поэтому работа шла довольно скоро. Затем мужчина отрезал медведю передние лапы и уложил свои трофеи на волокуши. Ухватившись за концы жердин, он поволок свою добычу прочь. Но неожиданно остановился и оглянулся на неподвижно лежащего волка. Перемявшись с ноги на ногу, человек снова что-то пробормотал себе под нос, развернулся и вернулся со своей ношей назад, к волку. – Если бы ты не стоял рядом со мной, я решила бы, что он хочет освежевать и тебя. – Аой заворожённо следила за действиями мужчины. Тот подошёл к волку, осторожно положил волокуши и снова взялся за копьё. Опять потыкал им неподвижное тело зверя и, не увидев никакой реакции, отложил своё оружие и подошёл ближе. Он осторожно погладил его, еле-еле касаясь шерсти рукой. – О-о! Не-е-ет! Какое разочарование! – Аой наигранно закатила глаза, – И что? Не будет никакого кровопролития?! И ты не кинешься и не разорвёшь его?! – Нет. – усмехнулся Акира, оценив её шутку. Человек достал кусок верёвки, обвязал ею пасть волка, сделав что-то наподобие намордника, и связал передние лапы зверя. Затем он пододвинул волокуши вплотную к нему, и орудуя копьём как рычагом, принялся укладывать его на них, поверх шкуры и лап медведя. Даже в таком истощённом состоянии животное было очень велико и тяжело для человека. Да к тому же гораздо длиннее хлипких волокуш: круп и задние лапы так и остались лежать на снегу. Человек пыхтел, вздыхал, но продолжал свою работу. Наконец, удовлетворённый результатом, он взялся за жерди, крякнув от натуги, и медленно потащил свою ношу. Было заметно, что ему очень тяжело, он шагал, шатаясь и проваливаясь в снег. К тому же, свисающая с волокуш задняя часть волка тоже затрудняла его движение, но он упорно продолжал двигаться вперёд. Изредка человек останавливался, переводил дыхание, вытирая пот со лба, с усилием затаскивал сползающего волка обратно на носилки, брался за них и двигался дальше, бормоча себе что-то под нос. – Наверное, сейчас он изобретает первые бранные слова… – задумчиво произнесла Аой, и помолчав, добавила – Куда он тащит тебя? – В свой дом. – Акира показал вперёд. Мир снова изменился, и они оказались возле грубо сколоченной покосившейся лачуги, которая стояла на склоне огромной горы, поросшей чахлыми сосенками и ёлками. Справа и слева от неё возвышались ещё горы, образовывая гряду. Внутри хижина выглядела не менее убого, чем снаружи. Вся она представляла собой единую комнату, посреди которой горел грубо сложенный из камней очаг, дым от которого уходил в сделанную над ним в крыше дыру. Стены хижины были сложены из разного размера и не особо прямых брёвен, а щели между ними законопачены волокнистой корой и мхом. Не смотря на всё это, внутри было не намного теплее, чем снаружи. Возле очага сидела укутанная в такие же одежды из шкур, как и тот мужчина, неопределённого возраста женщина со смуглой кожей и испещрёнными морщинами лицом. Рядом с ней возле очага тихонечко сидели трое детей, чумазые и с торчащими в разные стороны грязными волосами. Они заворожённо смотрели, как мать то помешивает деревянной ложкой какое-то варево в большой каменной миске-чаше, стоящей на краю очага. То как она палкой выуживает из него горящие угли, и подкладывает их поближе к этой чаше, чтобы та не остывала и еда в ней продолжала готовиться. Мужчина открыл настежь дверь хижины и начал втаскивать волокуши внутрь. Женщина встала, с любопытством пытаясь рассмотреть, что же он принёс, когда тот свалил волка в ближайшем углу. Один из детей бросился закрывать за отцом дверь, стараясь сохранить внутри скудное тепло. Наконец, долго щурясь, женщина рассмотрела, что же её муж притащил в дом. Лицо её исказила гримаса ужаса, и она закричала, указывая на зверя: – А! А! А! А! – срывались с её губ короткие крики, похожие на карканье вороны. Мужчина подошёл к ней и начал что-то говорить. Их древний язык Аой был не знаком, и она не смогла понять ни слова. – Что он говорит? – спросила она Акиру. – Говорит, что я спас ему жизнь, убив большого белого зверя, защищая его. И что теперь он обязан мне жизнью. – Аха-ха-ха! Он решил, что ты защищал его от медведя?! – Аой расхохоталась, – Какой глупый человек! – Угу. – кивнул Акира, соглашаясь, – Люди в то время особым умом не отличались. Впрочем, как и теперь. Женщина перестала «каркать» и громко заговорила, указывая пальцем то на волка, то на дверь хижины. Тут и без перевода было понятно, что она требовала от мужчины убрать опасное животное из дома. Мужчина снова заговорил успокаивающим