Ванильная сахарная вата

      Около получаса Коё и Акико сидели за столом и общались, попивая красное полусухое вино и параллельно закусывая какими-то сырами и фруктами. Они дружили ещё со старшей школы, решили встретиться и обсудить насущное. Чуя, являющийся младшим братом Озаки, попал сюда по несчастливой случайности. Дело в том, что сегодня у него не намечалось дел, кроме как отоспаться перед рабочей неделей, но сестрица предложила иной вариант. Рыжик сразу заметил в этом подвох и упорно отказывался от любых походов и поездок, но компромисс был найден в двух бутылках красного вина. Чуя откровенно скучал, залипая в телефоне, пока не предложили то самое вино. Не то, чтобы он перестал скучать, но делал более заинтересованный вид. Он даже, казалось, начал пьянеть, но его вдруг остановили.       — Эй, Чуя! Хватит вино под столом наливать, оно дорогое вообще-то! — «Без подколов, конечно же не обошлось!» — подумал синеглазый и сверкнул грозным взглядом.       — Ну сис… Ты нарушаешь пра…       — Навести в соседней комнате своего ровесника, пообщайся с кем-нибудь кроме своего тёмного друга, — так она называла Рюноске.       — Я бы не советовала… — Йосано как-то нахмурилась. Нет, это не просто «нахмурилась»… Она как-то потемнела своим настроем… Словно только что здесь светило солнце, блестела речка, рисовалась радуга, а затем в секунду наступила тёмная ночь, ночь без луны, звёзд и фонарей. Дождливая, ветренная, подозрительная.       — Пусть. Это же Чуя…       Дальнейшие слова длинноволосый не услышал, он даже и не пытался. В самом деле он даже не думал, что тут есть ещё одна комната. А тот факт, что в ней ещё и может находиться кто-либо, удивлял ещё сильнее. Накахара пошёл сюда скорее просто для удовлетворения своего любопытства. Он постучал в дверь (в чужом доме стоит и проявить уважение).       — Это брат Коё, меня выгнали из этой женской компании, — усмехается, — Можно войти?       Некоторое время звуков не было слышно совсем. Чуя уже успел решить, что ошибся дверью, но вдруг заметил копошение. Шуршали и звенели чем-то довольно долго, после чего послышалось пару матов и вместе с ними: «Ай, хер с ним, заходи».       В комнате было темно, источником света можно было бы назвать лишь уличный фонарь за окном, но его отделяла от нас тёмная штора. Скорее это было отделение от полной темноты. Но кучерявая голова находилась как раз перед фонарём, так что человека я всё же тут заметил.       — В темноте тебе комфортно? — Чуя решил первым разорвать тишину.       — Вполне, — голос был очень тихим, даже не сразу понятно, что это человеческая речь.       — Понятно… Будет ли оскорблением вопрос: «Как ты с ней уживаешься?»? — кудрявый засмеялся.       — С трудом, эээ…       — Чуя. Накахара Чуя.       — Осаму. Дазай Осаму.       — Есть какая-нибудь неяркая… — вопрос не был договорён, как включился свет.       Первое время оба жмурились, но со временем привыкли. Некоторое время Чуя осматривал комнату, подмечая для себя интересные детали. Осаму пояснял, что трогать стоит, а куда лезть он запрещает. Накахара уважал чужое личное пространство и следовал указаниям. Когда Чуя закончил, он вновь решил в общение.       — Ты часто играешь? — подразумевалась гитара, висящая в углу комнаты.       — Забросил.       — А, ясно.       — А где же вопросы по типу: «Почему?», «Может сыграешь?», «Я посмотрю?»       — Брось, мне интереснее другое, — Дазай поднимает вопросительный взгляд, а Чуя хватает с полки книгу. «Самоубийство для чайников», да…       Книга на самом деле была замаскирована среди себе подобных. После того, как братподругиматери постучался, Осаму поспешил её убрать с глаз долой. Вообще-то, он снова пытался покончить с собой, на столе лежали лезвия, бинты, перекись водорода, всякая шелуха и эта книга. Всё это было тщательно спрятано, да по старым проверенным правилами (даже мать не замечала, когда обыскивала комнату), а этот чёрт нашёл. Правило «Спрячь в самом приметном месте, где никто и не станет искать» не сработало.       — Она выглядит в десятки раз зашарпаннее учебников, которые ты явно давно не открывал. Это не оскорбление, если что.       — Да я и не в обиде. Учту эту ошибку в следующий раз. Твоя наблюдательность меня поразила.       — Я не стану тебя отговаривать или что-то вроде того, даже не желаю услышать причины, вопрос только один. Что для тебя «смерть»?       — Мечта. Свобода. Смысл.       — Жить, чтобы умереть… Забавно… Я просто люблю жизнь, надеюсь, это не сильно противит тебя в данный момент. Мне интересно узнать твою позицию, чтобы взглянуть на это с другой стороны. Чтобы понять что-то новое.       — Смерть — единственная вещи в жизни, которой нельзя избежать. Можно делать всё, что угодно, быть, кем угодно, но в конце концов всё равно к ней придёшь. В жизни нет смысла, пользы, вообще ничего. Жизнь — пара минут в равнодушной Вселенной, после которой пропадаешь. Я лишь трачу время и силы здесь. Мир ограничен строгими рамками, которых все придерживаются. Но я не хочу рамок. Хочу полного хаоса, предоставляющего право на всё, абсолютно и без исключений.       — «В жизни нет смысла»… — смакует, пробует на вкус, растягивая каждый звук, не спешит высказаться, интригует, — Может… В этом он и состоит?       — В плане…       — Рубрика «Сделай сам». Выдумай то, чего нет…       — Для чего же?       — Мне повториться?       — Я слишком устал для этого.       — А кто сказал, что после смерти отдых?       — А кто сказал, что его там нет?       — И то верно. Я где-то видел пепельницу… А сигареты сами-то имеются? — Осаму указывает пальцем на стол. Сначала Чуя не понимает, а потом замечает знакомую надпись средь какой-то канцелярии, — Умно, — достаёт сигарету, чиркает зажигалкой, подкуривает.       Минутой позднее Дазай присоединился к рыжему. Первые сигареты скурили молча, на вторых кудрявый продолжил диалог.       — А что с твоей стороны? Неужели ты полон энергии крутиться белкой в колесе в столь скучной клетке?       — Может глупо, но да. Я тоже творю какую-то историю, когда делаю что-то осмысленнее распития вина под сериальчик. Иногда что-то пишу, например. То литература, то задачи по физике.       — Занимаешь своё время до даты и место в учебнике?       — Именно. Может, не были бы люди разумны, всё было бы проще.       — Тогда мы бы, вероятно, не курили здесь, разрушая себя и природу вокруг. Мой друг был зациклен на фразе «Люди живут, чтобы спасти себя». Что думаешь об этом?       — Это верно. Даже если не углубляться, ведь тут огромное количество значений. Спасти вид и род. Спастись от смерти, столь неизвестной, кстати, вещи. Мы знаем лишь то, что она существует и что на ней оканчивается жизнь. А что же там, за горизонтом?       — «И вроде сел бы, взял бы вёсла        И по волнам помчал бы вдаль…             Но что же там, за той полоской?             Похожий ад? Бессмертный рай?» — он это пропел. Как выяснилось, Дазай пел очень красиво. Накахара даже пожалел, что не задал ещё тогда тупой вопрос, сыграет ли он что-нибудь, — Не смотри на меня так.       — Ты… Прекрасно поёшь… — аж щёчки покраснели, какая милота.       Осаму покосился, а гитару. Потом ещё раз. Он так давно не бра её в руки, боялся… Ладно… Попытка — не пытка, аккорд — не улыбка. Он спрыгнул с подоконника, параллельно туша сигарету об пепельницу. Снял гитару, что та аж отдалась внутренним эхом. Сел на диван. Запел. Его длинные пальцы одной руки ловко меняли положение с чёткой регулярностью, пальцы второй перебирали три струны, образовывая что-то вроде вальсовой мелодии. Чуя замер. Он даже не дышал, кажется, ведь после окончания песни судорожно глотал кислород из уже открытого окна. Окурок в его руке полностью сгорел и обжёг пальцы, Накахара и этого не заметил. Дазай открыл для себя новые ощущения. Он смутился. Испытал эмоцию. Впервые за долгое время его выражение лица было настоящим.       — Я не думаю, что настолько хорош.       — Веришь или нет, это лучшее, что я слушал в своей жизни.       — Как грустно, что в первый и последний раз, — сначала мыслительный процесс охеревшего мозга Чуи застопорился и шестерёнки не двигались. Затем суровая реальность смазала их маслом, всё поехало. Он понял. Он заплакал.       Слёзы текли без разрешения. Накахара хотел бы что-то с этим сделать, вот только не мог. Две реки сливались в одну и образовывали озерцо на веснушчатых руках. Осаму не умел соболезновать людям от слова «совсем», но попытался сделать вид, поглаживая рыжего по плечу, обнимая, распутывая волосы. Он ка-то сам даже не сразу понял, что является причиной слёз человека, которого пытается успокоить. Такого красивого… Милого… Настоящего… Живого… Дазая даже передёрнуло на этой мысли. Он передумал. Он, блять, всё передумал. Он сейчас совершит величайшую ошибку всей его жизни, пойдёт наперекор любым свои принципам. Это будет единственный случай, когда чувства пересилят разум. Подождёт. Подождёт он своей смерти, пока рядом этот пушистый комочек счастья. Погодите, чего?       — Нет. Не в последний, — заплаканные глаза не успевают подняться, губы накрываются чужими…

      Оставим этих двоих наедине. Пусть вовеки последней картинкой будут улыбающиеся в поцелуй люди. Все мы иногда хотим чего-то простого и милого, что узнается лишь с одной чашки чая с печеньками, как эта маленькая история.