тоном и показал на волка. – Он говорит, что связал меня. И я не смогу причинить никому вреда. Что к тому же я ранен и снаружи наверняка погибну. Женщина опасливо подошла к волку поближе, косясь на его морду, и осмотрела рану. Что-то сказала мужчине уже ровным тоном и махнула рукой в сторону двери. – Она говорит, что рана слишком глубокая, и я всё равно скоро умру. Что лучше меня убить и освежевать на улице сейчас, чем дать мне мучиться перед смертью. Мужчина закричал и топнул ногой. – Он говорит, что если лечить и ухаживать за мной, то я имею все шансы чтобы выжить. Говорит, что духи рассердятся на них, если они убьют посланного им священного защитника. Женщина снова покосилась на волка, прошла в дальний угол хижины, некоторое время поковырявшись в барахле, сваленном в нём, выудив оттуда кожаный мешочек и вручила его мужчине, что-то сердито говоря и тыча его пальцем в грудь. – Она дала ему целебное средство и говорит, что я могу остаться. Но если с кем-то из них что-то случится по моей вине, то она лично убьёт и меня, и его заодно. И никакие духи его не спасут. Довольный своей маленькой победой мужчина принялся сразу накладывать данное женой средство на рану белого волка. Дети, по-прежнему сидевшие возле очага, притихшие и жадно слушавшие разговор взрослых, теперь оживились и зашушукались. Они стали было ближе подбираться к углу хижины, где отец лечил этого огромного гостя, но мать прикрикнула на них, и они понуро вернулись к очагу, снова расселись рядом с ним на шкурах, и сверкали любопытными глазами в тот угол. – Она строго-настрого запретила им подходить ко мне. – сказал Акира и посмотрел на врачующего его раны человека, – Зря он старается. Его женщина была права – это лишь продлит мои страдания. Жизнь уже начала покидать моё тело. * * * Ближе к вечеру снаружи разыгралась метель. Ветер находил не законопаченные щёлочки в стенах и жалобно свистел, врываясь внутрь. Вся семья собралась возле очага и молча ела, изредка поглядывая в тот угол, где был белый волк. Он уже пришёл в себя, но поняв, что связан, не делал попыток освободиться и просто лежал, прикрыв глаза и чувствуя, как жизнь медленно покидает его тело. Людям же казалось, что он задремал под убаюкивающий треск дров в очаге. – Нужно его покормить. – неожиданно прервала молчание девочка. Все посмотрели на неё. – Что? – недоумённо спросил отец, внезапно осознавая, что связывая пасть зверю, он не продумал, как будет кормить его. – Еда. Нужно покормить его… – повторила девочка, но увидев сердитый взгляд матери, осеклась и снова замолчала. – Да… Нужно… – протянул задумчиво отец. Теперь, когда волк пришёл в себя, ему было страшно подходить к нему. Он боялся его, не смотря на то, что сам притащил сюда и заверил жену, будто духи послали этого зверя им. – Нужно было всё-таки оставить его там. – тихо пробормотал он себе под нос. Так тихо, что жена и дети услышали только невнятное и ставшее уже привычным его бормотание. – Я покормлю его завтра, после того как заберу оставшуюся тушу медведя. Сейчас нечего ему дать. – сказал он громче, довольный тем, что может пока отложить это решение. «Или послезавтра, если он не умрёт.» – мысленно добавил он. Среди них снова воцарилось молчание, и только потрескивали поленья в очаге, да завывал за стенами их хижины ветер. Закончив ужинать, дети помогли матери убрать самодельную посуду, и начали стаскивать ближе к очагу ворох сушёной травы и укладывать на неё шкуры, готовясь ко сну. Мать осторожно отодвинула подальше от огня большую каменную чашу с остатками еды, которая служила ей котлом, чтобы содержимое не кипело и не пригорало. Но оставила её достаточно близко к тлеющим углям, чтобы её мужчина, часто мучимый ночным кашлем, мог погреть своё нутро тёплым варевом. Затем она подкинула ещё поленьев в очаг и все улеглись вокруг него, укутавшись в шкуры мехом внутрь. Накрывшись с головой и чувствуя, как мех щекочет нос, девочка слушала, как постепенно выровнялось дыхание её старших братьев, как начали поочерёдно похрапывать родители, будто разговаривая во сне друг с другом. Возле горящего очага под пушистой шкурой было тепло и уютно, но стоило только высунуть нос, как сразу в образовавшуюся щель врывался пронизывающий холод. Стены их хлипкого жилища плохо сдерживали мороз и повсюду гуляли сквозняки. Из угла, где лежал огромный белый волк, доносились звуки его дыхания: воздух как будто прорывал какую-то преграду, с бульканьем заполнял его лёгкие, а затем, с медленным хрипением и свистом выходил из тела обратно. Девочка приподнялась и посмотрела на него. Волк лежал неподвижно и кажется, дремал. Его костлявые бока поднимались и опускались, глаза были закрыты. Удостоверившись, что отец и мать крепко спят, она осторожно выскользнула из постели и стала приближаться к большому белому зверю, зная, что нарушает запрет. Но детское любопытство настолько пересиливало, что совсем не чувствуя обжигающего холода, девочка тихонечко подкралась к нему. Волк оставался неподвижным и глаза его были закрыты. Теперь она могла хорошенько его рассмотреть: белая шерсть топорщилась на нём и уже не согревала это худое тело, бока ввалились, хребет торчал буграми из спины, а голова выглядела несоразмерно большой к телу. Шерсть на боку, на который её отец накладывал лечебную мазь, была пропитана запёкшейся кровью. Зеленоватое снадобье плохо прикрывало глубокую рану, и кровь сочилась из неё то здесь, то там, уже образовав на полу рядом с волком небольшую лужицу. Почувствовав неимоверную жалость к страдающему животному, девочка погладила волка по голове. На её глаза навернулись слёзы, и она шмыгнула носом, стараясь удержать их. Зверь посмотрел на неё большими синими глазами, жалобно засвистел носом, вильнул хвостом, как это делают собаки, и снова устало прикрыл веки. От этого она снова зашмыгала носом. И повинуясь внезапному порыву, девочка прокралась обратно к очагу и плеснула в чашку немного похлёбки, прихватила с собой ложку и нож, используемый матерью при готовке пищи, и вернулась к волку обратно. Он не пошевелился даже когда она осторожно поставила чашку рядом с его мордой. Взяв в руки нож, и секунду поколебавшись, девочка осторожно перерезала верёвку, стягивающую его пасть. Зверь вздохнул, приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Она перерезала оставшиеся путы, стягивающие его передние лапы, и пододвинула похлёбку ближе к нему. Волк покосился на неё, втянул запах носом и снова посмотрел на девочку. Она зачерпнула из чашки ложкой и поднесла её к самому рту зверя. Тот поморщился и отвернулся, устало прикрыв глаза, и еле заметно вильнув хвостом в знак благодарности. Окончательно расхрабрившись, девочка попыталась приоткрыть зверю пасть, чтобы влить в неё похлёбку. Но это оказалось для неё непосильной задачей, и ложка просто ударилась о плотно сомкнутые зубы, жидкость расплескалась и по чёрным губам вытекла наружу. – Маленькая. – задумчиво произнесла Аой, – Маленькая и глупая. Почему ты её не съел? – Не знаю. Возможно, я уже чувствовал приближение своего конца – к утру я уже буду окоченевшим трупом. А может, её забота просто тронула меня? Не знаю… – Акира задумчиво наблюдал, как ребёнок упорно не оставлял своих попыток накормить его, отчего на полу уже образовалась целая лужа от похлёбки. – Знаешь, – он иронично усмехнулся – ну и мерзкий же вкус был у этого варева! Так что, можешь порадоваться, мои последние часы были наполнены не только болью, но и страданием. Аой не удержалась и рассмеялась. – Да. Эта девочка тронула меня. – неожиданно сказал Акира, снова став серьёзным, – Она так горько плакала, когда я умер… Этот мужчина, его жена и остальные дети – все они испытали облегчение от моей смерти. Все, кроме неё. Она искренне горевала по мне… Почему? Ведь я был опасен для них… Так почему же? – Не знаю. Люди порой бывают очень загадочными существами, их очень сложно понять… – произнесла Аой, невольно касаясь своей груди, там, где сейчас огоньком теплилась душа Василисы. – Как бы там не было, именно из-за неё я спустился в самые пучины Тёмного мира, чтобы достигнуть корней Древа Жизни. Был впитан ими и вместе с его огненными соками сумел подняться до самых Божественных Чертогов, чтобы вернуться обратно сюда, на землю. Туда, где на могиле простого дикого зверя так горько плакала маленькая девочка… – Так вот как ты стал богом… – произнесла Аой, поражённая тем, что ему удалось проникнуть в Древо Жизни и при этом не только сохранить своё сознание, но и осознание себя, сохранить свою память о предыдущей жизни. – Верно. – Акира потянул её за собой, – Идём дальше. А то мы так и за сто лет не управимся. Мир вокруг них снова менялся. Это была всё та же гористая местность, но снежные покровы исчезли, а вместо одиноко стоящей лачуги у подножия горы раскинулась небольшая деревушка. – Но я слишком долго проходил через Древо Жизни. Та девочка состарилась и умерла. А так же её дети. И дети её детей. Но она никогда не забывала меня. Построила домик духов на моей могиле, приходила туда сама, а потом приводила своих детей. Постепенно люди забыли о том, что там похоронен обыкновенный волк, и стали приходить с молитвами и пожеланиями. Так я стал местным богом земли, урожая и плодородия. Люди возвели в мою честь небольшой храм и раз в год, в день окончания сбора урожая, стали устраивать в мою честь праздник с обильным алкогольным возлиянием и щедрыми подношениями. – Я так понимаю, особенно «щедры» были селянки? – язвительно хмыкнула Аой. Акира добродушно рассмеялся: – Не без этого, признаю! Новые неизведанные божественные силы переполняли меня, и я частенько принимал человеческую форму. И вполне себе симпатичную, прошу заметить. Поэтому, ничего удивительного в том не было, что некоторые крестьянки пытались «отблагодарить» таким образом меня за хороший урожай. К тому же, я не был связан узами брака, в отличие от многих других богов, принимающих подобную «благодарность». И я был очень молод! Повторюсь, силы переполняли меня. Я с жадностью осваивал свои возможности и жаждал всё больше новых знаний. Поэтому я стал часто и надолго покидать это место, уходя в Божественные Чертоги. Но жизнь человеческая слишком коротка, и натура у них изменчивая. В моё отсутствие храм стал приходить в запустение, пока однажды полностью не разрушился. Люди забыли меня. Разочарованный их непостоянством, я перестал принимать человеческую форму, а всё чаще гулял в своём невидимом человеческому глазу волчьем виде. И лишь изредка выходил к селению, чтобы полюбоваться на бескрайние рисовые поля. Единственным напоминанием обо мне стал маленький каменный домик для духов, расположенный на границе между лесом и полями селения. И однажды, я увидел её, маленькую девочку, что пришла со своим дедушкой к этому алтарю помолиться. Она была очень похожа на ту, что пыталась накормить умирающего волка похлёбкой. Аой увидела темноволосую девчушку лет пяти-шести в простой крестьянской одежде. Иссиня-чёрные волосы у неё были подвязаны красными шнурками с бубенцами у висков. Девочка старательно складывала руки, повторяя за дедом, хлопала в ладоши, отсчитывая хлопки вслух и кланяясь, шёпотом вознося божеству молитву. – Раз-два! Поклон. «Дзынь-дзынь!» – позвякивали бубенцы у неё в волосах. – Мне стало любопытно, о чём может так истово молиться такая маленькая девочка, поэтому я подошёл очень близко. Ведь волчья форма была не видима человеческому глазу. – Всем, кроме неё? – догадалась Аой. Девочка удивлённо замерла и в изумлении громко заговорила, дёргая деда за рукав и тыча пальцем в лес: – Волк! Волк! Дедушка, смотри! Какой огромный! – Тише, Юки! Это господин Уосэ Камуи явился нам. Прояви к нему должное почтение. – и они оба опустились на колени, почтительно дотронувшись лбами до земли – О, Великий Воющий Бог! Прими наши скромные подношения и не гневайся на нас! – Так и дед тоже тебя видел? – спросила Аой. – Да, они оба обладали магическими способностями. Старик этот, – Акира кивнул на деда, – сильный колдун и местный знахарь. А Юки была ему родной внучкой. – Так о чём она молилась? – А ты как думаешь, о чём может молиться ребёнок, потерявший родителей? – Вернуть маму и папу. – понимающе выдохнула Аой. – Я, конечно же, не мог выполнить её просьбу. Поэтому старался больше не встречаться с ней. Но Юки оказалось очень настырной, даже сумела найти в лесу развалины моего храма и стала приходить туда каждый день. Правда, она больше не молилась, чтобы я вернул ей родителей. Юки просто садилась и разговаривала со мной, будто бы я давно был её другом. Иногда она приносила книги и читала разные сказки. А уходя, всегда оставляла какое-нибудь подношение. Однажды, я принял человеческую форму и вышел к ней в образе мальчика её лет. Я сказал, что не смогу вернуть ей родителей. – Я знаю. – ответила она. – Тогда зачем ты приходишь сюда? – удивился я. – Мне показалось, что тебе очень одиноко быть одному в лесу. Твой храм разрушен, и люди больше не приходят к нему. Я хотела, чтобы ты не чувствовал себя несчастным… – сказала она. С чего она решила, что я был несчастен и одинок? У меня были лес и горы, звери и птицы. Весь мир лежал передо мной! Я не был привязан к своему храму, как многие другие боги и был волен идти, куда вздумается! Я – свободен. Это я ей и сказал. Юки не появлялась несколько дней. А я впервые испытал до сих пор неизвестное мне чувство. Я ждал её и скучал по весёлой трескотне и витиеватым историям из книг. Акира вздохнул и замолчал, задумавшись. – Ты полюбил её? – осторожно спросила Аой. – Полюбил? Хм… Да, скорее всего… Но не в том понимании, о котором ты думаешь, – он с усмешкой посмотрел на неё, – я не желал от неё никаких «особых» подношений. Даже когда она выросла и стала очень привлекательной девушкой. Юки была для меня другом и дверью в иной человеческий мир, совсем в другой, нежели тот, в котором я на тот момент успел уже порядком разочароваться: человеческая зависть и жадность, им всегда всего было мало. «Хочу поля больше, чем у соседа», «Хочу скота больше, чем у соседа или пусть у него всё поголовье сгинет!», «Хочу-хочу-хочу!» – беспрестанно! Они ненасытны. – А чего только стоит их вечная торговля?! – Акира хохотнул. – «Я обещаю всегда молиться тебе, а ты мне взамен сделаешь то-то. Я не буду грешить, а ты мне дашь это.» Постоянное: я тебе это, а ты мне то, я тебе то, а ты мне это… И никогда не выполняют свои обещания. Но Юки… Она была другой и показала мне, что есть и другая сторона человеческого мира. Люди могут создавать прекрасные вещи, бывают терпеливы, усердны, добры и великодушны. Эта девочка стала для меня моим собственным Светочем в растущем человеческом мире. Моим маленьким тёплым Светлячком, моей Хотару… – Акира неожиданно остановился, замолчал и прищурился, словно обдумывая что-то серьёзное и стоял, засунув руки в карманы брюк. Повисло молчание. Аой рассматривала резвящихся среди деревьев детей: древнего бога в образе беловолосого мальчишки и простую черноволосую крестьянскую девочку с маской белого волка на лице. – Акира! Смотри, я – это ты! Ну же, поймай меня! Лови же! А! Не поймал, не поймал! – девочка радостно смеётся и бубенцы в волосах звенят в тон её смеху: «Дзынь-дзынь-дзынь!» – У неё маска белого волка на лице. Значит, не все забыли про тебя? – вдруг заметила Аой. – Их продавали в одной местной лавочке во время ярмарки в честь дня окончания сбора урожая. Вместе с масками ёкаев: огров, котов, капп… Праздничная маска – это всё, что осталось в людской памяти обо мне. – Тебя это… эм-м… печалило? – осторожно спросила Аой, стараясь тщательно подобрать слова. – Меня? Нет. Повторюсь, к тому времени я уже порядком разочаровался в людях. И меня вполне устраивало то, что они забыли меня и оставили в покое, больше не доставая своими мелкими козявочными проблемами. Но это расстраивало Юки. – увидев вопрошающий взгляд, Акира пояснил – Она понимала, что рано или поздно покинет деревню. И беспокоилась, что мне будет одиноко. Такая глупая! Добрая и глупая… – он помрачнел, – Ей нужно было больше заботиться о себе. Аой ждала, затаив дыхание, понимая, что сейчас они уже откроют то, ради чего сюда пришли. И она, наконец, сможет воочию увидеть самый большой секрет семьи Оматцу. То, что так тщательно скрывает старая карга Хаттори. – Юки выросла и стала прекрасной девушкой. Рано или поздно ей предстояло выйти замуж и покинуть родной дом. Звезда её судьбы сияла очень ярко, но к несчастью, так сияют только роковые звёзды. Однажды, весной мимо их деревни проезжал один весьма знатный вельможа. Из-за распутицы на дороге несколько его повозок не смогли ехать дальше: то ли колёса поломались, то ли лошади захромали – не в этом суть. Решил этот вельможа остановиться в деревушке на несколько дней. По такому случаю, старейшины деревни велели провести праздник цветения сакуры раньше, чтобы молодые девушки их родов могли исполнить перед гостем традиционный танец опадающих лепестков. Их желание и замысел можно понять: вельможа и его сопровождающие были для них сказочно богаты, и выдать свою дочь даже за простого воина из его охраны было очень заманчивой перспективой. Крестьяне бросили все свои житейские занятия и принялись с воодушевлением шить дочерям наряды для танца и возводить помост для представления под раскидистыми вишнёвыми деревьями. Но танец «Опадающих лепестков» так и называется, что должен проходить под уже вовсю цветущими деревьями. Но было ещё слишком рано, и сакура даже ещё не успела как следует напитать своими соками почки. Тогда ко мне пришёл знахарь, дед Юки. Он просил меня сделать так, чтобы сакура зацвела раньше срока. Ведь удачно выйти замуж для его внучки было так же важно, как и для других. Я видел корысть в его душе, поэтому не принял жертву, решив поговорить сначала с Юки, чтобы понять, чего хочет она сама. Но девушка не приходила ко мне. Видимо, она была очень занята подготовкой к выступлению, или же оскорблённый дед не позволял ей приходить. В любом случае, я решил лично посетить это празднество. Приняв человеческий вид и прикрывая лицо веером, я ходил между людей из свиты вельможи и слушал язвительные речи ядовитыми реками стекающими с их губ. – И додумались же – провести праздник цветения сакуры, не дожидаясь её цветения! Вот же глупцы! – Что ты хочешь, эти простолюдины надеются своих дочек замуж выдать! – Грязные простаки! Если своих мужиков в деревне не хватает, пусть выходят за свиней – для них самая ровня! Даже разницы не заметят, хи-хи-хи! Наконец, появился сам вельможа, с достоинством занял почётное место со старейшинами и представление началось. На моё удивление чиновник оказался молод и хорош собой. Неотрывно он смотрел на сцену, где наряженные деревенские девушки танцевали под деревьями с голыми ветвями, изображая цветы сакуры. В руках у них были такие же голые вишнёвые веточки, украшенные розовыми лентами. Плавно двигаясь, Юки смущённо посматривала на молодого вельможу, краснея под его пристальным взглядом. Эх, Юки-Юки… Если бы я только знал, что твоя роковая звезда в тот день сияла в самом зените!.. Но я ведь даже не подозревал об этом. Ядовитый шёпот и язвительные замечания становились всё громче и громче. Танцовщицы бледнели и краснели от смущения, и всё чаще допускали ошибки в танце. Волнение передалось и Юки. Поймав её расстроенный взгляд, я успокаивающе ей улыбнулся и подмигнул. Прикрыв веером лицо, я приказал деревьям расцвести, являя своё Божественное Чудо. В то же мгновение почки на всех сакурах налились соками и лопнули, распускаясь нежными розовыми цветами. Даже веточки в руках танцовщиц зацвели. Все присутствующие ахнули от удивления и девушки замерли на сцене, перестав танцевать. Музыка умолкла. Но Юки решительно подала музыкантам знак, чтобы они играли сначала. Танцовщицы воодушевились и закружились по сцене в танце цветов под опадающими лепестками сакуры. На этот раз они выполнили все элементы безукоризненно. И Юки была среди них самым красивым бутоном! Я незаметно покинул праздник до его окончания. Стоит ли говорить, что она этого даже не заметила, потому что не сводила глаз с этого вельможи? Мой Светлячок вырос, и ему пора было лететь своей дорогой. Вельможа уехал из деревни на следующий день, забрав Юки с собой. Вместе с ними уехали ещё несколько девушек из деревни. Все жители были просто счастливы. Кто-то видел, как старый знахарь перед праздником приходил помолиться к маленькому домику для духов. Это связали с отъездом Юки из деревни, и чудо с цветением сакуры. И вуаля! – через пару месяцев на месте каменного домика духов в мою честь возвели новый храм. По правде говоря, я туда даже не зашёл ни разу, мне это было не нужно. Я просто хотел, чтобы Юки была счастлива. Теперь я стал чаще и подолгу пропадать в Божественных Чертогах, возвращаясь на землю только для любования цветущей сакурой или опадающими листьями красного клёна. Однажды весной возле развалин старого храма я увидел Юки. Она была немного бледной и какой-то нервной. Болтала без умолку ни о чём, смеялась, но глаза её были грустными. Тогда я спросил её прямо: – Ты счастлива с ним, Юки? Он любит тебя? – Конечно, Акира! – как-то слишком спешно заверила она меня, – Я люблю его, а он любит меня. Мы очень счастливы. Потом, немного замявшись, она сказала: – Он ведь был уже женат тогда. Ты знал об этом? Нет, я не знал. Но был наслышан о том, что многие богатые люди в тех местах женились по расчёту, а потом заводили себе целые гаремы с наложницами, взамен щедро обеспечивая этих девушек и их семьи. Это было не понятно для меня. У волков не было подобных традиций. Волки выбирают себе пару на всю жизнь. – Его родители настояли на этом браке. – продолжила Юки, – Он хорошо к ней относился. Но оказалось, что она не может иметь детей. Её родственники подкупили врача, чтобы тот сказал супругу, что это он не в состоянии зачать потомства, а не жена. И тут он встретил меня. И полюбил. Он привёз меня в свой дом и стал часто посещать мою комнату. Всё было хорошо, пока я не поняла, что беременна. – Юки положила себе руку на живот, и только тут я заметил, что он немного выпирает. – Мой господин подумал, что я изменяла ему с другими мужчинами. Его жена подливала масла в огонь, советуя ему убить меня. Хорошо, что его родители оказались очень добрыми и мудрыми людьми. Они тайно пригласили в дом другого врача, и тот снова осмотрел моего любимого, поставив ему диагноз, что тот может иметь детей. Затем, они настояли на повторном осмотре его супруги и обман раскрылся. Был большой скандал, мой господин велел жене переехать в другое имение и заявил о своём желании развода с ней. Я боюсь, Акира… – Юки испуганно смотрела на меня, инстинктивно прикрывая руками живот, словно пытаясь защитить своё ещё не рождённое дитя – Я боюсь, что она будет мстить моему любимому. Мне страшно за своего ребёнка, мне кажется, что она попытается убить его… Она так злобно смотрела на меня… Я обнял её, и попытался успокоить своего маленького напуганного Светлячка. – Эта женщина уже съехала в другое имение? – Юки кивнула, – Значит, тебе уже ничего не грозит. Не бойся. – Я плохо сплю. Мне стало казаться, что кто-то стоит по ночам возле дверей моей спальни и желает мне зла… А я продолжал её успокаивать. Если бы я знал тогда, если б знал!.. – Оставайся в деревне у дедушки до рождения ребёнка, здесь ты точно будешь в безопасности. А там, может, всё уладится. – Нет, что ты! Я не могу оставить своего любимого! Он был так добр ко мне, по моей просьбе привёз меня сюда, повидаться с дедушкой. А я улучила минутку и сразу прибежала сюда, к тебе. Нет, я не могу. – Тогда, возьми из деревни с собой пару девушек, которых ты хорошо знаешь. И замени ими тех, которые прислуживают тебе в поместье. Пусть они по очереди дежурят по ночам у дверей твоей спальни. Так тебе будет спокойнее. Всё-таки, тягостное предчувствие сдавило мою грудь. Я беспокоился за неё. Юки пора было уже уходить и я Благословил её саму и носимое ею дитя. Теперь, даже находясь в Божественных Чертогах, я мог услышать её, если бы она позвала меня. И как оказалось, беспокоился я не зря. Бывшая супруга вельможи подкупила слуг. Везде у неё были свои глаза и уши. Осенью, узнав, что возлюбленные снова вдвоём едут в деревню Юки на празднование дня окончания сбора урожая, она подкупила четверых охранников из ближайшей свиты вельможи и те убили его и других охранников, имитируя нападение бандитов. Юки, не смотря на уже очень большой живот, удалось вырваться и убежать в лес. – Акира! Акира! Где ты?! – я был в Божественных Чертогах, когда услышал её зов. Но нападение произошло очень далеко от деревни, и пока я в лесу нашёл Юки, было уже слишком поздно. Аой с ужасом смотрела на окровавленную, но ещё живую Юки. Щёлк её волос разметался по усыпанной осенними листьями земле. Кровь сочилась у неё из разбитой головы, изо рта, ушей… – Акира… Спаси… – Юки! Не умирай! Кто это сделал?! Я убью их! – белый волк взревел от горя. – Акира… Спаси… – Конечно, я спасу тебя, Юки! Потерпи немного… – Нет! Если ты спасёшь меня, мой малыш не выживет! Молю, спаси его! Спаси моего малыша… Огромный волк в ужасе попятился назад. – Нет-нет… Что ты такое говоришь, Юки?! – Они убили моего любимого… Без него мне всё равно не жить… Пусть хоть живёт наш малыш… Спа… – девушка судорожно закашляла, кровь изо рта хлынула ещё сильнее. Дёрнувшись пару раз, Юки затихла, глядя широко распахнутыми глазами в свинцовое небо. Огонь жизни в них погас. Она умерла не договорив. Белый бог взвыл от отчаяния и боли. Из его глаз по белой шерсти катились слёзы. Аой посмотрела на Акиру, тот смотрел на это, с играющими желваками на лице, его трясло. Волк перестал выть и подошёл к телу мёртвой девушки. – Прости меня, Юки… Я спасу его. Он обнажил свои огромные клыки и выгрыз плод вместе с животом из бездыханного тела. – Я отнёс её ребёнка знахарю, деду Юки. – Акира, наконец, смог взять себя в руки. – Ты не убивал её… – поражённо проговорила Аой, – И даже спас её ребёнка… Зачем? Зачем тогда они лгут?.. Аой и Акира наблюдали за тем, как волк принёс и отдал знахарю окровавленного младенца. Из его пасти текла кровь Юки. – Юки… Я отомщу… Я убью их… – аура божества взметнулась багровым пламенем. Он развернулся и ушёл в лес. А знахарь направился с младенцем к дому. – Смотри! Там есть ещё кто-то! – Аой неожиданно дёрнула за рукав Акиру. В зарослях возле дома прятались те самые четверо подкупленных охранника, убийцы Юки. – Младенец – девочка. Уходите. Здесь вам больше нечего делать. – сказал знахарь, поравнявшись с ними. – Нам нужно знать, что передать нашей госпоже. – сказал один из убийц. – Передайте ей, что мою беременную внучку и вельможу, – он запнулся, – вашего господина, загрызли бешеные волки. Никто не выжил. Видимо такой ответ устроил наёмников, потому что они сказали: – Нужно поднять людей. Не можем же мы оставить взбесившуюся стаю бегать на свободе? – и заржали. – Делайте что хотите! Только убирайтесь отсюда! – Не надо с нами так разговаривать, старик! Вообще-то, ты замаран в крови своей внучки побольше нашего! Сколько тебе заплатила эта злобная баба, его бывшая супруга? За сколько ты продал свою внучку? – Господи, ты боже мой! Он во всём этом участвовал! Он продал Юки из-за денег! – ахнула поражённая Аой. Вот он, страшный секрет семьи Оматцу! Акира не убивал Юки, её кровь была на руках знахаря, её деда. По деревне прокатился набат деревенского колокола – людей поднимали на истребление волков. С дубинами, мотыгами и вилами, неся горящие факелы, люди шли в лес, чтобы «истребить всех зверей, погубивших их доброго господина и его беременную невесту». Первым на пути попался новенький храм, построенный ими для Уосэ Камуи, Белого Воющего Бога. И они в ярости подожгли его: получай, раз дозволил своим слугам сотворить подобное! Храм занялся огнём весело и быстро, словно сухой порох и огонь сразу перекинулся на лес. – Люди сожгли твой храм… – Я же говорил, они не постоянны. – безразлично пожал плечами Акира – Селяне убивали волков, жгли лес, выгоняя из него затаившихся хищников. Чтобы никто не мог уйти от их «праведного» гнева, вводя меня в ещё большую ярость. Те четверо… Они совершили ошибку, оставшись. И я нашёл их. Убийц всегда тянет на место преступления, так ведь говорится? Они решили лично удостовериться, что тела убитых ими возлюбленных и преданных им охранников, дотла сгорят в лесном пожаре, чтобы невозможно было понять, что погибли они отнюдь не от волчьих зубов. Аой будто заворожённая смотрела, как пылающее огнём божество одного за другим настигает убийц Юки и разрывает их на части. – Смотри. Знаешь что это? – сказал Акира, отвлекая её от страшного зрелища, и поднял с земли маску белого волка. По ней густо стекала кровь убитой Юки. – Маска. Из тех, что продаются в этой деревне. – механически произнесла Аой. – Маска. Но не та. Эту Юки купила в одном далёком городке и везла её, чтобы подарить мне на празднике. Наверное, она хотела этим сказать мне, что есть и другие места, где меня знали… – А как удалось знахарю усмирить тебя? – спросила Аой. – Никак. Я сам пришёл к нему. До самого утра я бродил по бывшему мне домом этому лесу, то здесь, то там натыкаясь на кучи убитых волчьих тел. Боль от смерти Юки огнём сжигала меня изнутри. Да, я уничтожил её убийц, но их кровь не смогла потушить во мне это пламя. И вид людских бесчинств в моём лесу заставлял разгораться это пламя ещё сильнее. Я испугался, что превращаюсь в злобного огненного духа и могу уничтожить всю деревню и её жителей вместе с дедом Юки и её ребёнком. Утром, истерзанный этой болью, я пришёл к его дому и попросил наложить на меня заклятие, позволяющее мне забыть о её смерти. Я хотел помнить её живой и весёлой, будто она уехала, вышла замуж и счастлива где-то далеко-далеко… Знахарь согласился. Сказал, что есть у него одно старинное заклинание, но для этого ему моё полное согласие на всё, что он будет делать… – Он обманул тебя… – произнесла Аой, видя, как старик использует вместо одного заклятия три. Свет исчез. Лишь бескрайняя пустая тьма окружала их. А посреди этого великого Ничто, свернувшись клубком, снедаемый внутренним пламенем боли и страдания лежит белый волк. «Старик обманул его и не смог заглушить его страдания. Боль мучила его все эти годы… Как он только не сошёл с ума?» – поразилась Аой. «Извини… Извини?.. Извини!.. Извини…» – Что это за голоса? – спросила Аой. – Это голоса многих поколений членов семьи Оматцу, имевших доступ к сосуду. – ответил Акира. – То есть, они все об этом знали?! – Выходит, что да. Акира взял обеими руками окровавленную маску, поднёс её к своему лицу и посмотрел на Аой через прорези для глаз. – Но старик не единственный здесь обманщик? Так ведь, лисёнок? «Когда он…» – Аой взглянула на свою руку, она была так поглощена разгадыванием тайны семьи Оматцу, что не заметила, когда он перестал держать её ладонь. В какой момент они пересекли преграды в его сознании, и он всё вспомнил? И как ему удалось взять в руки вещь из своих воспоминаний? Как он сделал это? – Пожалуй, больше ничего интересного мы не увидим. Пора возвращаться. – холодно произнесла Аой, стараясь скрыть своё волнение. Акира рассмеялся и опустил руки с маской, которая тут же исчезла. Он отступил назад и исчез в темноте. – Откуда такая уверенность, что мы до сих пор в моём сознании? Присмотрись хорошенько. Что ты видишь, глупый маленький лисёнок? Ты узнаёшь это место? – прозвучал его голос ниоткуда. Аой стало трудно дышать, сердце бешено заколотилось в груди, узнавая это место, это могло быть только оно… Продолжение следует.